Тупик

Уважаемые пассажиры, обращаем ваше внимание, что за нахождение в поезде, следующем в тупик, предусмотрена административная ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации Объявление в вагоне метро

      Светло-серый мрамор колонн был отполирован до блеска, так что Ярослав, стоявший прямо перед одним из этих Атлантов, удерживающих на своих плечах небесный свод станции метро Ботанический сад, видел среди тёмных прожилок своё отражение. Ярослав рассеянно смотрел на свою копию: серую, поблекшую, казалось, растрёпанную — и прятал голову в плечи, а руки поглубже засовывал в карманы новенького пальто, будто пытаясь сжаться, скрыться от своего двойника в светлом мраморе, однако глаза отводить не спешил.       Грохотал выезжавший из чёрной пасти туннеля поезд, народ спешил, проскакивая туда-сюда в отражении перед глазами Ярослава, и взволнованно гудел множеством голосов. Голоса кричали, спорили о политике и покупке нового телевизора, ругали власть и очереди в Макдональдсе, наперебой рассуждали о таких важных философских проблемах, как смысл жизни и предстоящий пятничный поход в бар. Суетливая жизнь московских подземелий шла своим чередом и не было причин сомневаться, что наверху всё было так же.       Из шума, словно ватой заткнувшего ему уши, Ярослав с трудом вычленил постепенно нараставший гул очередного поезда. На этот раз его. Он уже собирался наконец оторвать взгляд от проклятой серой колонны, вернувших в не менее серую действительность, но в последний момент в мороке дымчатых отражений его глаз зацепился за яркое жёлтое пятно. Цветы.       Он судорожно обернулся, и в этот момент поезд выскочил из туннеля, ударив в лицо порывом затхлого туннельного ветра, чем напрочь сбил его с толку.       Придя в себя, Ярослав быстро огляделся. На краю платформы толпились люди, но цветов не было ни у кого. Ни жёлтых, ни красных, ни каких-либо ещё. Просто показалось?       Он почувствовал себя глупо. Потупив взгляд, Ярослав торопливо зашёл в вагон, встал у самых дверей и нашарил в кармане телефон. Вспыхнул чёрный экран, всплыли яркие значки уведомлений: новые сообщения от друзей и знакомых, какие-то электронные письма, срочные новости об очередном природном бедствии где-то на другом конце земного шара — и всё вернулось на круги своя. Показалось. И когда привычный мужской голос объявил «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция ВДНХ» и захлопнулись двери, Ярослав спокойно поднял глаза и сердце у него тут же ушло в пятки. Прямо перед ним за дверью вагона стояла высокая бледная женщина с чёрными волосами и пристально смотрела на него, прижимая к груди букет маленьких жёлтых нарциссов.       Показалось, показалось, показалось. Ярославу хотелось попятиться назад, броситься в другой конец вагона или, на худой конец, хотя бы отвернуться, но сил хватало только твердить про себя эту спасительную молитву, это заклинание для его разыгравшегося воображения. Нет, не показалось. Женщина была реальна, реальны были и чёртовы нарциссы, которые так странно было видеть посреди декабря. Но самым важным было то, что он уже видел эту женщину с её жёлтым букетом. Видел не раз. Чувствовал её. Ловил взглядом в толпе каждый раз, когда спускался в метро, и теперь знал наверняка, что это были не случайные встречи. Она шла за ним по пятам. Следила.       Прежде чем Ярослав успел ещё что-либо подумать, она на мгновение прикоснулась свободной рукой к стеклу. А потом поезд тронулся.

***

      — Ярослав!

***

      Станция пронеслась за окном вагона, сминая колонны, сплющивая и раздавливая людей, их судьбы и души, превращая мрамор и человеческую плоть в сплошное серое пятно перед глазами Ярослава. А потом это пятно сменила угольная чернота туннеля. Он даже не успел моргнуть.

