I
8 декабря 2021 г., 00:32
Амарэйнт никогда не желала заниматься тем, что делает сейчас. Шататься по болотам в поисках мавок, терроризирующих жителей ближайших деревень, нести ночную вахту на кладбище, выслеживая разоряющего могилы и бросающегося на людей гуля, отрубать головы взбесившимся вервольфам и вендиго. Спать на холодной земле, в ветхих заброшенных лачугах и злачных тавернах. Убивать за деньги, охотясь на своих же, в конце концов. Правда, иногда это было даже весело.
Наверное, у кого-то из охотников были великие цели, как у духовенства — освобождения мира от скверны и всё такое, но Рэй это всё было незнакомо. За спиной не было душераздирающей истории о полуночнице, убившей её ребенка, об ырке, перебившей всех родичей в полях, о мананангале, обескровившем мужа или беременную сестру, о келпи, утащившем на дно её возлюбленного. Целью охоты на тварей с изнанки всегда были деньги и желание развлечься.
Неблагодарное дело для дочери первого рыцаря королевы Не Благого двора. Однако когда ты умеешь только убивать и являешься выродком нерайд — выбор профессии невелик: при дворе королевы Маб нечистокровным достойного места нет, а людьми всегда правил страх перед детьми тёмного бога. Впрочем, рано или поздно и они обращались к таким как Амарэйнт за помощью. Фэйри и люди называли смесков, родившихся в браке с человеком — «тавмасисос» — «дивные» (что в принципе значило одно и тоже), а последние, доверяли им, пожалуй, чуть больше, чем чистокровным представителям лесного народа, потому что верили, что человеческое, доброе начало в них берет верх. Верили они, кстати, зря — воспитание при дворе накладывало на выросших там детей неизгладимый отпечаток жестокости, подлости и лицемерия. В чем-то тавмасиос были даже хуже — всё же, в отличие от своих бессмертных родителей, они вполне сносно, а иногда даже виртуозно умели лгать.
Амарэйнт ненавидела, когда её принимали за фэйри — слишком сильное сходство во внешности и магии сбивало столку людей вокруг и отпугивало заказчиков. Наверное, иногда ей даже хотелось стать человеком — не связанным с теневой стороной мира, пугающей своей мрачностью и жестокостью, не видеть никогда склоки при дворе королевы, не участвовать в интригах, где каждый противник в десятки раз умнее, сильнее и влиятельнее. Не расти там, где каждый готов переломить тебе хребет за малейшую оплошность, а эмоции и чувства под запретом. У людей, несмотря на их фанатичную веру в светлого бога, нищенскую жизнь и жуткую антисанитарию вокруг было проще. Однако для того, чтобы стать человеком нужно было горячее сердце, которого у фейского выродка быть никогда не могло.
***
Погода была паршивой. Завывал раненым волком ветер, пригибая тонкие стволы молодых деревьев и ветки кустов к земле, небо заволокло тучами, тут и там мелькали вспышки молний, а плотная пелена дождя мешала обзору и давила мёртвой тяжестью на плечи. — Ненавижу Тригор. Ненавижу ливни. Ненавижу грязь. — Амарэйнт в отвращении дёрнула головой и мокрые волосы неприятно ударили по лицу. — Да чтоб тебя! Настроение у девушки было отвратительным. Мало того, что погода была омерзительной, так и до ближайшего города несколько дней пути — придётся сделать остановку в очередной покрытой плесенью деревушке, в которой наверняка найдется сотня суеверий на тему того, почему нельзя доверять дивным. Они наверняка будут шептаться о том, что она ест по ночам детей, насылает направо и налево порчи, а все беды, вроде пропавшей курицы и съеденной волком коровы — от неё. Хуже было лишь то, что деревня располагалась на границе с Тиверо — тёмным лесом, который принадлежал королеве Не Благого двора и в котором когда-то давно (настолько, что казалось будто это было в прошлой жизни) жила она сама. Когда охотница въехала в деревню на улицах было пусто, словно люди там вымерли. Ветхие покосившиеся домишки с наглухо закрытыми ставнями сливались в тёмные пятна и, казалось, несут угрозу. Уныло, серо, грязно. Размокшая земля неприятно чавкала под ногами и липла к подошве, когда дивнячка спрыгнула с коня в лужу, поднимая водопад брызг. Промокшая одежда второй кожей липла к телу, вгоняя в тоску и вместе с тем — навевая приятные мечты о горячей бадье и тёплой постели. Петляя по знакомо-незнакомым улочкам (всё-таки практически все посёлки, в которых была охотница, были на удивление похожи расположением таверн, домов старост и других не менее важных мест как близнецы) и ведя под узды чёрного коня, Амарэйнт всё же смогла отыскать таверну — покосившаяся вывеска с кривыми, плохо читаемыми буквами гласила «Усталый путник».***
