Эй-эй-эй, подойди, опыли меня

      — Это проклятие, — констатирует Йеннифэр. — Существует один цветок... Впрочем, не бери в голову, подробности тебе сейчас без надобности. Но это пробудило в нём неестественную похоть.       — Неестественную, — эхом откликается Геральт, глядя на Лютика, привязанного к дереву на краю поляны, где они разбили лагерь, и пытающегося разорвать путы. От него пахнет цветами — не обычными духами или мылом, а цветами.       — Тебя явно пытаются отвлечь, — задумчиво говорит Йеннифэр.       — Тогда почему тот маг не наложил проклятие на меня? — спрашивает он.       — Возможно, он думал, что на ведьмака подобное не окажет воздействия, — отвечает она. — Или, быть может, решил, что это окажется более... забавно.       — Хм, — Геральт вновь смотрит на Лютика. Тот тяжело, рвано дышит и по-прежнему силится высвободиться. Он борется с тех пор, как Геральт, проснувшись, обнаружил, что Лютик взобрался на него верхом в попытке совокупиться. Он помутился рассудком — иначе и не скажешь.       — Я не могу снять проклятие, — вздыхает Йеннифэр.       — А что насчёт меня? — интересуется Геральт. В любом случае, они должны предпринять хоть что-то. Йеннифэр морщится.       — И ты не можешь, — отрезает она. — Насколько я знаю, единственный способ выжить — выжечь его дотла.       — Выжить? — повторяет Геральт с ноткой тревоги в голосе.       — Это... нечто вроде лихорадки, — поясняет она. — Либо он выжжет её, либо она — его.       — Как мы можем ему помочь? — упрямо спрашивает Геральт.       — Есть вероятность, что он оправится и без помощи, — говорит она. — Порой такое случается.       — Я спрашивал не об этом, — с нажимом произносит Геральт. Йеннифэр вновь кривится.       — Мы могли бы дать ему то, чего он хочет, — предлагает она.       — Йен... — предупреждающе тянет Геральт.       — Знаю, — кивает она. — Но это единственный известный мне способ снять подобное проклятие.       Геральт переводит взгляд на Лютика, но тот слишком занят попытками высвободиться, чтобы заметить это. Его лихорадит, глаза остекленели, кожа и одежда стали влажными от пота, и тело болезненно напряжено.       — Он одержим тобой, — говорит Йеннифэр. — Я могу попытаться, но...       — Нет, — отвергает её предложение Геральт. — Я справлюсь. А ты позаботься о чёртовом маге.       — Он, вероятно, сейчас на другом конце континента, — с сомнением произносит она.       — Тем больше у тебя причин с ним поквитаться, — парирует Геральт.       — Я могла бы остаться, — предлагает она почти нерешительно. Геральт задумывается, но лишь на мгновение.       — Нет, — говорит он. Того мага и впрямь нужно остановить, — и, к тому же, Лютик зациклен именно на нём. Йеннифэр вполне способна справиться с одним магом-негодяем. А Лютик...       Лютик не приблизился бы к этому ублюдку, если бы не Геральт. Это его вина.       — Скорее всего, потом он ничего не вспомнит, — замечает Йеннифэр. — Обычно происходит так.       — Хм.       Йеннифэр целует его, а затем ступает в портал. Геральт же направляется к Лютику.       — Лютик, — чуть поколебавшись, зовёт он. Тот замирает, прекращая борьбу, и чуть запрокидывает голову, касаясь затылком ствола, чтобы взглянуть на него.       — Геральт, — тянет он. Его глаза затуманены, голос — низкий и рокочущий. Геральт молча смотрит на него, не зная, что ещё сказать. — О, мой прекрасный волк пришёл меня съесть?       Лютик определённо не в своём уме.       — Йеннифэр сказала, что есть только один способ тебе помочь, — говорит Геральт.       — Ну, если Йеннифэр так сказала... — саркастически замечает Лютик и на миг почти кажется собой прежним. Ладони Геральта сжимаются в кулаки. Тот маг умрёт, думает он про себя. Даже если Йеннифэр не найдёт его, он всё равно умрёт.       — Лютик, — вновь произносит он, присаживаясь на корточки, чтобы освободить барда от пут, и смотрит ему в глаза в надежде, что позже Лютик вспомнит об этом моменте, если ему не посчастливится вовсе забыть о случившемся, — делай то, что тебе нужно.       — То, что мне нужно, — повторяет Лютик. В его затуманенных глазах вспыхивает блеск. Геральт развязывает верёвку, обвивающую его грудь, и Лютик тут же бросается к нему, целуя. Геральт не отвечает на поцелуй, однако усилием воли заставляет себя не отстраняться. — Ох, Геральт... Ты ведь прекрасно знаешь, что мне нужно — не так ли, мой дорогой?       Разумеется, Геральт знает. Это вполне очевидно.       — Хм, — бормочет он. Лютик снова целует его, попутно стягивая с него доспехи. Геральт не подозревал, что бард столь хорошо осведомлён обо всех мелких застёжках — тот находит каждую быстро и безошибочно, и детали его брони одна за другой падают на землю. Геральт не противится.       — У тебя божественный вкус, — сообщает Лютик, кусая его губы. Геральт по-прежнему не отвечает на поцелуй. Если Лютик вспомнит... он не уверен, что будет хуже, если Лютик вспомнит. Просто позволить ему делать то, что доставляет ему удовольствие, кажется лучшим вариантом из множества худших. — А я уж подумал, что ты опять сбежишь со своей чародейкой. Как мило, что ты вернулся ко мне.       Геральт молчит, но Лютика это, по всей видимости, не беспокоит — да и потом, волновало ли его подобное прежде? Он задирает рубашку Геральта и склоняется, чтобы прикусить кожу на груди. Геральт стискивает зубы от этого ощущения. Сейчас явно не та ситуация, чтобы испытывать удовольствие — не когда Лютик наполовину сошёл с ума от порочных чар.       Лютик явно знает, как наиболее умело действовать ртом, — и если бы он не выглядел опьянённым, Геральт вполне мог бы наслаждаться испытываемыми ощущениями. Он и раньше чувствовал исходящий от Лютика аромат похоти — и чувствовал часто. Это почти что неотъемлемая часть основного запаха Лютика, однако она никогда не была столь явной, не была такой. Он знает, что тот попадал в передряги не в одной спальне, но это...       Это неправильно.       — Геральт, — мурлычет Лютик, скользя руками по его бокам. Геральт не знает, чего от него ожидать. Он не знал бы, чего ожидать от Лютика, даже если бы тот пребывал сейчас в здравом уме — а принимая во внимание его нынешнее состояние... Никогда раньше они не делали ничего подобного. Не было ни единого повода, — и учитывая, как игриво Лютик обычно вёл себя с любой живой женщиной, ну... он, очевидно, не был заинтересован в нём.       К сожалению, теперь он очень заинтересован.       Лютик тянет Геральта за собой, тот подчиняется — и в итоге обнаруживает себя лежащим на животе на земле. Это... не совсем то, чего он ждал. Лютик, зацепив пальцами пояс его штанов, стягивает их с бедёр, — и это немного больше, чем то, чего он ждал, но...       — Прелесть, — восхищённо говорит Лютик, кладя руки на обнажившийся зад Геральта. Тот подавляет желание заворчать и зарывается пальцами в землю. — Если бы у меня была ромашка!       Геральт твёрдо намеревается убить того мага.       — Очень мило, — бормочет Лютик, проводя большим пальцем по ложбинке между ягодиц Геральта. Геральт не вполне уверен, что ему нравится происходящее — но, с другой стороны, он сомневается, что это понравилось бы ему даже при иных обстоятельствах. Лютик, чёрт подери, не умирает, и это самое главное — так что к дьяволу всё это.       — Делай то, что тебе нужно, — шипит он, почти уткнувшись лицом в грязь, и Лютик мурлычет.       — О, я как раз собираюсь, — заверяет он, — и это единственное предупреждение, которого удостаивается Геральт, прежде чем тот кусает его за ягодицу. С губ невольно срывается проклятие, и он вздрагивает от почти что боли, а Лютик невесомо касается кожи губами, как бы извиняясь. Геральт снова загребает пальцами землю.       Всё в порядке, говорит он себе. Лютик едва ли отдаёт себе отчёт в том, что происходит, — и всё это, вероятно, бесследно изгладится из его памяти. Кто знает, вспомнит ли он о чём-нибудь столь же убийственном, как это проклятие — или о чём-то ещё, с чем у Геральта могут возникнуть проблемы?       