***

      — Эй, Яр, ты меня слышишь?       Он дёрнулся. Потряс головой. Зевнул.       — Меркулов Ярослав Дмитриевич, реальность вызывает вас к телефону. Отвечать собираетесь?       Денис стоял перед ним, щёлкая пальцами у самого его лица, и ехидно улыбался.       — Отстань.       Ярослав отмахнулся от друга и зашагал к пешеходному переходу.       Перед ними, словно несчастный утопающий, захлёбывался потоками автомобилей проспект Мира.       Субботний полдень встречал москвичей пеленой тумана и хмурым декабрьским небом, намертво застланным белёсо-серыми тучами, которые уже несколько дней низко висели над городом, и ни один налетавший из ниоткуда порыв ветра так и не смог пробить в облачном покрывале брешь. Хмурая. Сырая. Серая. И совсем без снега. Вот такая она, прекрасная московская зима.       Загорелся «зелёный», машины остановились у перехода, расступились, словно воды перед Моисеем, и Ярослав направился к скверу на другой стороне. Денис и не собирался от него отставать.       — Опять о той девушке с Ботанички думаешь?       — Нет.       — Да ладно тебе, — Денис притворно закатил глаза. — подумаешь, крыша поехала. С кем не бывает.       Денис всегда словно пытался вывести его из себя. Не из злых побуждений, конечно, но терпеть это не хватало сил. Однако Ярослав находил в себе эти силы раз за разом и раз за разом сам себе поражался.       Они были очень разными. Растрёпанный Денис Воронцов в растянутом свитере и мешковатой кислотно-жёлтой куртке всем казался весёлым простодушным пареньком. И в его случае это была чистейшая правда, чего нельзя было сказать о его друге. Ярослав производил впечатление человека серьёзного, делового и состоятельного, о чём говорили дорогие часы на руке да новенький Айфон. Но это был лишь красивый фасад. Точнее даже его остатки. О жизни Ярослава позаботились родители. Отец, мелкий чиновничек, хоть миллионные взятки не брал, но всё же зарабатывал много и долгое время старался заботиться о том, чтоб его сын жил в достатке. У него было всё: деньги, машина, возможность учиться за рубежом и собственная квартира с видом на парк советской мечты — ВДНХ. Вот только настоящий Ярослав, спрятанный за всем этим фасадом, не сильно отличался от Дениса. Променяв университеты Европы на МГПУ и наивные мечты о писательстве, Ярослав разочаровал семью, и удача от него отвернулась. Осталась квартира, остались какие-то крохи родительских денег, но закрылись двери, которые открывали папины связи и толстый кошелёк, а мечты и надежды рухнули, да и клеймо позора семьи теперь грозило висеть на нём ещё добрый десяток лет. Учёба на педагогическом вгоняла в уныние, а писательство в какой-то момент начало становится настоящей пыткой.       — Знаешь, ты и раньше был далеко не подарок, а теперь совсем чёрт знает что.       Ярослав неопределённо пожал плечами и нащупал в кармане пачку сигарет. Полупустую. Он тихо выругался.       — Всё никак не успокоишься, — продолжал Денис, протягивая другу зажигалку. Свою Ярослав, как назло, оставил дома. — Думаешь, вытянул счастливый билетик? Единственный на всю жизнь? И ради этого угробить себя решил? Тебе же сказали, что всего лишь попробуют протащить тебя в издательство.       — Если успею дописать, — вставил Ярослав.       — Если успеешь. И что? Ну вот что, скажи? В лепёшку расшибиться теперь? Они даже не обещали тебе, — он тяжело вздохнул и отвернулся. — Мне больно на тебя смотреть, Яр. У тебя и правда уже крыша едет.       — Спасибо, Денис. Помог так помог.       — А что я должен сказать? — он развёл руками. — Не идёт книга, обидно, но ты хоть перерыв сделай. Это не вопрос жизни и смерти. Если и дальше себя мучить будешь, то толку из этого будет мало. Вот мы с тобой вместе давно уже никуда съездить не можем. В конце концов, может, ты хоть ко мне зайдёшь? В плойку поиграем или сериал посмотрим. Ну, тот самый, про который ты всё говорил. Как же его там… Неважно. В общем тебе нужно развеяться и как можно скорее! Не дам я тебе в психа превратиться, даже не мечтай. Книга эта твоя, так ещё и мания преследования…       — Хватит, — прервал его Ярослав и глубоко затянулся. Во рту горчило.       Он постоянно твердил, что не сегодня-завтра обязательно бросит курить, но, естественно, не мог выполнить своё обещание и день за днём давал себе отсрочку. По-другому справляться со стрессом у него уже просто не получалось, и за это Ярослав себя ненавидел.       А Денис… Из-за Дениса начинала болеть голова. Несмотря на все его недостатки, Ярослав ценил дружбу с ним, но сейчас вновь, как это бывало уже не один десяток раз, он готов был молить Бога или любую другую сущность, решившую прописаться на облаках, чтобы тот поток мыслей, который Денис не умел держать при себе, наконец прекратился. Бог Ярослава не слышал.       Что же он привязался к нему и его книге. И сколько сил эта книга из него вытягивала. Ярослав начинал писать её, кажется, без сколько-нибудь продуманного плана, даже без чёткой идеи, которую он судорожно пытался нащупать уже во время работы. Он старался не питать иллюзий и никогда не мнил себя талантливым писателем, скорее наоборот, как многим творческим личностям, ему было свойственно сознательно принижать собственные способности.       С книгой всё шло не так. С самого начала. В этот раз, казалось, иначе и быть не могло. В самые важные моменты его жизни ничто не могло быть так просто, а это был как раз тот самый момент. Вполне возможно, и вовсе самый важный. Ярославу удалось найти какого-то старого знакомого, о котором тот уже давным-давно позабыл, работавшего в издательстве. Ему дали время и расплывчатое обещание «попробовать всё устроить». А потом облили ушатом холодной воды, сказав, что всё, что Ярослав писал до этого, никуда не годится. Теперь сиди и пиши хоть что, лишь бы успеть. Но если бы в этом была вся проблема, Ярослав, быть может, давно внял просьбам Дениса. Такие возможности приходят и уходят, но жизнь с их уходом не заканчивается. К несчастью для Ярослава, над ним довлел другой срок, куда более страшный. Но Денис даже не догадывался, что история с книгой была для Ярослава настоящим концом света. Ему была нужна эта книга. Чёрт побери, как же она была ему нужна.       Сизый сигаретный дым уходил ввысь, растворяясь в хмуром московском небе. Сквер остался позади и вот уже перед ними был отчётливо виден северный вестибюль станции метро ВДНХ. Ярослав тяжело вздохнул.       — Денис, — он сделал паузу, пытаясь подобрать правильные слова. Он оттягивал этот момент как мог, просто потому что ему было страшно признаться близким, а значит и самому себе, что происходящее было реально. Но, в конце концов, тянуть вечно он тоже не мог, а поэтому сказал, как есть. Просто и без объяснений. — Не выпустят книгу — отец лишит меня квартиры и денег.       — Что?       — Вот так.       — Погоди, — Денис резко остановился посреди тротуара, и шедшая за ним женщина едва не влетела ему в спину. Проворчав что-то, несомненно, крайне оскорбительное и унижающее человеческое достоинство, она поспешила дальше, но Денис даже не обратил на неё внимания, ошарашенно уставившись на своего друга. — Ты сейчас серьёзно?       — Ага, к сожалению. Такой вот у меня любящий и заботливый папаша.       — А… Почему?       — Говорит, терпение у него лопнуло. Понимаешь, он устал ждать, когда же от меня хоть какая-то польза будет. Хочет, чтобы я доказал ему, что раз уж отказался идти по его стопам, то в этом своём никому не нужном творчестве могу чего-то добиться. А если не могу, то лучше бы мне катиться к чёртовой матери и на глаза ему больше не показываться.       