Пункта «взять заказ в первой попавшейся дыре» — не было в плане. Лишь переночевать в тёплой постели и отправиться как можно дальше от темного леса, в сторону ближайшего большого города, где возможность встретить представителя дивного народа была равна нулю. Однако заказ нашел полукровку сам, прервав долгожданный ужин — деревня, которая казалось вымершей, подозрительно быстро узнала о прибытии охотницы и донесла до старосты её местоположение (впрочем, если учесть, что на ближайшие несколько лиг таверна была всего одна — найти её было не трудно). Возможно, на неё донёс хозяин таверны, что в ужасе шарахнулся в сторону и выронил тарелку, которую нёс в руках, когда она вошла в его владения под аккомпанемент грома и молний с улицы. — Сто золотых солтыс (не фальшивых, я ведь проверю!) и я приму любой заказ. — дивнячка вольготно расположилась на широкой лавке, устало облокотившись на стену. Настроение после сытного ужина и смены одежды с мокрой на сухую было благодушным. Пока что. — Наотери Амарэйнт! — Рэй недовольно поморщилась. Обращения, которые использовались смескам фэйри в сочетании со своим полным именем она не любила («младшая госпожа» — придумали же ересь!). Ещё больше она не любила, когда с ней начинали спорить. — Это же грабёж! Крепкий мужичок с бегающими маленькими глазками-бусинками покраснел, вперив в свою собеседницу недовольный взгляд. Кажется, он хотел даже сплюнуть ей под ноги, но наверняка побоялся ведьмачего гнева. В том, что девушка перед ним была ведьмачкой, сомнений не было — серебряная фибула на красном плаще в виде змеи, выползающей из чёрного провала глазницы искусно выполненного черепа, не оставляла иных вариантов. Среднего роста, тонкая как тростинка, с кипенно-белыми волосами, убранными в растрепавшуюся в пути косу, и тонкими чертами лица она, возможно, могла бы сойти за красавицу-аристократку, если бы не раскосые, не по-человечески яркие глаза, один взгляд которых нагонял трепет. — Тогда обратитесь к кому-нибудь другому. Ближайший охотник находится где-то в Триане, а это… — охотница изобразила на лице лживую задумчивость и загнула пару пальцев, демонстрируя отросшие в секунду острые чёрные когти. — В двух месяцах пути. Не меньше, при такой погоде. — Но ведь за это время тварь выкосит всю деревню! — дивная безразлично пожала плечами — альтруизм никогда не был ведущей чертой её характера и выполнять заказы за копейки она не собиралась, даже если результатом станут несколько десятков смертей. — Вы же видели, что с нами стало! Жители из домов выходить боятся даже днем! — Сто, и ни золотым меньше. А если после вашего рассказа я приду к выводу, что тварь слишком опасна — цена удвоится. — Не надо удваивать! Там пустяковое дело! — Староста недовольно запыхтел, понимая, что Амарэйнт не уступит, и кинул на неё укоряющий взгляд, в котором просматривались искорки страха. Кажется, у него даже скрипели от досады зубы, но охотнице было всё равно. — Да? Не вы ли мне сейчас говорили о том, как всё ужасно? — желчно спросила девушка, а потом благосклонно махнула рукой. — Впрочем, рассказывайте. Я сама сделаю выводы. Солтыс тяжело вздохнул: — Что ж, тогда стоит начать с того, что… — пауза затянулась. Глава деревни мялся, будто раздумывал, что говорить стоит, а что нет, и отводил глаза в сторону. Рэй могла даже услышать, как медленно крутятся в голове колёсика мыслей, когда он аккуратно подбирал слова, выбирая что бы сказать: полную правду или частичную ложь. — Я жду, солтыс, моё время денег стоит. — охотница с недоброй улыбкой покачала головой. Вытягивать слова из прижимистого старосты не было желания, но узнать подробности заказа было необходимо. Всё же желания убиться по собственной или чужой глупости не было. — Стоит начать с того, что люди… чувствуют ужас, наотери Амарэйнт, — неуверенно