Лютик с нажимом проводит по его дырке распластанным языком. Геральт чертыхается. Лютик, рассмеявшись, повторяет. Это слишком — дьявольски — чувствительно, и Геральту хочется оттолкнуть его, натянуть штаны и уйти куда глаза глядят... но — лихорадка. Лихорадка, и Лютик, и то, что случится, если он не сможет выжечь её прежде, чем она — его.       Это очень приятно, — и потому он это ненавидит.       — Я знал, что тебе понравится, — урчит Лютик, а затем проталкивает язык внутрь. Геральт едва сдерживается, чтобы не закричать — Лютик же, просунув руку ему под живот, обхватывает ладонью член, который, разумеется, с готовностью реагирует на подобное внимание. Геральт, уткнувшись лицом в траву и грязь, до боли стискивает зубы. Слишком много, слишком, слишком...       Лютик с нажимом гладит его член и активно работает языком, а Геральт задыхается, отчаянно скребя ногтями по земле. Это не то, чего он ожидал. Лютик должен быть слишком переполнен похотью, чтобы сосредоточиться, должен делать что-то ещё — так как же, чёрт возьми, он держит себя в руках, как может делать именно это? Ему уже следовало начать трахать его, если он того хочет. Геральт пережил бы это. Он предполагает, что это оказалось бы больно — но ничего страшного. К боли ему не привыкать.       Он не привык к тому, чтобы кто-то тратил на него своё долбаное время — однако именно этим Лютик сейчас и занимается, растягивая прелюдию. Он вылизывает его изнутри, целует, наглаживает его член лёгкими, отточенными движениями, ни на минуту не прекращая стонать, мурлыкать и вздыхать, — и он совершенно никуда не торопится. Если Лютик продолжит в том же духе, Геральт тоже может повредиться рассудком.       — Лютик! — рычит он, хотя и не собирался ничего говорить.       — М-м? — урчит Лютик.       — Лютик, не надо... — начинает было он, но тут же обрывает себя. Что, чёрт возьми, он вообще собирался сказать? Лютик ведь ничего не может с собой поделать — ничего.       — Не надо что? — интересуется Лютик, всё ещё лениво поглаживая его член. — Не делать этого? Не делать того?       — Не останавливайся, — шипит Геральт к собственному унижению.       — О! — Лютик, кажется, приходит в восторг. Геральт ненавидит того мага. Он надеется, что Йеннифэр скормит ему его собственное сердце. — Но у меня есть идея получше. Иди-ка сюда. Да, и штаны сними, они только мешать будут.       — М-м? — Геральт вновь позволяет Лютику притянуть его к себе и, в конечном итоге оказавшись полностью обнажённым ниже пояса, вынужденно седлает колени барда.       Да уж, не слишком тонкий намёк.       — Так ведь лучше, не правда ли? — спрашивает Лютик, ухмыляясь ему, пока скользкая головка его члена трётся об излишне чувствительную дырку Геральта.       — Хм, — выдавливает из себя Геральт.       — Ты как всегда красноречив, — иронически констатирует Лютик. Геральт отмечает про себя, что член у него крупнее, чем он ожидал. Не то чтобы действительно ожидал, просто... Возможно, он захотел бы немного лучше подготовиться к соитию.       Что ж, теперь уже поздно, думает он, заставляя себя расслабить мышцы — очевидно, что это необходимо, — и с усилием опускает бёдра. Ощущения... по большей части, странные. Слегка жжёт. Лютик мурлычет, проводя ладонью по его спине.       — Вот так, — выдыхает он, а затем откидывается назад, опираясь на руки, и ухмыляется ему. Маленький поганец. Геральт сердито смотрит на него, но тут же вспоминает, что — технически — Лютик сейчас не контролирует себя. Он на пробу двигает бёдрами, пытаясь приспособиться, принять в себя больше, и Лютик стонет. — О, хороший мальчик.       — Я не собака, — рычит Геральт. Лютик счастливо вздыхает и запускает руку ему в волосы, попутно лаская пальцами кожу за ухом.       — Хороший мальчик, — повторяет он с лукавой усмешкой. — Сидеть.       Геральт бросает на него свирепый взгляд. Лютик смеётся, опуская руку, чтобы погладить его по груди.       — Ну что ж, попробовать стоило, — поддразнивает он голосом, всё ещё очень похожим на его привычный голос. Геральт мог бы представить себе, что Лютик просто только что пропустил стаканчик-другой, если бы захотел — и если бы от Лютика пахло алкоголем, а не незнакомыми цветами. — Ты не можешь винить меня. Ошейник смотрелся бы на тебе просто чудесно.       — Не смешно, — фыркает Геральт. Он пытается не зажиматься, чуть глубже принять в себя член Лютика, однако ему трудно заставить себя расслабиться. Лютик, скользнув ладонью по его животу, обхватывает его член — так, будто он уже делал это прежде тысячу раз, и Геральт пытается не застонать — правда, не слишком успешно. Лютик выглядит взбудораженным.       — Так ты громкий? — восхищённо спрашивает он. — Геральт! Ты никогда не говорил мне, что имеешь привычку громко стонать!       — Заткнись, — ворчит Геральт, потому что ему трудно не думать о Лютике как о Лютике — даже когда тот наполовину не в своём уме. Трудно не относиться к нему так, как он относился бы к нему, если бы...       — О, непременно, — обещает Лютик, широко улыбаясь ему и не прекращая поглаживать его член. — Не хочу пропустить ни звука.       Геральт скалит на него зубы. Лютик резко двигает рукой, — и он еле сдерживает очередной стон. Лютик с нажимом трёт большим пальцем головку его члена, — и этот стон он сдержать не в силах. Лютик сияет, а Геральт чувствует, как пылает его лицо. Долбаный... бард.       — Ни слова, — цедит он сквозь стиснутые зубы, и Лютик смеётся. Геральт с силой опускается на чужой член, содрогаясь всем телом, и Лютик вновь смеётся, слегка ошеломлённый и задыхающийся.       — Ох, Геральт, — мурлычет он, вновь проводит мозолистым пальцем по головке его члена, скользнув по щели уретры, — и Геральт вздрагивает сильнее, стонет слишком громко. Лютик упивается этим, свободной ладонью обхватывая его челюсть. Геральт, однако, не подаётся ему навстречу. Когда Лютик такой — это неправильно. Он не должен получать от происходящего никакого удовольствия.       Вероятно, было бы проще, если бы Лютик перестал ему дрочить.       — Тебе не нужно этого делать, — хрипит он, хватая его за запястье. Лютик целует его грудь и крепче сжимает член.       — Тебе будет легче принять меня, если ты кончишь первым, — говорит Лютик, и Геральт в который раз невольно вздрагивает, чувствуя, как у него подкашиваются колени. — М-м, ты ведь правда хочешь меня принять, не так ли? Не волнуйся, справляешься прекрасно.       — Лютик... — натянуто произносит Геральт, вновь сцепляя зубы.       — Вот так, — нараспев тянет Лютик, снова сжимая его член, и Геральт слабеет и отпускает его запястье. Лютик издаёт удовлетворённый звук и тут же снова начинает его поглаживать. — Постони для меня громче, Геральт. Я хочу это услышать.       Было бы очень легко слушать. Геральт игнорирует просьбу, упрямо поджимая губы. Лютик бросает на него скорбный взгляд, затем — озорной.       — Ну хорошо, — говорит он. — Придётся убедить тебя старомодным способом.       Геральт не хочет знать, что это значит — но, по правде говоря, очень хочет. Его член почти болезненно твёрд, и Лютик поглаживает его мучительно медленно, чтобы удержать на грани оргазма, не давая ему кончить раньше времени. Он прикусывает язык, чтобы не застонать, что оказывается гораздо труднее, чем должно было быть — с умелыми пальцами Лютика, обхватывающими его плоть, и грёбаным членом Лютика в заднице...       Конечно, природа щедро одарила этого паршивца.       Лютик стискивает его член и резко вскидывает бёдра, глубоко проталкиваясь в него. У Геральта, разгорячённого и ошеломлённого, кружится голова.       — Лютик, — стонет он, задыхаясь, сам того не желая, и морщится от унижения. Лютик же вновь сияет.       Это не имеет значения, напоминает он себе. Лютик всё равно ничего не вспомнит.       — О, мне никогда это не надоест, — счастливо вздыхает Лютик. — Повторишь ещё разок?       — Нет, — отказывается Геральт. Лютик, похоже, не разубеждённый, по-прежнему тепло улыбается ему — так, что к его члену приливает очередная волна жара. Он не знает, почему это так его заводит, и всё же...       — Старомодный способ, — тянет Лютик, вновь проделывая что-то очень ловкое своими пальцами, и Геральт едва сдерживает вздох. Лютик снова приподнимает бёдра — ровно настолько, чтобы Геральт инстинктивно шире раздвинул собственные. — О, хороший мальчик.       — Не называй меня так, — цедит Геральт.       — Но ты так хорошо справляешься, щеночек, — мурлычет Лютик. Уж в этом определённо нет острой необходимости, чтобы помочь ему справиться с лихорадкой, мрачно думает Геральт. Впрочем, он не уверен, кого из них стоит винить больше. — Хочешь угощение?       — Я слишком много узнаю о твоих фетишах, — бормочет Геральт. Лютик смеётся, кладя ладонь ему на горло и растопыривая пальцы. Геральт мог бы ожидать, что его задушат, но Лютик не делает этого. Он просто... сжимает, совсем чуть-чуть, и улыбается ему.       — Я бы купил тебе самый красивый ошейник, — говорит он. — Чтобы все знали, что ты мой.       Член Геральта дёргается. Улыбка Лютика становится шире.       — Заткнись, — велит Геральт и толкает барда так, что тот плашмя падает на землю, а затем приподнимает и опускает бёдра таким же образом, как женщины проделывали с ним раньше. Лютик бесстыдно стонет и выгибается ему навстречу, не переставая гладить его член. Долбаный паршивец.       — Непослушный, — констатирует Лютик, всё ещё усмехаясь.       — Я тебе не питомец, — огрызается Геральт.       — М-м-м, а тебе не хотелось бы стать им? — мурлычет Лютик. — Ты мог бы спать в ногах моей кровати...       Геральт не обращает внимания на то, как его член реагирует на подобные слова. Не обращает внимания на то, что вообще говорит Лютик. Он рывком отдёргивает от себя чужую руку и снова приподнимает и опускает бёдра — сосредотачивается на том, чтобы скакать на Лютике в заведомо неестественном ритме, потому что у Лютика лихорадочно блестят глаза, у него слишком горячая кожа, он — тот, кто был проклят, тот, кто оказался в подобном состоянии лишь потому, что решил связать судьбу с Геральтом, и он ни за что не пожелал бы подобного при иных обстоятельствах.       Геральт не должен получать от этого никакого удовольствия — вне зависимости от того, хочет ли Лютик доставить ему таковое или нет.       — Не хочешь, чтобы тебя ласкали? — вздыхает Лютик, с нажимом проводя руками вверх по его бёдрам. Геральт не думает о том, каково это, и отчаянно старается молчать. В отличие от Лютика, он будет помнить. И будет знать, что сделал и чего не сделал. — Да ладно тебе, Геральт, ты же издавал такие чудесные звуки... Не останавливайся. Разве ты не понимаешь, как сильно я хочу тебя слышать?       Геральт ненавидит того грёбаного мага.       В этот момент рядом открывается портал, и Йеннифэр появляется в нём прежде, чем он успевает встревожиться. Её лицо выпачкано кровью. Заметив их, она, кажется, слегка изумляется.       — Хм, — произносит она, чуть склонив голову набок. — По правде говоря, я и представить себе не могла, что всё так обернётся...       — О, замечательно... Смотрите, кто вернулся, — кисло ворчит Лютик. — Мы заняты. Уходи.       — Я вижу, — хмыкает Йеннифэр, подходя ближе и глядя на Геральта сверху вниз. — Вы оба в порядке?       Он ненавидит, что она спрашивает об этом.       — Он ещё не кончил, — коротко сообщает Геральт.       — В этом есть смысл, — говорит она. — Цветок придаёт, ну... мужской силы.       — Разумеется, — бормочет Геральт.       — Да уж, я не завидую тому, что завтра тебе придётся ехать верхом, — вздыхает Йеннифэр, похлопывая его по плечу. — Если тебе повезёт, ему достаточно будет кончить лишь один раз, чтобы прийти в себя.       — А если нет? — с подозрением спрашивает Геральт.       — Не завидую тому, что тебе придётся ехать верхом послезавтра.       — Хм...       — Йеннифэр, положа руку на сердце — разве я вмешиваюсь, когда ты трахаешься с ним? Нет, я этого не делаю, я оставляю вас наедине! — стенает Лютик, приподнимаясь на локтях. Йеннифэр фыркает. — И не смотри на меня так!       — Он ужасно красноречив, — задумчиво произносит Йеннифэр. — Я представляла себе нечто более... животное.       — Прошу прощения!       — Он был таким всё это время, — сообщает Геральт. На самом деле, гораздо хуже, однако ему не хочется говорить обо всём... связанном с ошейниками и прочим.       — Да-да, продолжай говорить обо мне так, будто меня здесь нет. Очень романтично, Геральт, — ворчит Лютик, обнимая Геральта и целуя его грудь. Геральт старается игнорировать происходящее: это весьма трудно, даже если на пути у Лютика встаёт преграда в виде его рубашки, — но куда труднее притвориться, что он не слышал слова «романтично». — Будь хорошим мальчиком и продолжай двигаться, хорошо?       Геральт не слишком хочет поощрять подобное поведение, однако...       — Перестань скулить, — велит он и несколько раз двигает бёдрами, приноравливаясь. Это... по правде говоря, не слишком приятно, и он слегка кривится.       — Вы что, даже не воспользовались смазкой? — спрашивает Йеннифэр с ноткой возмущения в голосе. — Геральт?..       — Слюной, — нехотя признаётся Геральт.       — Ну конечно, — бормочет она, затем подходит к их сумкам и начинает рыться в них. При иных обстоятельствах он бы запротестовал, однако сейчас он немного... занят. — Мужчины... Так, отцепитесь друг от друга на пять секунд — я собираюсь облегчить вам жизнь.       Геральт хмыкает, но тем не менее осторожно соскальзывает с члена Лютика. Тот протестующе скулит и крепче сжимает его в объятиях.       — Минуту, — шепчет ему Геральт, не вполне уверенный, пытается ли он его успокоить. Лютик сопит, уткнувшись лицом ему в грудь. Йеннифэр возвращается с незнакомым Геральту флаконом — должно быть, принадлежащим Лютику.       — Это поможет, — заверяет она, протягивая ему флакон. Геральт берёт его и открывает. Содержимое пахнет... по большей части, чем-то сладким. Это какое-то масло, хотя он не знает, для чего оно на самом деле предназначено.       Однако совершенно очевидно, с какой целью Йеннифэр вручила ему это масло теперь.       — Геральт, давай же, — обречённо стонет Лютик, и Геральт осторожно выливает немного масла себе на пальцы, а затем обхватывает ими чужой член. — О! Многообещающе...       — Ну вот, — одобрительно говорит Йеннифэр. — Пожалей себя, Геральт. Не придумал ничего лучше, чем позволить мужчине трахать себя насухую?       — Да, — бормочет Геральт. Он вообще никогда раньше не позволял мужчине трахать себя, так что...       Брови Йеннифэр взлетают вверх. Он надеется, что она не слушала его, однако всё говорит об обратном.       В любом случае, ему и впрямь следовало подумать об использовании масла. У него нет опыта секса с мужчинами, но он, чёрт подери, не идиот, а Лютик явно не в том состоянии, чтобы беспокоиться о подобных вещах.       — Геральт, уверяю тебя, что твои руки прекрасны, однако мне необходимо, чтобы ты вернулся на мой член. Пожалуйста, — тянет Лютик. Геральт бросает взгляд на его член, выглядящий болезненно твёрдым в хватке его пальцев, и решает — да, вероятно, именно это он и должен сделать. Он не вполне уверен, что кроется за словами «мужская сила» — но заставить Лютика кончить, по всей видимости, будет лучшим решением.       — Это не займёт много времени, — обещает он.       — Надеюсь, — говорит Йеннифэр. Склонившись, она целует Геральта в висок, и он инстинктивно подаётся навстречу касанию. Лютик хмуро смотрит на них, затем кладёт руки на бёдра Геральта и очень настойчиво притягивает его к себе. Геральт подчиняется, вновь ощущая, как член Лютика — тёплый, скользкий, твёрдый — трётся о его дырку.       