Ярослав вздохнул и опять затянулся. Он не знал, станет ли ему хуже после этого признания или, быть может, у него камень свалится с плеч. Рассчитывал он, понятное дело, на последнее, но в итоге не получил ничего. Открыл душу, но от того ему было ни холодно, ни жарко.       — Ну, а мать твоя? — замявшись спросил Денис.       — А она-то что? Я же не на её деньги живу.       — Но может же она поговорить с ним? Сделать там что-то… Ты же их сын, в конце концов.       — Поговорить? — рассмеялся Ярослав. — Можно, конечно. Вот только с дьяволом договориться проще, чем с моим отцом.       — И что ты будешь делать?       — Гробить себя, как ты и сказал. Не бери в голову, Денис. Сам как-нибудь разберусь.       — Легко сказать «не бери в голову». Ты же… — Денис не договорил, уставившись на неожиданно остановившегося Ярослава. Тот крутил головой, явно пытаясь высмотреть кого-то на другой стороне дороги. — Так, а это что такое?       Ярослав ещё несколько секунд вглядывался в толпу вдалеке, прежде чем обернулся к другу.       — Ничего. Показалось.       — Девушка твоя с цветами?       — Девушка моя, да, Денис! — неожиданно сорвался Ярослав и снова зашагал к вестибюлю, оставляя Дениса позади.       — Да подожди ты! Чего завёлся-то.       — Я устал, Денис. Мания преследования, говоришь. Думаешь, мне всё кажется, да? А я уже сколько раз её видел. Один раз она на платформе стояла, в упор на меня смотрела, чуть ли к двери вагона не прижималась. Это мне тоже показалось? Я иногда уже просто знаю, где увижу её и когда. Спускаюсь в метро и знаю, что сегодня на такой-то станции её увижу. Стою и затылком чувствую, что повернусь, а она там. Смотрит на меня. И ведь правда стоит и смотрит.       — Н-да, — протянул Денис. — Так что же это, ты у нас пророк, получается? Или новая Ванга?       — Пожалуйста, только не начинай, — вздохнул Ярослав и вновь затянулся. Поздно он одумался. Нельзя было это рассказывать Денису, нельзя! Теперь-то он точно его изведёт.       — О, ты подумай, какая слава тебя ждёт! — он похлопал его по плечу и захохотал, поправляя упавшую на глаза прядь кудрявых волос. — Сборники предсказаний, толпы поклонников в шапочках из фольги, очереди из бабулек у твоей квартиры и, конечно, постоянные эфиры по РенТВ. Непременно в прайм-тайм!       Голова трещала, раскалывалась на части, будто кто-то бил по ней молотом, настойчиво пытаясь проломить ему череп. Ярослав закрыл глаза и с шумом втянул в себя сырой, отравленный выхлопными газами столичный воздух. Москва прожгла его своим ядовитым дыханием насквозь, не жалея. Она вообще никого не жалела.       — Какой же ты невыносимый, — сквозь зубы процедил Ярослав.       — Ну как же так, Ярослав Дмитриевич? Раните в самое сердце, — Денис схватился за сердце и согнулся пополам. Проходившая мимо парочка что-то взволнованно зашептала и поспешила убраться прочь. — Я этого не вынесу.       — Ничего, потерпишь.       Тлеющий окурок полетел в урну у автобусной остановки, и Ярослав сразу же полез в карман за новой сигаретой. Только в последний момент остановился. Перебор. Рак лёгких, слепоту, импотенцию и другие не самые радужные диагнозы с ярких картинок на сигаретных пачках он решил немного отложить. Для них время всегда найдётся. А он пока поживёт ещё пару часиков, сознательно не приближая себя к смерти. Он вновь зашагал вперёд.       — Ты слишком драматизируешь, — отозвался вдруг посерьёзневший Денис, догоняя друга.       — Я-то? Кажется, это ты сейчас устроил целое театрализованное представление.       — Дурак ты, пророк. А я правда за тебя волнуюсь. Отдохни, я тебя очень прошу. Проветри голову.       Ярославу хотелось вновь от него отмахнуться, но тот схватил его за плечо и повернул к себе. В глаза заставил смотреть. А глаза у Дениса были выразительные и взгляд такой участливый, встревоженный. Весь он походил на верного пса. Вот умел же, однако. И ведь не играл, не притворялся. Денису часто случалось перегибать палку, выводить его из себя, но эта простодушная искренность в его глазах всегда обезоруживала Ярослава. Он слабо улыбнулся.       — Постараюсь.       — Давай-давай, — сказал Денис, отпуская его. — Постарайся, а я прослежу. Ты как дальше, на метро? — чуть помедлив спросил он.       — На метро.       — Ладно. Только не усни по пути, а то выглядишь так, будто тебя и литр энергетика не спасёт, — Денис неловко усмехнулся.       Однако не успел Ярослав пройти и пару метров, как его догнал оклик друга.       — Эй, Яр, сегодня чуйка молчит, порядок? Не будет её? А то, может, мне теперь нельзя отходить от тебя ни на шаг?       — Иди уже, Денис.       — Как скажешь, — он усмехнулся, но смех вышел нервным. — Ну, бывай, пророк!       Ярослав вновь повернулся к зданию, на фасаде которого красовалась широкая надпись «Станция «Выставка достижений народного хозяйства», и вошёл внутрь. Протолкнулся сквозь толпу спешащих в никуда людей, подошёл к турникетам, приложил тонкий пластиковый прямоугольник, и за 38 рублей врата московских подземелий отворились перед ним. Эскалатор тут же ухватил его вместе с людским потоком и медленно потянул вниз, в распоротое брюхо города, на глубину 53 с половиной метра. Спуск был достаточно длинным, а время, казалось, сегодня тянулось особенно медленно, и чем глубже он спускался, тем сильнее оно замедлялось, загустевало, как мёд. Считая проплывавшие мимо светильники, Ярослав понял, что засыпает.       Вырвать себя из цепких лап дремоты получилось с трудом и только в самый последний момент, когда он едва не завалился на стоящего впереди мужчину. Пробурчав что-то нечленораздельное в качестве извинений, он выхватил из кармана телефон, вслед за ним достал клубок наушников, в которых успела запутаться выпавшая из пачки сигарета, и включил музыку погромче. Боль с новой силой стиснула виски. Голова и без того жутко болела, но он никак не могу себе позволить уснуть в метро. Приходилось идти на жертвы и цепляться за музыку, иначе спёртый подземный воздух и монотонный шум быстро сделают своё дело. Только не спать. Не спать!       Станция ВДНХ как всегда была полна народу. Метро жило своей жизнью. Жизнь была шумной, торопливой, но при этом на большинстве станций как бы застывшей во времени. Душа Московского метрополитена продолжала существовать в Советском Союзе. Москва наверху успела омолодиться, ощетиниться новенькими многоэтажками, проткнуть небеса высотками делового центра «Москва-Сити». Москву можно было перестроить, уплотнить, облачить в бетон и стекло самое её сердце, но с подземным миром дела обстояли сложнее. Конечно, из года в год ветки тянули. Они уходили всё дальше от центра, как корни прорастали в отдалённые спальные районы и дальше, в Подмосковье, а там зазывали пассажиров вестибюли новеньких станций, появлявшиеся порой едва ли не в чистом поле. А сами станции, пластиковые, нарочито яркие и блестящие под светом десятков светильников, походили на дешёвые подделки на фоне своих советских предшественниц. Сейчас даже хрущёвские станции–“сороконожки» умудрялись смотреться весьма солидно на фоне аляповатого новодела. В конце концов, если с кем-нибудь заговорить о московском метрополитене, то собеседнику непременно первым делом придут в голову величественные образы Маяковской или Комсомольской, на худой конец вечно задыхающееся от толп пассажиров Выхино или игрушечно-яркая Рижская, но никак не Саларьево, Рассказовка или какая-нибудь Озёрная.       