начал мужчина, простукивая толстыми пальцами нервный ритм на крепкой деревянной столешнице. — Давай по делу да не увиливай. Сколько жертв, где находили тела, в каком виде. Что слышали местные, что видели, может странности какие замечали, запахи необычные. И не приведи тёмный бог в твоём рассказе будет хоть капля лжи или недомолвки какие. Я ведь за преуменьшение опасности не только цену увеличу, но и отомстить могу… — дивнячка зло сверкнула глазами, зрачок которых вытянулся словно у дикого животного, приготовившегося к прыжку. Староста вздрогнул и отодвинулся подальше. — Так это, наотери Амарэйнт, человек пять уже сгинуло. Боятся даже мужики из дому выходить… Четверо обескровлено, а одного, — мужчина замолчал, нахмурившись. Судя по всему, воспоминания о мёртвых давались ему тяжело, — на нём живого места не было. Весь в укусах, истерзанный будто бы диким зверем — все внутренности и конечности раскиданы были как тряпичные куклы моей дочери — где попало. Ужасное зрелище. Ночью людям крики слышатся да вой волчий, хотя этой братии у нас никогда не водилось. Боятся они, да и сам я, знаете… Кошмары снятся такие, будто бы проклял кто. Из людей будто жизнь вытягивают, деревня-то наша ещё месяц назад выглядела намного лучше, да и люди тут были добрее, — «Особенно добрым здесь был солтыс. Не знал он, что такое жадность и буквально мечтал заплатить чеканную монету смеску за очередную грязную работу» — подумалось Амарэйнт, — а сейчас они высыхают. Стареют быстрее, злее становятся. — Высыхают… — задумчиво повторила ведьмачка, прикусив губу. — Где тела находили? — Так это, почти всех в лесу находили, свалены кучей и все мёртвые… — Вы заступали на земли Тиверо? — Рэй удивилась. — Всем же известно, что королева не любит незваных гостей. «Не ходи за реку, дитя мое, иначе рыцари заберут тебя» — разве не так заканчиваются страшные сказки, которые деревенские читают детям на ночь? — Дык границу никто не переступал, наотери, не переступал. Всех у валунов находили, рядом с границей, но кровь тянется из домов — люди даже там себя в безопасности чувствовать перестали — будто нет для этой твари дверей и замков. Вы ведь верно всё говорите: каждый в Фенгари, а уж тем более в пограничном с тёмными нерайдами Тригоре знает о том, какие места пересекать не стоит. Всё-таки жизнь нам всем ещё дорога. — Я хочу поговорить с теми, кто начал «высыхать». Остался кто живой? — дивная неспешно поднялась с лавки. Ситуация выходила странной и даже опасной — ни одна знакомая ей тварь не меняла способы убийства из раза в раз, а уж тем более не могла нагонять такой ужас, от которого людей покидали жизненные силы. — Конечно-конечно, наотери. Есть у нас вдова одна, за тридцать ей уже одной из первых пострадала — глаза себе выколола после убийства мужа и сына своего. Видела всё, говорила потом, что у неё на веках эта картинка отпечаталась и из головы не выходит — плакала много, чудилось ей разное, да и снилось тоже. Она до сих пор в себя не пришла — из дома не выходит, ведёт себя неадекватно иногда, а внешность… Когда-то первой красавицей деревни была, сейчас же дряхлая старуха. мы ей иногда еды приносим, из жалости, чтоб не померла раньше отмеренного светлым богом срока…***
— Эй, Тайе! — тяжёлый кулак старосты обрушился на хлипкую дверь лачуги, которую и домом назвать было сложно. От серого и безликого здания веяло отчаянием, горем, сыростью и мрачной тревогой. С режущим слух скрипом дверь отворилась, и в полумраке проема появилась невысокая сгорбленная женщина. На худом лице — настолько бледном, что казалось, будто из него вытянули все краски — не было ни одной эмоции, а чёрные, с лёгкой проседью волосы, убранные в неаккуратную косу, топорщились во все стороны. Траурные одежды придавали женщине болезненный вид восставшей покойницы, а идеально-белая повязка закрывающая повреждённые глаза притягивала взгляд. — Чего вам? — вдова устало облокотилась на дверной косяк. По всей видимости, она не ждала и не собиралась принимать гостей, но стоило ей слегка повернуть голову в сторону тавмасиос, она едва заметно вздрогнула, хотя видеть через плотную повязку определённо не могла. Услышала дыхание или учуяла? Рэй