Он не ожидал, что ощущать это будет настолько приятно.       — Н-н, — он не может сдержать стона. Лютик вновь загорается и тянет его за бёдра вниз, и Геральт позволяет ему, и... — Н-н...       — Не займёт много времени, да? — повторяет Лютик, рывком проталкивая в него член — тот почему-то кажется Геральту длиннее и толще, чем прежде. — А если я того пожелаю, Геральт? Может быть, я хотел бы провести с тобой много времени.       — Заткнись, — бормочет Геральт, чувствуя, как внутри него всё пылает от этих слов. Йеннифэр фыркает от смеха.       — Всё тот же бард, как я погляжу, — произносит она. — Серебряный язык и всё прочее. Ну, по крайней мере, медный.       — Как грубо, — хмыкает Лютик и приподнимает бёдра навстречу Геральту, который отчаянно пытается расслабиться. Масло облегчает дело, и кажется, что член Лютика оказывается глубже, чем раньше. Геральт пытается двигаться на нём, но ритм всё ещё рваный, сбивчивый. — О, давай, любовь моя, немного наклони бёдра. Да, вот так...       — Ох... — Геральт задыхается, его глаза широко распахиваются от удивления, когда член Лютика задевает... что-то внутри него. Он чувствует... это очень...       — Хорошо? — самодовольно интересуется Лютик с видом человека, уже знающего ответ.       — Мне правда нет нужды так много знать о твоих сексуальных приключениях, — сердито бормочет Геральт.       — Да ладно тебе. Ты здесь уже лет сто — тебя наверняка трахали, и не раз, — смеётся Лютик. Геральт скрипит зубами. — О... О!       Надо было солгать, думает он. Особенно когда Лютик бросает на него этот... странный, мягкий взгляд.       — Кстати, маг мёртв, — как бы между прочим сообщает Йеннифэр, садясь рядом с ними. Её, кажется, не слишком интересует факт того, что они трахаются — но учитывая обстоятельства, при которых они встретились...       — Я догадался, — выдавливает из себя Геральт. — У тебя кровь... — Он жестом указывает на своё лицо.       — Да? — Йеннифэр проводит по щеке подушечкой пальца и хмыкает, когда та становится липко-алой. — И правда... Ну, в любом случае — ясно, что на заклинание это никак не повлияло.       — Нет, — соглашается Геральт, шумно вздыхая, когда член Лютика при следующем толчке погружается чуть глубже. Лютик всё ещё пахнет этими странными цветами — и, конечно же, продолжает своё занятие.       — Технически это проклятие, — говорит Йеннифэр, подперев подбородок руками. — Вполне логично, что его действие продлится долго.       — Ты здесь по какой-то особой причине? — раздражённо интересуется Лютик.       — Вы двое даже не воспользовались маслом, — сухо отвечает она. — Именно поэтому я здесь.       — Йен... — начинает Геральт, но Лютик резко сжимает его бёдра и рывком тянет вниз. Он уже привык подчиняться его порывам, так что этот не становится исключением, — и он задыхается от возникшего ощущения, от внезапной полноты.       — Только моё имя, — твёрдо говорит Лютик, по-прежнему удерживая его. — Больше ничьё.       — Интересно, нормальна ли подобная ревность... — задумчиво произносит Йеннифэр. Лютик бросает на неё хмурый взгляд.       — Это всего лишь хорошие манеры, — говорит он, а затем, явно приняв твёрдое решение игнорировать её, снова прижимается губами к груди Геральта, скользя ладонями вверх по его спине. Геральт, как идиот, обнимает его за плечи. — Ты ведь будешь звать по имени лишь меня, не так ли, щеночек?       — Щеночек?.. — Йеннифэр раскрывает рот, вновь приподнимая брови. Геральт решает не обращать внимания по крайней мере на это.       — Лютик, — тянет он — потому что Йеннифэр сказала дать Лютику то, чего он хочет, а ещё потому, что чертовски трудно сдержаться и не произнести его имя.       — Хороший мальчик, — мурлычет Лютик, глядя на него из-под тяжёлых век, отчего жар в животе Геральта становится сильнее. Он прикусывает щёку изнутри. Лютик снова целует его грудь. Геральт гадает, поцеловал бы он его ещё раз, если бы...       Лютик вновь обхватывает рукой его член, и Геральт ненавидит себя за то, что не остановил его.       — Тебе не нужно этого делать, — наконец произносит он.       — Но ты так хорошо себя ведёшь, — воркует Лютик, тычась носом в его горло. — Разве ты не заслуживаешь небольшого поощрения?       — Зараза, — бормочет Геральт, чувствуя, как внутри всё горит.       — Ты можешь ему позволить. А если ты этого не сделаешь, он просто будет скулить, только и всего, — рассудительно говорит Йеннифэр. Геральт старается не смотреть на неё, однако в конце концов всё-таки впивается в неё взглядом. Он сможет справиться с долбаным нытьём. Так было бы... лучше.       Однако очень трудно противиться руке Лютика, обхватывающей его член.       — Тебе правда не нужно этого делать, — предпринимает он ещё одну попытку.       — Но я хочу, — парирует Лютик, а затем касается его горла губами, и Геральт чувствует... много чего, откровенно говоря, однако принуждает себя снова схватить его за запястье. — М-м-м, Геральт, да ладно тебе.       — Я же говорила, что он будет скулить, — вздыхает Йеннифэр.       — От этого не легче, — шипит Геральт. Он отрывает руку Лютика от своего члена, кладёт её себе на бедро, кажущееся менее провокационным местом, и говорит: — Покажи мне, что делать.       Угрюмое выражение лица Лютика немедленно сменяется довольным, — и он так тепло улыбается ему...       Геральт запрещает себе думать о том, как это ощущается, и позволяет Лютику направлять свои бёдра в неспешном, устойчивом ритме. То, как чужой член вталкивается в него — определённо проблема, но это лучше, чем позволять Лютику касаться его члена, который, впрочем, не опадает — даже оставленный в покое.       Если уж на то пошло — он, напротив, становится твёрже. А это не может быть нормальным явлением.       — Грёбаные барды, — рассеянно бормочет он. Лютик в который раз тянет его вниз, засаживая до упора, — и каким-то неведомым образом понимание того, что Лютик проникает в него настолько глубоко, насколько только возможно, посылает дрожь по всему телу Геральта — прямо к его долбаному предательскому члену, выделяющему предсемя.       А ведь сейчас Лютик даже не прикасается к нему, чёрт возьми.       Но он в нём, в нём так глубоко, в нём, как будто действительно этого желает, и...       Геральт глубоко вздыхает, стараясь успокоиться и не позволяя жалобному полустону, застрявшему в горле, сорваться с губ. Он продолжает двигать бёдрами так, как показывал ему Лютик, слишком хорошо осознавая, что чужой член движется внутри него.       — Хороший мальчик, — хвалит его Лютик. Геральт не вздрагивает.       — Правда? — лениво откликается Йеннифэр, протягивая руку, чтобы откинуть волосы Геральта с его глаз. Он старается не слишком много думать... говоря откровенно, ни об одном из них.       — Что за вопрос? — фыркает Лютик, бросив на неё уничижительный взгляд, прежде чем взглянуть на Геральта почти что... обожающе?.. Геральт, как правило, удостаивается подобных эмоций лишь в том случае, если платит за это, и потому ему требуется мгновение для полного осознания. — Ты ведь хороший, не так ли, щеночек?       — М-м... — тянет Геральт сквозь стиснутые зубы. Лютик целует его в шею, проводит ладонью по груди.       — Очень хороший. Ты отлично справляешься, — одобрительно произносит он. Геральт не издаёт ни звука, однако он не в силах контролировать собственный подрагивающий член. Йеннифэр, заметив это, издаёт заинтригованный звук. — Так хорошо принимаешь в себя мой член.       — Тебе действительно это нравится, — задумчиво констатирует Йеннифэр. — Знай я, что одна лишь небольшая похвала так тебя взбудоражит...       — Сейчас не время, — цедит Геральт.       — О, он всё равно ничего не вспомнит, — отмахивается она. — Не расстраивайся из-за того, что наслаждаешься сексом, Геральт — даже сам Лютик посоветовал бы тебе хорошо провести время.       — Мы не знаем этого наверняка, потому что он не может сказать, — парирует Геральт.       — Вообще-то я вполне уверен, что могу, — встревает Лютик. — Ты просто обязан хорошо провести время. Я хочу, чтобы тебе это нравилось.       — Лютик, — напряжённо произносит Геральт, стискивая ладонями чужую спину. — Ты же знаешь, что не в своём уме.       — С моим рассудком всё в порядке, — возражает Лютик, тычась носом ему в горло. — Продолжай в том же духе — и станет ещё лучше.       Геральт, подавив разочарованный стон, продолжает двигаться. Лютик должен преодолеть это. Его кожа уже слишком горячая для здорового человека, взгляд всё ещё кажется затуманенным и тяжёлым и...       — Ты его слышал, — говорит Йеннифэр, вставая и становясь позади Геральта. Она кладёт руки ему на плечи, успокаивающе гладя их. Геральт поворачивает голову, чтобы взглянуть на Йеннифэр, и та склоняется к нему. Она снисходительно улыбается.       — Он не в себе, — отрезает Геральт.       — Это прискорбно, однако не отменяет того факта, что ему всё ещё нужно побороть лихорадку, а ты вполне можешь не ненавидеть происходящее.       — Я не ненавижу это, — шипит Геральт. Его член почти болезненно пульсирует — вот в чём проблема.       — Ох, Геральт, — нежно произносит она, сжимая его плечи. — Ты идиот.       — Не волнуйся так сильно, — говорит Лютик, целуя его в подбородок. — Это ведь приятно, правда? И ты прекрасно справляешься. Ни о чём не беспокойся. Ты слишком волнуешься.       Геральт прикусывает щёку изнутри, изо всех сил стараясь не напрячься и не застонать. Йеннифэр целует его в лоб, Лютик — в шею.       — Ты со всем разберёшься, — почти ласково говорит Йеннифэр. — Маг мёртв. Лютик в безопасности. Всё будет хорошо.       — Я бы сказал — лучше, чем просто хорошо, — соглашается с ней Лютик, что, вероятно, является ещё одним доказательством того, что он не в своем уме. Он гладит Геральта по бёдрам. — Ты чудесен. Такой хороший мальчик...       — Я не собака, — натянуто отвечает Геральт в который раз. — Не домашнее животное.       — Но ты был бы таким хорошим пёсиком, — мурлычет Лютик, вновь тычась носом ему в горло. — И таким послушным, ты так насаживаешься на меня... Мне это нравится, щеночек.       — Хватит, — грубо прерывает его Геральт. Он качает бёдрами быстрее — не то чтобы нарочно, но Лютику нужно кончить. Лютик должен кончить — прежде чем сам Геральт, чёрт подери, окончательно утратит контроль над собой.       — Я и правда купил бы тебе самый красивый ошейник, — с нежностью говорит Лютик, ловя пальцами его медальон и резко дёргая. — Ты заслуживаешь чего-то красивого. Чего-то, что могло бы показать, кому ты принадлежишь.       — О, так теперь он кому-то принадлежит? — беспечно уточняет Йеннифэр.       — Да, — подтверждает Лютик само собой разумеющимся тоном, и Геральт ненавидит ту часть себя, которая содрогается, услышав это — часть себя, которая хочет склониться к Лютику, позволить ему прикасаться к себе везде, где тому нравится, и бездумно целовать его. — Видишь? Он знает.       — Тебе видней, — невозмутимо соглашается Йеннифэр, вновь поглаживая Геральта по плечам. Он, однако, не смотрит на неё — и старается не смотреть на Лютика. Это... нелегко. Ни с одним из них.       — Хороший мальчик, — урчит Лютик, проводя пальцем по лицу Геральта. Вместо того, чтобы податься навстречу чужому касанию, тот стискивает зубы и принимается быстрее скакать на чужом члене — так, что становится больно. — Ох, какой хороший мальчик... Ты принимаешь мой член, как будто был создан для этого.       — Я не могу... не могу, — бессвязно выдыхает Геральт, сам не понимая, о чём говорит. Лютик выцеловывет его челюсть.       — Можешь, — заверяет он. — Ты так хорошо справляешься, щеночек.       Геральт задыхается. Лютик кладёт руки ему на бёдра, влажно целует его горло. Геральт, не в силах ничего с собой поделать, крепче обхватывает его руками за шею. Лютик ободряюще урчит ему в ухо, его дыхание горячее, интимное, и Геральт стонет, сам того не желая. Всё, что он чувствует, — запахи Лютика, Йеннифэр, секса и этих грёбаных цветов.       — Мне нравится, что ты громкий, — мурлычет Лютик, оглаживая бёдра Геральта. — Хочется трахать тебя до тех пор, пока ты не закричишь.       — Сегодня мы узнаём так много нового и интересного, правда? — задумчиво произносит Йеннифэр, откидывая волосы со лба Геральта, в то время как Лютик кусает его в шею. Его долбаное бесполезное тело, зажатое между ними, колотит дрожью. — О, разве это не прекрасно?       — Я не могу, — снова вырывается у Геральта. Лютик обхватывает его лицо руками и притягивает к себе для поцелуя, а Геральт, вцепившись в спину своего невольного любовника, скачет на нём всё быстрее и быстрее, и...       Он стонет.       — Хороший мальчик, — вновь бормочет Лютик, углубляя поцелуй и запуская руки в его волосы. Геральту не надоело это слышать — хотя должно было. — Умоляй меня, щеночек.       — Пожалуйста, — задыхаясь, хрипло произносит Геральт, не успев вовремя прикусить язык. Лютик мурлычет.       — Что «пожалуйста»? — спрашивает он. Геральт стонет, резко опуская бёдра. Теперь ему легче держать ритм, однако бёдра начинают ныть от напряжения, что говорит о многом — особенно для ведьмака. Чёрт бы побрал эту «мужскую силу».       — Пожалуйста, кончай уже, дьявол тебя дери, — рычит он.       — Ты этого хочешь? — задыхаясь, уточняет Лютик, откидывая назад его волосы. — Хочешь, чтобы я кончил в тебя?       — Зараза, — шипит Геральт. Вообще-то он имел в виду совершенно не это, и всё же...       — Ты это заслужил, — говорит Лютик, снова целуя его. — Ты был таким хорошим мальчиком.       Кажется, Геральт умирает. Вот что здесь происходит.       — Кончи в меня, — соглашается он, неуверенный, просто ли повторяет слова Лютика или... по другой причине. Руки Йеннифэр по-прежнему лежат у него на плечах. Всё в порядке. Всё в порядке. Лютик кончит, всё будет хорошо. Он справится с лихорадкой, всё разрешится.       — Конечно, — говорит Лютик, а затем вновь обхватывает рукой его член, сжимает и гладит...       Геральт, отчаянно чертыхаясь себе под нос, кончает под умелыми пальцами Лютика — издавая слишком много грёбаных стонов, которые никак не может сдержать. Лютик с обожанием целует его в шею и в подбородок и прижимает к себе, пока он, весь дрожа, отходит от пережитого оргазма.       — Дьявол, — выдавливает из себя Геральт.       — Всё для тебя, щеночек, — мурлычет Лютик, облизывая — чёрт, серьёзно?! — собственную ладонь, выпачканную чужим семенем. Геральту кажется, что он больше не выдержит и попросту рухнет на любовника. Его бёдра мелко дрожат. — Ещё немного, — и я дам тебе то, чего ты хочешь. Хорошо?       — Ладно, — покорно выдыхает Геральт, а затем Лютик снова направляет его движение бёдрами и... Ох...       — Хороший мальчик, хороший, — бормочет Лютик ему в шею, а Геральт, всё ещё дрожа, просто... цепляется за него. — Замечательный, не правда ли? Мой хороший, хороший мальчик.       Из груди Геральта рвутся какие-то ужасно смущающие полустоны-полувсхипы — но теперь ему плевать. Горячие руки Лютика так крепко стискивают его бёдра, губы так горячо прижимаются к горлу... Его тело ноет тупой болью, однако он чувствует себя чудесно — чёрт возьми, почти что счастливым. Он стонет в голос, бросая всякие попытки сдержаться.       — Ох, Геральт, — шумно вздыхает Лютик и наконец кончает в него, как и обещал. Звук, который издаёт при этом Геральт, едва ли поддаётся описанию — нечто несдержанное и неприглушённое. Лютик одобрительно урчит что-то в ответ, Геральт приподнимается с его члена и, чувствуя, как дрожат бёдра, откатывается в сторону — однако Лютик кладёт руку ему на бок, и каким-то непостижимым образом Геральт снова обнаруживает себя лежащим на животе в грязи. Лютик вылизывает его — лениво, не торопясь, смакуя момент. Геральт ни разу в своей грёбаной жизни не испытывал подобного ранее.       — Мне кажется, одного раза оказалось недостаточно, — осторожно говорит Йеннифэр.       — Кажется? — дрожащим голосом шипит Геральт, загребая пальцами землю. Лютик целует его поясницу.       — Ты проделал замечательную работу, — говорит он, наклоняясь над ним и прижимая свой член к его... между его...       — Зараза, — вновь обречённо выдыхает Геральт. Лютик по-прежнему возбуждён. Да какого?..       — Мужская сила, — сочувственным тоном напоминает Йеннифэр. Геральт разочарованно стонет, приподнимая бёдра для более лёгкого доступа, а Лютик, что-то нежно воркуя ему, вновь толкается внутрь.       Чёрт-чёрт-чёрт.       — Ты такой хороший, — благоговейно шепчет Лютик. — Такой тугой и горячий внутри, такой сладкий, такой послушный. Я бы хотел, чтобы ты спал в ногах моей кровати, — и я бы трахал тебя каждое утро...       У Лютика даже нет грёбаной кровати, но Геральт, услышав это, стонет — невзирая ни на что. Хотел бы он винить во всём цветы...       — Такой громкий, — всё тем же благоговейным тоном бормочет Лютик, и Геральт просто не в силах сдерживаться. Это слишком, он не может вновь кончить от подобного, но... Ох, ох, ох... — Да, вот так, не останавливайся, я хочу услышать всё.       — Лютик, — задыхаясь, выдавливает из себя Геральт, и тот утыкается носом ему в шею.       — Геральт, — отзывается он, резко двинув бёдрами.       Геральт стонет. Лютик целует его в плечо и трахает сильнее — настойчиво и жадно. Это приятно. Как будто он... словно...       — Мой хороший мальчик, — снова хрипит Лютик. Геральт прячет лицо в скрещенных руках и пытается вспомнить, как дышать — впрочем, безуспешно. Йеннифэр садится перед ним на корточки и успокаивающе гладит по волосам. Это... немного помогает, думает он — даёт ему ощущение, на котором можно сосредоточиться, кроме горячего члена Лютика в его заднице и рвущихся из горла постанываний.       Лютик трахает его до тех пор, пока не кончает снова, а затем ласкает пальцами изнутри. Геральт чувствует, что тоже может кончить во второй раз, а потом Лютик вынуждает его встать на четвереньки и вновь трахает, — и Геральт действительно кончает, даже не прикасаясь к себе, выжимая более долгий, медленный и почти болезненный оргазм из собственного измученного тела.       Ноющего от боли тела. Да, у него всё болит от секса с человеком.       Геральту очень не хочется признавать тех чувств, которые он испытывает из-за этого.       Он теряет счёт времени, пока Лютик как одержимый трахает его, а Йеннифэр гладит по волосам, и он никогда не чувствовал себя так... В центре чужого внимания. Да, он никогда не получал столько внимания. Он не знает, что должен ощущать по этому поводу — кроме того, что он, чёрт возьми, кончает из-за этого. Что ж, по-видимому, это нормально.       Зараза.       — Такой хороший, — нежно говорит Лютик, поглаживая его по спине, и снова кончает глубоко внутри. Геральт стонет, его бёдра в который раз дрожат. Он чувствует себя опустошённым, выжатым досуха, и ему так сильно хочется...       Лютик чертыхается.       — Ну вот, — резюмирует Йеннифэр. Геральт оглядывается через плечо помутневшим взглядом, всё ещё ощущая боль, а Лютик, задыхаясь, отшатывается от него, оставляя Геральта раскрытым, пустым, потрясённым.       Он пытается прийти в себя, однако сделать это столь внезапно требует немалых усилий.       — Лютик? — хрипит он. — Ты тут?       — Геральт?! — лепечет Лютик, ошалело глядя на него. Геральту хочется — совсем чуть-чуть — наконец рухнуть на землю. Или не чуть-чуть. В любом случае, ему едва удаётся удержаться.       — Похоже на довольно грубое пробуждение, — бормочет он, усилием воли заставляя себя принять сидячее положение. Йеннифэр целует его в щёку.       — М-м, вроде того, — соглашается она. — Успокойся, бард, никто не пострадал.       — Ты в порядке? — спрашивает Геральт.       — В порядке ли я?! — издаёт возмущённый вопль Лютик, судорожно пытаясь привести в порядок свою одежду. — Это мне следовало бы спросить тебя об этом! Что случилось?!       — О, ничего особенного, — небрежно отвечает Йеннифэр.       — Проклятие, — коротко поясняет Геральт.       — Это не проясняет ситуацию!       Геральт морщится. Он пытается сообразить, сможет ли подняться на ноги и взять свои штаны — но, вероятно, сдержать дрожь не удастся, и он не хочет, чтобы Лютик видел всё это. Кроме того, ему определённо стоило бы сначала вымыться — а уже затем одеться.       — Всё в порядке, — говорит он. — Это было проклятие. Мы справились.       — Сексуальное проклятие?! — уточняет Лютик.       — Да. — Геральт снова пытается встать, но всё ещё не уверен, что ему это удастся. Ноги по ощущениям напоминают желе.       — Больше подробностей, пожалуйста! — напряжённо требует Лютик. Геральт привык к подобным вопросам, но обычно информация нужна барду для сочинения баллад, а не... — Что за проклятие? Почему сексуальное проклятие? И какого чёрта я тебя трахал?!       — Ты хотел этого, — просто отвечает Геральт.       — Я хочу много чего, но ты мне этого не даёшь! — парирует Лютик.       — Тебе нужно было выжечь это проклятие, — поясняет Йеннифэр. — Иначе ты бы погиб.       — Возможно, — уточняет Геральт.       — Возможно, — соглашается она.       — Значит, ты позволил мне заняться с тобой сексом, чтобы я — возможно — не умер, — резюмирует Лютик, тревожно ощупывая себя. — О боги, это ужасно. Это действительно ужасно.       Геральт кривится.       — Ты был... зациклен на этом, — говорит он. — Мы решили, что лучше всего просто дать тебе то, чего ты желал.       — Чего я желал... — ошеломлённо повторяет Лютик. — ...трахнуть тебя. Своим членом. Тебя.       Геральт отчаянно старается больше не морщиться, хотя и не уверен, что получится.       — Помимо прочего, — некстати добавляет Йеннифэр.       — Прочего?!       — Йеннифэр... — всё-таки страдальчески кривится Геральт. Йеннифэр весело улыбается.       — Ты называл его хорошим щеночком, — сообщает она Лютику, лицо которого тут же становится пунцово-красным.       — Пожалуйста, скажи мне, что она лжёт, — сдавленным голосом просит он Геральта. Геральт очень хотел бы, но... — Чёрт. Мне... мне очень жаль. Я прощу прощения за всё это. Особенно за последнее. Я бы никогда так тебя не назвал... никогда.       — Я знаю, — успокаивает его Геральт, игнорируя ту часть себя, которая испытывает смутное мучительное сожаление.       Лютик смотрит на него. На мгновение переведя взгляд ниже, он вновь краснеет, и Геральт тоже опускает глаза. На его бёдрах потёки спермы.       Спермы Лютика, разумеется.       — Хм, — произносит он, не слишком успешно пытаясь стереть её ладонью. Лютик издаёт сдавленный звук.       — Держи, — Йеннифэр протягивает ему невесть откуда взявшуюся тряпку, и Геральт вытирается ей как можно тщательнее. Лютик смотрит... кажется, куда-то в сторону. Геральт не может его винить.       — Всё в порядке, — повторяет он. — Всё позади. Не беспокойся об этом.       — Не беспокоиться о том, как я тебя трахал, — откликается Лютик с нотками истерики в голосе. — Ну разумеется! Конечно, не буду! О чём тут беспокоиться?!       — Это было проклятие, — вздыхает Геральт. — Такое случается.       — Сексуальные проклятия случаются, — соглашается Лютик всё тем же истеричным тоном. — Сексуальные проклятия, заставляющие меня называть тебя унизительными ласковыми словечками.       Геральт морщится. Это не...       Он не чувствовал себя униженным.       Ему определённо не хочется в этом признаваться, — и он не знает, что ещё сказать. Слова просто не идут на ум.       — Унизительные ласковые словечки... В этом весь ты, — фыркает Йеннифэр.       — Дьявол, — стенает Лютик, прикрывая испуганное лицо руками. — Клянусь, Геральт, я бы никогда...       — Но ты сделал это, — мягко перебивает его Йеннифэр. — Да, будучи наполовину обезумевшим от магических гормонов — однако ты это сделал. Несколько раз. А ещё ты предлагал ему ошейник.       — Можешь просто убить меня, — обречённо произносит Лютик, не отнимая ладоней от лица. — Я пойму. Кстати, где твои мечи? Позволь, я схожу и принесу их тебе...       — Не знаю, мне кажется, ему бы пошло, — задумчиво говорит Йеннифэр, коснувшись пальцем ключицы Геральта. Он сглатывает. Это не...       — Я не собираюсь тебя убивать, — заверяет он.       — Уверен? — допытывается Лютик. — Знаешь, я могу сделать это и сам, избавив тебя от хлопот. Просто оставь моё тело на земле, всё в порядке, я это заслужил, правда, я...       — Лютик! — рявкает Геральт, потеряв терпение. — Заткнись уже!       Лютик умолкает. Геральт встаёт на ноги, наконец переставшие дрожать. Он чувствует, как из него вытекает чужая сперма, и отворачивается, чтобы скрыть гримасу от Лютика. Тот вновь издаёт сдавленный стон.       — Пойду приведу себя в порядок, — говорит Геральт. Недалеко от их лагеря есть озеро. Он сможет искупаться, Лютик — оправиться от пережитого, и они просто... никогда больше не заговорят об этом. Никогда. И, возможно — если ему повезёт, — скоро на пути попадётся чудовище, которое нужно будет убить.       — Не хочешь об этом поговорить? — мягко уточняет Йеннифэр, вставая рядом с ним. Лютик тоже поднимается с земли, выглядя смущённым.       — Мне действительно очень жаль, — произносит он. — Я знаю, что ты бы никогда... что ты не... Я ценю это. Очень. Наверное, тебе следовало бы просто позволить мне умереть, но ты этого не сделал, и... Я ценю это.       — Хм, — откликается Геральт, слишком хорошо осознавая тот факт, что внутри всё ещё полно спермы Лютика, а на коже, вероятно, останутся синяки от страстных укусов. Очень трудно придумать лучший ответ в подобном состоянии.       — Я могу уйти, — выпаливает Лютик. — Правда. Я знаю, что ты, должно быть... ненавидел это. Очевидно.       Геральт поворачивает голову и хмуро смотрит на него. О чем, чёрт возьми, он говорит?       — О, успокойся, Лютик, ты прекрасно о нём позаботился, — заверяет Йеннифэр. — Ну... По крайней мере, после того, как я напомнила вам обоим, что существует такая полезная вещь, как масло.       — Позаботился о нём... — вторит ей Лютик вновь ослабшим голосом. — То есть...       — Он не испытывал ненависти к происходящему, — поясняет Йеннифэр. — Определённо.       — Да, она права, — смиренно подтверждает Геральт, хотя подобное признание заставляет всё внутри переворачиваться. Однако если Лютик думает, что ему было отвратительно происходящее...       Это совсем не так.       Но в этом-то и беда. Лютик был не в себе из-за проклятия, вызванного волшебным цветком, и Геральт получал удовольствие от того, чего никогда бы не сделал в здравом уме. Это неправильно.       Но что было, то было.       — Ты правда не ненавидел это? — переспрашивает Лютик. В его голосе звучат странные нотки — нечто вроде смущения, растерянности. Да, похоже на то.       — Правда, — неохотно кивает Геральт, мысленно готовясь к тому, что бард ощутит себя оскорблённым, преданным, почувствует отвращение. Это меньшее из того, чего Геральт заслуживает за то, что наслаждался происходящим. Неважно, насколько похожим на самого себя оставался Лютик — это был не он.       — О, — Лютик оглядывает лагерь, а затем снова смотрит на него. — Хорошо.       Геральт смаргивает. Лютик выглядит так, словно... испытывает облегчение?       — Приятно знать, что я не утрачиваю определённых манер, даже будучи не в своём уме из-за магического воздействия, — рассуждает Лютик, складывая руки на груди и явно стараясь, чтобы его голос звучал небрежно. — По крайней мере, я помог тебе возбудиться, простимулировав рукой...       — Это было необязательно, — некстати сообщает Геральт. Лютик замолкает, его лицо вновь заливает краской.       — О, — говорит он. — Так ты можешь кончить и без... О...       — Сегодня мы узнаём друг о друге много нового, не так ли? — насмешливо повторяет Йеннифэр. Лютик пытается испепелить её взглядом.       — Почему ты вообще здесь? — интересуется он. — Погоди, ты что, наблюдала?..       — Да, — спокойно отвечает она. — Ты обезумел под воздействием магии. Ты мог бы причинить Геральту боль, и он не остановил бы тебя.       Лютик выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок. Геральт вздыхает.       — Ты не делал мне больно, — заверяет он.       — Неужели? Потому что, по всей видимости, я забыл о существовании масла, говорил, что хочу надеть на тебя ошейник и делал чёрт знает что ещё, — едва не взвизгивает Лютик. — И, в довершение всего, называл тебя какими-то...       — Ты этого не делал, — устало прерывает его Геральт.       — Ну, вообще-то делал — большую часть, — возражает Йеннифэр. — Но использовал не так много прозвищ, больше... хм, не знаю, как бы ты это назвал, Геральт? Похвалы?       — Похвалы, — эхом отзывается Лютик.       — «Ты так хорошо справляешься, щеночек», — услужливо подсказывает Йеннифэр. Лютик вновь закрывает лицо руками. — И тому подобное.       — Ну конечно, — бормочет Лютик. — Сначала я принуждаю тебя к близости, а потом хвалю за это...       — Вроде того, — хмыкает Йеннифэр. Лютик стонет, зажимая ладонями глаза.       — Конечно! — говорит он. — Ну конечно! Почему бы и нет?       — Всё в порядке, — настаивает Геральт.       — На тебе нет штанов, — мрачным тоном констатирует Лютик, опуская руки и указывая на него, — на тебе нет штанов, потому что я тебя трахал.       — Помимо прочего, — соглашается Йеннифэр.       — И знать не желаю, о чём ты! — сердито шипит Лютик. Геральт, конечно, сказал бы ему, если бы тот захотел, но если нет...       М-м.       — Мне очень жаль... — вновь начинает Лютик.       — Успокойся, — буркает Геральт. Он — единственная причина, по которой Лютик вообще оказался проклят.       — Но мне и правда жаль! — настаивает Лютик. — То, что я смог тебя возбудить, ещё не значит, что всё в порядке! Ты бы никогда не захотел подобного!       — Хм... — тянет Геральт.       Лютик никогда не спрашивал.       — Геральт! — в отчаянии взывает Лютик. — Сейчас не время играть в молчанку!       Геральт не хочет вспоминать о том, как бард просил его быть громким.       И о том, как он подчинялся.       Судорожно сглотнув, он наклоняется, чтобы поднять штаны с земли. Лютик издаёт какой-то звук, но Геральт делает вид, что не слышит его.       — Я ухожу, — сообщает он и разворачивается, намереваясь направиться к озеру.       — Подожди! — Лютик бежит за ним. Геральт, тяжело вздохнув, вновь поворачивается к нему.       — Что, Лютик? — напряжённо спрашивает он. Бард резко замолкает.       — Я просто... извини, — помявшись, тихо говорит он. — Я знаю, что этого недостаточно, я просто...       — Я кончил, — сообщает ему Геральт. — Дважды.       Лютик снова краснеет. Геральт скрипит зубами.       — Прости, — выдыхает он. — Мне было приятно. Такого не должно было случиться.       — Полагаю, это лучше, чем чувствовать дискомфорт, — нерешительно произносит Лютик. — Я бы как раз предпочёл, чтобы тебе было приятно, а не наоборот.       — Это не имеет значения, Лютик, — отрезает Геральт. — Произошло то, чего ты никогда бы не сделал в здравом уме, и мне это понравилось.       — Понравилось? — Выражение лица Лютика становится... странным.       — Да, — подтверждает Геральт. Лютик трахал его, кончил в него, называл его своим хорошим мальчиком, хвалил за то, как он принимал в себя его член, — и Геральт наслаждался этим. Всем до единого. Это и правда было приятно.       — Знаешь, это не так уж и плохо, — осторожно говорит Лютик, подходя ближе. Геральт сжимает ладони в кулаки. Нет. Удовольствие от подобного — одна из худших вещей, которые ему довелось испытать. Неважно, как выглядел и что говорил Лютик — это был не он.       Он ведь даже не помнит, что именно делал.       — Как бы то ни было, ты спас мне жизнь, — продолжает Лютик. — Меня мало беспокоит тот факт, что тебе понравилось.       — В его словах есть смысл, — поддерживает Йеннифэр. Геральт переводит взгляд с барда на чародейку, мысленно задаваясь вопросом, почему они всё ещё здесь — почему они вообще здесь оказались.       — Ты бы не сделал этого, если бы не проклятие, — упрямо повторяет он.       — Ну... Нет, потому что я бы ожидал, что ты скорее переломишь меня пополам, — рассудительно говорит Лютик. — Не то чтобы ты позволял бы мне делать всё, что заблагорассудится. Очевидно, что этого бы не случилось, если бы я каким-то образом не попал под воздействие проклятия... Кстати, как именно я был проклят? Никто не упомянул об этой части.       — Маг, — коротко бросает Геральт.       — Исчерпывающий ответ, впрочем, как всегда...       — Йеннифэр уже позаботилась о нём, — сухо поясняет Геральт. — Не беспокойся.       — Очень жаль, я хотел бы добавить несколько пинков лично от себя, — вслух размышляет Лютик, затем поднимает на него взгляд. — Я точно не причинил тебе боли? Понимаю, что это глупый вопрос от человека, которого ты, вероятно, смог бы без особых усилий поднять одной рукой, но всё же...       — Нет.       — Ну... Хорошо, — кивает Лютик. — Так что можешь перестать чувствовать... вину, или что ещё ты там чувствуешь. Как ты знаешь, в моей жизни случались вещи куда хуже, нежели переспать с привлекательным мужчиной в присутствии привлекательной женщины.       — Ты бы этого не сделал...       — Нет, я определённо делал подобное раньше, — возражает Лютик, качая головой. — Несколько раз. Впрочем, обычно я предпочитаю помнить о таких вещах.       — М-м, — тянет Геральт. Совершенно очевидно, что Лютик был куда лучше осведомлён о том, как трахать мужчину, нежели Геральт — о том, каково ощущать в себе член, однако слышать его откровения...       — Пожалуйста, скажи мне, что не будешь с предубеждением относиться к тому, что я иногда сплю с мужчинами, — просит Лютик, насторожённо глядя на него.       — Было бы чересчур иронично, тебе не кажется? — Йеннифэр усмехается, растягивая слова. Лютик бросает на неё сердитый взгляд.       — Я ни на что не намекаю... — начинает он.       — Нет нужды намекать на очевидное, — прерывает их Геральт. Начни Лютик и Йеннифэр всерьёз цапаться друг с другом, их перепалка может занять весь день.       — Ладно, для начала — кончить пару раз не имеет абсолютно никакого отношения к настоящему влечению, — разглагольствует Лютик, многозначительно жестикулируя. — И я не привлекаю тебя. Это очевидно!       Геральт молчит. На лице Йеннифэр — откровенная жалость. Лютик умолкает.       — Я тебя не привлекаю, — уже не так уверенно повторяет он. — Верно?       — Я же говорил тебе, — вздыхает Геральт. — Мне понравилось.       — Ох, — выдавливает из себя Лютик, медленно моргая. — Ох.       — Я иду на озеро, — сообщает Геральт.       — Подожди, нет, мне нужно поцеловать тебя, — с чувством выпаливает Лютик, хватая его за руку. — Мне определённо нужно тебя поцеловать.       — Что?.. — растерянно откликается Геральт.       — Ты глупый, и мне нужно тебя поцеловать, — с готовностью повторяет Лютик. — Если, конечно, ты этого хочешь.       — ... да, — покорно соглашается Геральт, не вполне осознавший смысл его слов и просто желающий посмотреть, что будет делать Лютик.       Поцеловать его, значит... Лютик обвивает руками его шею, тянется к нему и прижимается губами к его губам. Из горла Геральта невольно вырывается изумлённый полустон-полувздох, прозвучавший чересчур уязвимо, и Лютик отстраняется.       — О, так ты громкий? — удивлённо спрашивает он. — Ты никогда не говорил мне об этом.       — Мгх, — неразборчиво бормочет Геральт. Лютик снова целует его — точно так же, как было, когда Геральт только развязал его, что очень трудно осознать и принять. Йеннифэр издаёт слегка заинтригованный звук.       — Ты действительно должен рассказать мне обо всём, что я с тобой сделал, — говорит Лютик, обхватив его лицо ладонями. — Хотя, полагаю, я и сам выясню это, если ты позволишь.       — Выяснишь это?.. — переспрашивает Геральт чуть тише, чем ему хотелось бы. Лютик опускает ладонь ему на ягодицу, очень демонстративно сжимая её, — и он не может подавить стон.       — Это был вопрос или приглашение к действию? — беспечно интересуется Лютик. Геральт смотрит на него сверху вниз, не зная, что сказать. Во-первых, Лютик так и не убрал руку с его задницы — и, кажется, вполне доволен происходящим.       — Голосую за приглашение, — говорит Йеннифэр с лукавой улыбкой. Геральт бросает на неё мрачный взгляд. Лютик, кажется, обдумывает её слова.       — Это не голосование, — напоминает Геральт.       — Уверен? Потому что я сам склоняюсь к тому же ответу, — явно намекает Лютик. — Если ты тоже проголосуешь за него, мы будем абсолютно единодушны.       — Хм, — тянет Геральт. Его сильно отвлекает тот факт, что Лютик снова сжимает его задницу... но на самом деле Геральт не возражает, чтобы тот это делал. По правде говоря, это занимает последнюю строчку в списке вещей, которые он хотел бы прекратить прямо сейчас.       — Я полагаю, что сейчас мы оба физически неспособны на ещё один раунд, учитывая то, как я себя чувствую... но мы, конечно, вернёмся к этому вопросу позже, — произносит Лютик.       — Я мог бы, — неопределённо говорит Геральт. Лютик выглядит довольным.       — Ведьмаки достаточно выносливы, — с улыбкой тянет Йеннифэр.       — Это самое приятное, что я когда-либо слышал от тебя, — отмечает Лютик. — Прямо подарок.       — Это не подарок, — фыркает Геральт.       — Для тебя, может быть, и нет.       — Ты всё равно не сможешь возбудиться в полной мере, — с сомнением говорит Геральт.       — Если ты думаешь, что моё удовольствие в спальне сводится лишь к тому, чтобы кончить, то ты глубоко заблуждаешься, — сообщает ему Лютик.       — Похоже, тебе нравились и другие вещи, — вклинивается Йеннифэр. — Но прежде чем вы двое решите натрахаться до смерти на лоне природы, почему бы нам не пойти в какое-нибудь заведение с настоящей комнатой и крышей, м-м?       — Формально я тебя не приглашал, — тут же говорит Лютик. Йеннифэр смеётся.       — Я приглашаю тебя, — отвечает она. Бард сердито смотрит на неё, она очаровательно улыбается в ответ. Геральт испытывает... сложные чувства. Из-за них обоих. Сразу.       ... нет, не так.       — Сейчас я приведу себя в порядок, — произносит он. — И мы поедем в город.       Геральт не хочет предлагать ничего сложного, но...       — ... и снимем комнату, — уже не так уверенно бормочет он.       Оба, Лютик и Йеннифэр, улыбаются ему. Впрочем, он мало задумывается о тех чувствах, которые вызывает у него это зрелище.       — Будешь для нас хорошим щеночком, Геральт? — хитро спрашивает Йеннифэр, и он хмурится. Это уж точно кажется сложным.       Однако...       — Может быть, — осторожно соглашается он.       — Что ж, возможно, теперь — когда ты знаешь, что мне это нравится, — я умру от стыда... но будет так горячо, — счастливо вздыхает Лютик. Он снова целует Геральта, затем отпускает его и отстраняется. Геральт сразу же понимает, что жалеет о потерянном ощущении, однако затаптывает это чувство поглубже ради своего же блага. Йеннифэр тянет его за медальон, вынуждая чуть склониться, и тоже целует, что совсем не помогает подавить его чувства.       — Надеюсь, ты знаешь, что я намереваюсь получить максимальное удовольствие, — предупреждает она с ухмылкой.       — Да, обычно в этом и заключается цель подобных вещей, — хмыкает Лютик. — Извини, на этот раз мы не сможем устроить для тебя целую оргию — однако я уверен, что ты сама прекрасно с этим справишься.       Йеннифэр смеётся, а Лютик корчит ей рожицу. Геральт чувствует, как в груди разливается странное тепло, — и не может понять, кого из них стоит за это винить.