Ярослав прислонился спиной к стене, сделал пару глубоких вдохов, чтобы чуть взбодрится, и тупо уставился в черноту туннеля. Ему казалось, что колкий холод мрамора сумел пробраться под пальто, тонкими иголочками впиваясь в спину. Почему-то разговор с Денисом не выходил у Ярослава из головы.       Пророк? Будь он пророком, сразу бы понял, что отец его возненавидит, да и мать от безысходности отвернётся. Сразу бы понял и, может быть, остановился. А так что же? Надежда умирает последней? Только и она уже давно подохла.       На старшую сестру Ярослава, Софию, отец давно махнул рукой. Со своенравной Софкой справиться ему не удалось. Их отец карабкался по карьерной лестнице отчаянно, перегрызал глотки конкурентов и бывших друзей, вставших на пути, без разбора и без сожалений. Дмитрий Александрович всю жизнь принёс в жертву своим непомерным амбициям и уж очень хотел, чтобы детишки пошли по его стопам. Однако у самих детишек были другие планы. Целеустремлёнными и упрямыми они были в него, но в остальном творческая натура их матери преобладала у обоих. Свою жену он считал женщиной слабой и готов был на всё, чтобы переломить характер детей и вырастить из них своих копий, наследников семейного дела. Только вот силёнок не хватило. София быстро вырвалась из отцовских рук: поступила в институт и с тех пор с родителями общалась редко. И если дочь Дмитрий Александрович ещё смог отпустить, то от сына отступаться он не собирался. На Ярослава он возлагал большие надежды. Поучал его, наставлял, контролировал. Не помогало. Тогда дал жизни красивой попробовать. И квартиру купил собственную, и машину, и двери все перед ним открыл. Прикормить решил, потом дал войти во вкус. Ещё хочешь? Иди, бери. Только о мечтах своих глупых забудь и будь послушным сынком. Но и это не помогло. Не забыл Ярослав, не забыл. Вот тогда отец на него и взъелся, а сейчас и вовсе решил лишить всего. А мать против мужа пойти не могла. Боялась.       Поезд влетел на станцию, когда в наушниках Ярослава Мэттью Беллами во весь голос заунывно тянул «…They will not force us…». Люди столпились у дверей вагона, заполняя собой всё пространство вокруг. Они так озлобленно смотрели друг на друга, пытаясь как можно скорее пролезть внутрь, будто от этого зависела сама их жизнь. Ярослав вошёл последним и кое-как нашёл себе местечко между пожилой женщиной и каким-то толстым мужичком, от которого несло перегаром и ещё чем-то кислым, тошнотворным. Кажется, таких пьяниц должны были отлавливать полицейские, которыми была набита подземка, но работали они как-то совсем неохотно. Он поморщился и уткнулся в телефон, лишь бы стать незаметным для всех в вагоне и поскорее дождаться своей станции. Ему показалось, будто краем глаза он заметил лежащий под сиденьем напротив жёлтый цветок. Он было дёрнулся, но проверять не стал. Хватит с него.       Примерно через час Ярослав должен был встретиться с сестрой. Он был единственным из семьи, с кем она старалась поддерживать хорошие отношения. Но время и расстояние медленно разъедали любые отношения, словно ржавчина разъедала железо. Многие, конечно, обманывали себя, убеждали, что с ними такого ну никак не случится, но исключения встречались уж очень редко. А ведь им-то двоим ещё повезло, они жили в одном городе. В этом громадном муравейнике. А так улетела бы Софка куда-нибудь за океан учиться, отправил бы отец Ярослава Европу покорять, и всё, пока, сестрёнка, теперь совсем чужие люди.       Встретиться с Софией договорились у Павелецкой, так что времени у него было, в сущности, предостаточно.       