присмотрелась женщине внимательнее, отмечая отсутствие морщин на гладкой, словно восковой коже и плечи, покрытые изношенной тёмной тканью платья, на которой особо выделялась осевшая белая пыль. — Повезло нам, Тайе, ведьмачка в наше селение приехала! Изничтожит тварь, что нас губит. Подробностей наотери хочет, подробностей — ты же всё видела! — женщина хмыкнула, растянув губы в злой улыбке и желчно откликнулась: — Видела. Видела всё настолько четко, что в тот же миг пожалела, что не слепа… Страшная она, ведьмачка, страшная. — протянула вдова, склонив голову на бок. Амарэйнт подавила нервную дрожь, ударившую вместе с паникой в спину. Лишь годы тренировок научили задавливать страх — некоторые твари питаются гаввахом как самым сладким десертом, а делать своего противника сильнее было бы глупостью. Тем более сейчас, когда она начала догадываться кто перед ней стоит. — Сначала она была обычной женщиной, но потом она обратилась… С такой тварью ты ещё не встречалась, ведьмачка, — охотнице казалось, что она видит сквозь плотную повязку насмешливый взгляд красных глаз. В том, что глаза у неё есть, сомнений уже не было. — На человека похожа вроде — две руки, две ноги, но тело длинное, а рот полон острых, как мечи кузнеца нашего, зубов. В тот миг мне показалось, что ко мне спустился сам тёмный бог. Амарэйнт едва подавила язвительный смешок и покачала головой, искоса поглядывая на старосту, который, по всей видимости, не замечал ничего необычного, лаская вдову жалостливым взглядом — в его глазах она выглядела сломленной и сильно постаревшей. Рэй, смотря на изящные черты женского лица, видела очередную тварь, охота на которую обещала быть интересной.***
В лесу тёмных фейри было тихо, как на кладбище. Не шумела листва, не пели птицы и даже весёлый плеск воды бурной пограничной реки притих. Казалось, будто бы всё вокруг вымерло, оставив после себя лишь жалкую иллюзию благополучия и жизни. Когда-то Амарэйнт любила Тиверо, несмотря на царящую в нём жестокость, и считала его своим домом. Нарисовано-красивым, лживо-прекрасным и отвратительно идеальным с виду (гнилым изнутри), но домом, в который, наверное, она всегда могла вернуться, если бы захотела. В лесу фей прошли её детство и юность — здесь она впервые вышла на охоту и получила не только знания, но и книги, которые спасают её жизнь по сей день, научилась искусно зубоскалить, отбивая чужие насмешки, держаться в обществе и, конечно же, именно при тёмной башне она впервые убила. Однако жизнь при дворе королевы, где постоянно плелись интриги и царила безумная жестокость, давила свинцовой тяжестью на плечи и душила, лишая последнего воздуха, несмотря на мнимую свободу от правил. Тем более, что смесков, жизнь которых была намного короче любого, даже самого слабого подданного Маб, не любили практически так же, как не любили бессмертные дети тёмного бога низшую в их понимании касту — людей. Смертные боялись подданных Не Благого двора и справедливо опасались дивных, что не только заманивали их на свои земли, но и просто любили чудовищно пошутить. Великолепный мир фей, столь очаровательный снаружи, всегда был пристанищем порока и лютых зверств. Поразительный, ни с чем не сравнимый — он был в нескольких сотнях метров и имел не только собственный притягательный запах свободы, но и музыку цветов, зовущих вернуться обратно. Вернуться обратно, чтобы покориться своей судьбе, вступив в бесконечную гонку на выживание и раствориться в мире магии. Рэй встряхнула головой, отгоняя мысли о доме нерайд, и неспешно осмотрела поляну, на которой находили жертв: огромные валуны были в пятнах крови, трава, блестящая в свете закатного солнца, была покрыта бурыми пятнами и вырвана с корнем. Трупы убитых продолжали гнить, источая отвратительный запах, забивающий ноздри — местные побоялись подходить к ним близко, поэтому не стали сжигать тела как полагалось. Чудом было то, что они ещё не восстали, иначе тварей было бы намного больше. Скривившись, охотница зажала рукой нос и осмотрела мертвых — несмотря на многие годы своей работы, она так и не смогла привыкнуть к резким запахам тлена, на которые остро реагировал её чувствительный нос — они действительно были