Из телефона до него упорно пытался достучаться Денис, закидывая уже вторым десятком сообщений. Кажется, придумал, как бы, по его мнению, удачно развить свою шутку про Вангу, а на деле окончательно довести её до абсурда. Ярослав не вчитывался. Быстро смахнул длинную цепочку уведомлений, мельком заметив что-то от отца. Напрягся. Это было неожиданно и несколько настораживало. Отец писал редко, и, как правило, поводы были далеко не самые приятные. Он так и остановился с занесённым над экраном пальцем, застыл в нерешительности. Не то ждал, что отец напишет ещё что-то, лишив его возможности уйти от ответа, не то придумывал повод поскорее запихнуть телефон обратно в карман пальто. Ничего не придумал, но телефон убрал. В конце концов, отец мог подождать и до вечера, а не портить ему остаток дня прямо сейчас.       На Проспекте Мира собирался выйти и перескочить на Кольцо, но сообщение от отца отвлекло его. Возвращаться назад было совсем неохотно, да и бессмысленно. Он мог поехать и через центр. Получалось дольше, но ему так даже было лучше. Всё равно Софию придётся ждать на месте. Вот только Ярослава продолжало клонить в сон.       Вышел на Тургеневской. Побрёл по переходу на Чистые пруды, периодически ловя себя на том, что бороться с дремотой получалось всё хуже и хуже. Голова продолжала болеть, а от громкой музыки он, казалось, уже должен был оглохнуть. Хотелось проверить, шла ли у него из ушей кровь. Почему-то он был почти уверен, что она уже давно текла ручейками и капала на широкий ворот пальто. Кап-кап. Тонкий кровавый след, тянувшийся за ним по всему метро. Кап-кап. Жёлтые нарциссы в его красной крови. До чего красивая картина.       Ярослав сильно потряс головой, отгоняя жуткое порождение уставшего мозга, и мир из расплывчатых, искажённых очертаний вновь собрался в более-менее чёткую картину. Он стоял слишком близко к краю платформы. Резкое ощущение опасности заставило ненадолго взбодрится. Он торопливо отошёл в сторону.       Пару станций ещё держался, но переход с Охотного ряда на Театральную одержал над ним безоговорочную победу. Проклятое место. Бесконечный туннель, по которому ты должен влачиться в вялом потоке таких же несчастных, неохотно перебирающих ногами, мечтающих скорее добраться до нужной им станции и снова сесть в поезд, который унесёт их бренные тела в темноту, а ещё лучше и вовсе выбраться из этих московских кишок, ежедневно переваривавших миллионы спешащих на работу и обратно домой горожан. Все они хотели наверх, в ласковые объятия свинцовых небес, к нескончаемому гулу машин и бесконечным рядам однотипных многоэтажек, этих серых коробочек для людей, чтобы утром следующего дня вновь сойти со своих хмурых московских небес на землю и спуститься в её глубь, в метро.       Ярослав вместе с толпой ввалился под величественные своды Театральной и стал из последних сил считать секунды по своего поезда. Мимо него, нечаянно задев плечом, проскочила тёмная фигура с чем-то жёлтым, прижатым к груди обеими руками. Ждать поезда пришлось недолго. Когда упал на сиденье в вагоне, глаза закрылись сами собой.       Дальше были только неясные голоса, скрипы и шумы, просачивавшиеся в его одурманенное сном сознание неохотно и не полностью, продираясь сквозь завесу дрёмы как отчаянный путешественник через стену непроходимых джунглей.       Пришёл в себя только от настырного голоса, вещавшего что-то, казалось, прямо у него над ухом, и то сознание не сразу вернуло его в реальность, ещё десяток долгих секунд пытаясь спаять ускользающий сон с проступавшей действительностью в единую сюрреалистическую картину.       —…обращаем ваше внимание, что за нахождение в поезде, следующем в тупик, предусмотрена административная ответственность в соответствии…       Это было объявление в вагоне. Ярослава бросило в пот. Он быстро проморгался и огляделся вокруг. Вагон старенького «Номерного», освещённый неприятным желтоватым светом, был совсем пуст.       Ярослав подскочил, как ошпаренный, что есть силы рванул к закрывающимся дверям и в пару прыжков оказался на станции. Двери состава с грохотом сомкнулись у него за спиной как жвалы какого-то исполинского жука. Поезд тронулся.       Ярославу хотелось провалиться под землю от того, как глупо всё вышло. Впрочем, куда уж глубже проваливаться, он уже был под землёй. Дальше, пожалуй, только в ад, если бы тот существовал, или, быть может, прямиком к центру Земли, чтобы заживо сгореть в магме. До чего же оптимистичные варианты получались.       Проспал и уехал на конечную, да и вовсе едва дальше, в пустоту не отправился. И ведь странно, что полицейские из вагона за шкирку не выволокли. Уж это-то они любили.       Пытаясь собраться с мыслями, Ярослав похлопал себя по карманам. Телефон был на месте. Наушники тоже почему-то были там, хотя он не помнил, чтобы убирал их. Но сейчас ему это и не было важно. Он достал телефон, чтобы позвонить сестре, зашагал к платформе напротив, и только теперь наконец поднял глаза и обомлел.       В голове не укладывалось, как он не заметил это сразу, стоило ему выскочить из вагона. Будь он хоть трижды смертельно уставшим, в ту же секунду увидел бы… Он должен был оказаться на Алма-Атинской, на этой пустой унылой Алма-Атинской, но был словно бы на одной из станций Кольца.       Изящные белые колонны, отделанные мрамором, вгрызались в своды удивительно высоко над головой. Из-за колонн и арок на него выглядывал свод центрального зала, весь залитый красным, от края до края занятый одной громадной мозаикой, изображавшей некую невообразимую по своему масштабу батальную сцену.       Весь этот вид вызвал у Ярослава то странное, но знакомое всем чувство, когда ты ещё маленьким ребёнком впервые видишь что-то выше потолка родной квартиры, это чувство искреннего изумления, когда смотришь во все глаза и широко раскрываешь рот. Это прекрасное чувство, которое притупляет и душит в нас взрослая жизнь.       Стояла тишина. Неестественная. Потусторонняя. Будто вбирающая в себя любой малейший шорох, не давая ему нарушить зловеще-царственную атмосферу этой странной станции. И ни души вокруг.       Ярослав словно окаменел. О Софии он уже и не думал. Все его мысли занимала мозаика, заползала тёмными щупальцами в каждый уголок его сознания, внушала ужас, который креп с каждой секундой, что он вглядывался в неё. Нет, это была не просто битва, с пафосом и должным величием увековеченная неким неизвестным патриотом. Это была настоящая бойня, месиво из человеческих тел. Бесчисленное множество насаженных на пики, проткнутых штыками, растерзанных на части, бьющихся в агонии людей. И чем дальше взгляд Ярослава уходил от одного конца зала к другому, тем сильнее искажались лица и тела несчастных, всё больше и больше походили они не на людей, а на адских тварей.       От ватной тишины ему начало казаться, что он оглох. Кап-кап. Кровь ручейками течёт из ушей. Кап-кап. Его алая кровь под алым мозаичным сводом.       Звонкий стук каблуков прорезал тишину подобно раскату грома. От неожиданности Ярослав вздрогнул и едва не выронил зажатый в руке Айфон.       — Здравствуй, Ярослав, — с нескрываемой теплотой и радушием обратился к нему приятный женский голос. — Пойдём со мной, тебя уже заждались.       Он точно знал, кого увидит, ещё до того, как повернулся на голос.       Перед ним, улыбаясь, стояла высокая черноволосая девушка, и к груди у неё был прижат букет маленьких жёлтых нарциссов.