обескровлены. Погибшие, покрытые трупными пятнами, лежали на траве сломанными куклами в изорванной одежде, покрытые десятками укусов, с искажёнными от страха лицами и раскрытыми ртами. Кровь из них пили нетерпеливыми жадными глотками — тварь без всякой милости позволяла своим жертвам проникнуться своим положением и ужасом перед смертью. После осмотра местности тавмасиос убедилась в том, что тварью был вампир и не сомневалась в том, что это была брукса, живущая на окраине деревни. Староста говорил, что первой жертвой были муж и сын вдовы, но после знакомства с Тайе охотница не сомневалась, что именно эта женщина была монстром, за голову которого ей обещали награду. Бруксы редко жили среди людей, потому что не любили большие скопления людей и не являлись высшими вампирами, хоть и были разумны. Сильно похожие на людей, они умели чувствовать и даже любить, поэтому иногда даже заводили семьи, однако чаще всего обращённые жили в одиночестве, посвящая свою жизнь кровавой охоте, подчиняясь манящей музыки крови, бегущей по людским венам. Странным было лишь то, что она начала убивать лишь сейчас… Впрочем, задумываться над мотивацией твари, которую предстояло убить, было некогда: Мор стоило подготовиться к её приходу.***
Идеально круглый диск луны ярко освещал открытую местность — серебрилась трава и загадочно сверкали закрытые бутоны цветов, утопали в танцующих тенях тела людей, которые теперь никогда не вернутся домой. Затянули унылую трель птицы, и охотница поняла, что больше не одна. — Наотери ведьмачка, какая встреча! — женщина, пришедшая на поляну, наигранно, всплеснула руками и приветливо улыбнулась, обнажив острые клыки. Она была полностью голой и свет, исходящий от ночного светила, делал её кожу практически прозрачной. — Тебя долго не было, я заждалась. — Амарэйнт вышла из тени на освещённый участок, с лёгким прищуром рассматривая свою противницу. Даже сейчас деревенская вдова ничем не напоминала опасное чудовище — тонкокостная и невысокая, болезненно худая… Если бы не клыки, которые она намеренно показала и чёрные глаза без белков, что были днём скрыты под повязкой и в бледном свете луны напоминали мрачные провалы бездны — она вполне могла бы сойти за обычную, ничем не выделяющуюся женщину, а Рэй, наверное, даже могла бы пропустить её. И пропустила бы, если бы не была с детства обучена пробиваться через чужие мороки — такие, как Тайе навела на жителей деревни, которые думали, что она — сломленная и резко постаревшая жертва жестокости местной твари. Наверняка и кошмары жителей были ее работой. — Тебе не стоило здесь оставаться, дочь нарайд. Я не люблю незваных гостей, — Тайе укоряюще покачала головой. Рэй могла видеть, как медленно трансформируется её тело: как отрастают когти, растягивается до ушей рот, увеличивается тело и натягивается на кости посеревшая плотная кожа. Однако полностью превратиться бруксе не удалось: руны, нанесённые на деревья, что окружали небольшую поляну, на которой они стояли, мешали полному боевому обороту, остановив его на середине. Ещё никогда тавмасиос не вела длительных разговоров с тем, кого ей предстояло убить — лишь в виде исключения для собственного развлечения, когда становилось совсем скучно. Сейчас же вести долгие разговоры не было времени — даже в неполной боевой форме брукса была слишком сильна. Именно поэтому обладающей и без того нечеловеческой скоростью Амарэйнт перед приходом вампирши пришлось выпить несколько зелий, смешивая их в отравляющий коктейль. Резким движением выхватывая из перевязи на бедре меч охотница приготовилась к бою, призывая свою силу: вокруг, повинуясь её воле сгущались тени, а по земле рваными клочками стелился туман. Брукса воинственно зашипела, бросаясь вперед, но Рэй ловко ушла в сторону, чтобы мгновением позже сделать разворот и пойти в атаку. Чтобы убить бруксу, требовалось отрубить ей голову или вырвать сердце, а потом сжечь её останки — других вариантов не существовало, во что бы не верили служители светлого бога, считающие, что любое чудовище можно победить молитвой и освещённой водой. Сделать это было неимоверно сложно: быстрая вампирша вертелась по поляне юлой, уклоняясь от закаленной стали и не давала подобраться достаточно близко, чтобы нанести решающий удар. Острые зубы вспарывают ткань и кожу неаккуратно подставленного плеча, разрывая плоть, и дивная давит глухой рык, вырывающийся изнутри вместе с кровью и желанием бросить меч, чтобы продолжить сражение так, дабы разорвать вампиршу голыми руками. Лишь понимание того, что это будет большой ошибкой и приведёт к смерти, даже если она сможет применить магию, останавливают её от этой затеи. Впрочем, отравленная кровь вряд ли придётся вампирше по вкусу — она ослабит её, но для этого нужно выиграть немного времени. Удары и повороты сливаются в хаотичный танец, состоящий из уклонений, блоков и бесполезных подсечек. В ход идёт магия: холодный ветер сбивает притворяющуюся жительницей деревни тварь с ног, а тёмные жгуты теней, извивающихся как змеи, жалят её кожу, прожигая её до костей, но она быстро поднимается на ноги, войдя в раж. Амарэйнт рвано вздыхает, встречаясь полным жажды убийства взглядом бруксы, которая уступила управление своим разумом инстинктам, прикрывает мечом незащищенное горло, в которое метили острые когти и покрепче перехватывает оружие. Вампирша отшатывается от покрытого рунами лезвия как от огня, пропускает несколько ударов и позволяет себя ранить — с диким воем твари меч входит в её тело, как нож в подтаявшее масло, недалеко от сердца. Обезумев от боли и чувствуя слабость от отравленной крови, вампирша крутится на месте, прижимая руки к ране на груди, из которой вытекает чёрная вязкая жидкость, похожая на гной, и подставляется. Понимая, что это её шанс, охотница хватает потерявшую ориентацию женщину за волосы и жёстко фиксирует бешено сопротивляющуюся Тайе, беспорядочно наносящую удары, чтобы мгновением позже резким движением отсечь голову. В стороны брызгает кровь, пачкая лицо и потрёпанную одежду, но Рэй не обращает на это внимание, внимательно наблюдая за тем, как затухает жизнь в чёрных глазах своего заказа. Брукса была мертва — осталось лишь показать её голову старосте, получить награду и сжечь тело, чтобы она больше никогда не смогла восстать и вредить жителям Тригора, которые теперь смогут спать спокойно, не опасаясь нападения. Задумавшись, охотница упустила из виду то, что птицы, вышедшие из-под подчинения вампирши, продолжают петь посреди ночи. — Это очень, очень плохой знак. — недовольно пробурчала дивная, всматриваясь в темноту деревьев и ожидая нападения, которого не последовало. Раздался лишь пронзительный, высокочастотный крик, который снес ее с ног, оглушая и выбивая из рук не только отрезанную голову твари, но и оружие. В ушах оглушённой охотницы стоял противный звон, а на голове, похоже, была шишка — снесённая звуковой волной, девушка кубарем прокатилась несколько метров по земле и влетела в корни одного из окружающих поляну деревьев. Во рту Амарэйнт чувствовала неприятный привкус железа от случайно прокушенного языка, а плечо, раненное шустрой бруксой, нестерпимо болело. — Мать твою, их две было… — от процентного соотношения шансов на победу в голове стало дурно. Рэй никогда не считала себя глупой, но пришедшее осознание ошибки выбивало из привычной колеи и вызывало постыдное желание побиться и без того больной головой о ближайший дуб. Она должна была догадаться сразу — староста ведь говорил, что Тайе ещё недавно была замужем и имела ребенка. Почему мысль, что кто-то из этой семейки не просто жив, а обращён, не пришла ведьмачке в голову? Вампирский выродок замолчал на секунду, воинственно подпрыгнул, выгнул спину подобно дикой кошке и продолжил кричать, взяв одну высокую ноту, судя по громкости издаваемых им звуков приближаясь. Сила голоса бруксы не просто пригибала к земле, мешая встать, но и грозила взорвать многострадальный череп. Перед глазами охотницы мелькали разноцветные пятна, из ушей пошла кровь, а руки вслепую шарили по земле, пытаясь отыскать меч, который, судя по всему, отлетел достаточно далеко, чтобы дотянуться до него из положения лежа. — Да заткнись ты! — дивная не глядя выставила руку назад, применяя магию: штормовой порыв ветра сшиб тварь с ног — совсем так, как недавно снесло её — заставив ту подавиться криком и замолчать, давая столь нужное время подняться на ноги. Времени разлёживаться не было — опираясь на дерево, к которому упала, девушка поднялась на ноги, рассеянным взглядом охватывая территорию в поисках оброненного оружия. Меч находиться принципиально не желал, а вот голова мертвой бруксы — вполне, однако в качестве средства защиты и нападения она совершенно не подходила — разве что в качестве отвлекающего манёвра и то не факт. Биться магией с голодным вампиром, который только что увидел смерть своего соплеменника и вошёл в раж, было бесполезно (резерва не хватит), поэтому недолго думая — любой мыслительный процесс отзывался жалящей болью в голове — Рэй вытащила здоровой рукой из голенища сапога клинок и нетвёрдым шагом направилась к потерявшему ориентацию в пространстве монстру. Молодой вампир, а это был именно он, неловко перебирал руками и ногами по земле, пытаясь подняться — удар магией выбил из него дух. Он был слишком молод — обычно после подобного его собратья быстро приходили в себя и бросались в атаку, но, по всей видимости, он не вошёл в полную силу: его регенерация не была достаточно быстра, а инстинкты, наоборот, были слишком сильны и мешали ему соображать — иначе он бы убежал сразу после того, как оглушил охотницу. Его чёрные волосы спутались, отросшие когти были короткими, а кожа, которая даже при частичном обращении (полному мешали руны, которые тавмасиос нанесла до схватки с вампиршей) должна была уплотниться и обтянуть кости, была очень бледной, практически человеческой. Амарэйнт обессиленно опустила руку вниз, склонившись над вампиром — тварь, которая пыталась её убить, была ребенком: наверное, он был сыном убитой бруксы, которая сказала жителям деревни, будто он умер. На самом же деле, скорее всего, он просто впервые почувствовал жажду, которая затмила ему разум. Наверняка первой жертвой инстинктов убийцы стал его человеческий отец. Рождение ребёнка у вампира в переходной стадии было дикой редкостью, но иногда случалось и такое: подобные дети были необычайно опасны, хотя ничем не отличались от человеческих до семи лет — до момента, когда они впервые начинали чувствовать жажду крови, а уж когда они её пробовали… Хотя Амарэйнт ещё ни разу не встречалась с подобными за время охоты, она прекрасно знала о том, что в большинстве случаев дети брукс теряют разум и сходят с ума. Дети вампиров — миф для людей, невообразимая дикость и бунт против природы — охотница сама не до конца верила рассказам других ведьмаков, которые их встречали. Однако сейчас это исключение лежало у ног Рэй, бешено сверкало глазами и скалило зубы, практически прямо намекая на то, кто именно сегодня станет обедом. Допустить, чтобы неуправляемый вампир устроил кровавую бойню в этой, или какой-либо другой деревне, тавмасиос не могла — именно поэтому, крепко сцепив зубы, охотница села на спину дезориентированному вампиру, придавливая его своим весом к земле и мешая встать. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться: момент, когда у него ещё была возможность сбежать или добить свою смерть, был упущен, но он не терял надежды, пытаясь вырваться. Впрочем, всё было зря: острая сталь клинка вспорола горло мальчика, выпуская фонтан чёрной крови, и продолжала резать до тех пор, пока голова не была отделена от тела. Бой был закончен и на этот раз — окончательно, но его результат не принёс Рэй удовлетворения. Над лесом поднимался кровавый рассвет. Утомлённая боем охотница, с ног до головы покрытая багровыми пятнами, с не читаемым выражением лица рассматривала искажённое яростью детское лицо в своих руках.***
В лесу задорно трещал огонь, поглощая трупы. Серый дым пропитывал одежду устало привалившейся к дереву Рэй и поднимался высоко в небо, забирая с собой следы пребывания смерти с территорий пограничных земель. Отрубленные головы лежали недалеко от ног тавмасиос вместе с найденным мечом, а сама ведьмачка равнодушно смотрела на огонь, ожидая, когда подействует выводящие из крови токсины зелье. Рана на плече начала затягиваться и кожу неприятно стягивало — брала свое фейская регенерация, и совсем скоро от зубов ранившей её вампирши должен был остаться лишь бледный шрам. Одежда пришла в негодность — Амарэйнт с сожалением оторвала потрёпанные рукава забрызганной кровью рубашки и кинула в огонь изорванный красный плащ, который сейчас больше напоминал очень грязную половую тряпку. Как только трупы были уничтожены, охотница взмахнула рукой, призывая лёгкий порыв ветра: с почерневшей земли поднялся в воздух пепел, улетая в сторону реки. На земле ничего не осталось — от погибших людей и тел вампиров не валялось даже костей, давая гарантию, что они больше никогда не смогут восстать. В деревне было шумно. Бегали от дома к дому дети, узнавая последние новости и собирая сплетни, жмурились на солнце, пригревшись, коты, не обращающие на наведённую людьми суету. Собирались в небольшие компании мужчины и женщины, встревоженно переглядываясь, и громко обсуждали страшные крики, сотрясшие их дома и лес ночью. — Не выйдет ведьмачка из леса, ой не выйдет… — расстроенно покачал головой седой мужчина, глядя на голубое небо, — уже рассвело, а она ещё не вернулась. Погибла она, наверняка погибла. — Не мели чепухи, старик, побойся бога! — рассерженно одёрнула его молодая женщина с покрытой белым платком головой. Верить, что придётся и дальше жить в страхе, ей не хотелось. — Выйдет наша охотница, вот увидишь — выйдет! Выйдет и принесёт благую весть: избавились мы от губящей нас твари! В такт произнесённым словам кто-то в ужасе закричал. Чумазый мальчонка с задушенным писком шарахнулся в сторону и влетел в покосившийся забор, закрывая руками глаза, упала в обморок степенная дама и залаяли дворовые псы: ведьмачка вернулась в деревню, неся по грязным улицам за спутанные чёрные волосы две отрубленные головы. Шаг охотницы был достаточно твёрд для того, кого большинство жителей деревни окрестили мёртвым, а нахмуренное, испачканное чёрной гнилью лицо, внушало трепет. — Солтыс. — Рэй мрачно кивнула ошарашенному старосте в знак приветствия и кинула головы брукс ему под ноги. — Я жду свою плату. — Конечно, наотери, конечно! — трясущимися руками мужчина снял с пояса позвякивающий мешочек с золотыми и протянул его охотнице, избегая смотреть на искажённые яростью и болью лица. Взвесив переданную главой деревни плату Амарэйнт удовлетворенно кивнула и направилась в сторону таверны, где оставила свои вещи. — Не забудьте их сжечь, — бросила тавмасиос напоследок. Солтыс вздрогнул и быстро закивал, бормоча: — Конечно, конечно, мы непременно их сожжём… Прямо сейчас и сожжём! В деревне, несмотря на пережитый ужас, ликовали.***
Большая бадья с горячей водой после выполненного заказа показалась Рэй самым большим счастьем — она смывала с кожи не только грязь, но и снимала усталость, давая отдых перетруженным мышцам. — Вам что-нибудь ещё нужно, наотери? — нетерпеливо спросила худенькая девушка — дочь хозяина таверны, который отправил её помогать «их спасительнице», изнывая от желания остаться на подольше и вызнать у ведьмачки подробности состоявшейся битвы. Она же с большим интересом рассматривала чёрную вязь выбитых на коже рун, которая тянулась от обнажённых ключиц, оплетала тонкие руки и уходила вниз по скрытому под водой телу. Наверняка у неё было множество вопросов, но дивная была не в том настроении, чтобы отвечать. — Принеси мне поесть и выпить детка — потом можешь быть свободна. — отмахнулась от неё Амарэйнт, уходя с головой под воду и выпуская на её поверхность множество маленьких пузырьков. Девушка расстроенно кивнула и, напоследок оглянувшись, скрылась за дверью, наконец-то оставляя тавмасиос в одиночестве. Впереди Рэй ждал целый вечер заслуженного отдыха перед продолжением пути — город, до которого она так и не добралась, ждал её, и откладывать поездку не стоило. Поговаривали, что в его окрестностях обосновалась гарпия, нападающая на караваны торговцев, следующих через выведенный у подножья гор Тамор в столицу. На её убийстве можно было озолотиться ещё больше, чем на уничтожении деревенских вампиров, а перья могли пригодиться для изготовления защитных амулетов, которые можно будет продать. Однако всё это — пополнение эликсиров, расспросы стражников и торговцев, подготовка и трудный бой с гарпией… Всё это будет потом. Здесь и сейчас у ведьмачки была долгожданная минута отдыха, которую она не собиралась упускать.
