Тупик

      Посреди станционного зала из чёрного провала скалились неработавшие эскалаторы, раскрывая свои жадные пасти тому красному месиву у Ярослава над головой.       Она стояла рядом. Ярослав сразу её узнал, хотя на Ботаническом саду, она выглядела иначе. В его голове она отпечаталась тревожным воспоминанием: пугающей и от чего-то почти потусторонней. Сейчас, на удивление, она по-доброму ему улыбалась и говорила как заботливая воспитательница детского сада, ещё только пришедшая на работу, ещё по-настоящему искренняя и наивная. И всё же проскочили в её голосе едва уловимые нотки высокомерия.       Первое впечатление тогда, на Ботаническом, могло быть обманчивым, но одно он подметил верно: глаза у неё были холодные, мёртвые. Вот и сейчас говорил с ним живой человек, а смотрел уже будто с того света.       У Ярослава в голове крутилось множество вопросов, но выдавить из себя он смог только одно:       — Ты кто?       Сразу почувствовал себя как-то глупо.       А её улыбка стала ещё шире.       — Маргарита, — она протянула руку и сделала шаг к Ярославу, раздавив каблуком несколько нежных жёлтых цветков. Он отступил назад, но она, кажется, нисколько не придала этому значения. — Можешь звать меня Рита, если тебе так удобнее. Я всего лишь помощница. Мой начальник попросил привести тебя сюда.       — Привести?       — Конечно, без меня ты бы никак не попал на станцию.       Ярослав моргнул. Он бредил. Очевидно, что бредил. Или, быть может, уснул в поезде и никак не мог проснуться? Что ж, сейчас было самое время. Но он не просыпался. Подыграть ей? Посмотреть, что будет дальше? Уж если он спит, на конечной его кто-то да разбудит, пускай даже полицейский ударом дубинки по ногам.       — Хорошо, кто он, твой начальник? — он опустил телефон в карман, сложил руки на груди и позволил себе чуть усмехнуться. Вышло не слишком уверенно. Собственное объяснение происходящего он принял ещё не до конца. Всё надеялся, что если всё же спит, то вот-вот проснётся от чьего-нибудь тычка, но, видимо, в реальности его спящее тело пока никого не интересовало.       — Очень влиятельный… человек, — Рита сделала паузу и перевела взгляд с Ярослава на жуткую мозаику, — Из тех, кто ждать не любит. Пойдём, он сам с удовольствием тебе всё объяснит.       Не дождавшись его ответа, она повернулась и пошла к провалу посреди станции. Эскалаторы уходили вниз, очень скоро растворяясь в непроглядном мраке. Неестественно скоро, будто тьма засасывала ступени подобно густому илу на речном дне.       — Так ты идёшь? — бросила она, продолжая непринуждённо цокать каблуками по мраморному полу.       Вместо ответа он зашагал следом за ней, сам ещё до конца не понимая, что вело его вперёд: обычное любопытство или странная притягательность, которой обладала эта девушка с мёртвыми глазами.       Шаг за шагом он приближался к чёрному провалу спуска, в который уже ступила Рита, остановившись лишь на самом его краю.       Её силуэт уже начал терять чёткость, погружаясь в мутные воды мрака, когда она обернулась, и её лицо озарила улыбка, будто разгонявшая тьму вокруг.       — Эй, подожди! — окрикнул Риту Ярослав, словно на секунду вырвавшийся из-под влияния её чар. — Что ему нужно от меня?       Но Рита продолжила спускаться всё глубже в неизвестность, вовсе его не слушая. Впрочем, Ярослав этого уже и не ждал. И всё же с неожиданной ясностью и злобой он понял, что ему нужны ответы, даже если это был просто глупый сон, который всё никак не хотел отпускать его в реальность.       Он сжал кулаки и преисполненный решимостью ступил во мрак.

***

      Спускались долго. Ярослав всё время ловил себя на мысли, что вот-вот оступится, и, как назло, в практически полной тишине отвлечь себя от этой мысли было нечем. Он концентрировался на ней против своей воли, и с каждым шагом ему всё отчётливее казалось, что у него начинает кружиться голова, нога встаёт слишком близко к краю ребристой ступеньки, а сами они расплываются, меняют свои очертания, стараясь в последний момент выскользнуть из-под ног.       Прошло три минуты. Пять. Десять. От злобы уже мало что оставалось, да и решимость постепенно давала трещины.       Шли они почти в полной темноте. Только фонарик Риты — она достала его в самом начале спуска — тусклым лучом света шарил по ступенькам где-то впереди, но этого было мало.       У Ярослава перед глазами плыли радужные круги, мешая сконцентрировать внимание на едва различным ступеньках. В какой-то момент он и вовсе перестал ориентироваться в пространстве, и каждый шаг был шагом в неизвестность, каждый шаг ощущался как падение в пропасть. Если бы не мёртвой хваткой цеплявшаяся за поручни рука, он бы и правда уже несколько раз оступился и упал прямо на идущую впереди Риту.       Спускались они так долго, словно спуск этот вёл прямиком в ад.

***

      Когда где-то внизу тьма начала постепенно рассеиваться, Ярослав не сразу поверил, что это не обман зрения. Однако вдруг снизу пробился луч электрического света, будто кто-то решил включить мощный прожектор.       Как оказалось чуть позже, прожектор внизу и правда был. Яркий свет больно резал успевшие привыкнуть к темноте глаза, и последние пару десятков метров спуска Ярослав напряжённо щурился, прикрывая лицо ладонью.       Рядом с прожектором, зевая, стояла пара мужчин в старых чёрных шинелях. Ярославу они показались похожими на те, что носили офицеры ВМФ.       Спустившись, они оказались в коротком узком коридоре, который упирался в тяжёлую железную дверь. Рита кивнула одному из мужчин, и он, шаркая по неровному бетонному полу, поспешил к двери. С жутким режущим уши скрипом она нехотя отворилась, впуская их внутрь, а внутри залитый ярким светом развешенных по стенам ламп коридор продолжался и стрелой уходил куда-то вдаль. Как Ярослав ни пытался, его конец рассмотреть он так и не смог. Может, и не было у него этого конца. Он был словно ствол дерева, от которого в разные стороны расходились развилки-ветки и как почки прорывались из-под коры этого огромного древа тысячи различных дверей, уводившись в неизвестность. Ярослав с ужасом представил, как легко можно было потеряться в этом лабиринте и сгинуть здесь навсегда, уже никогда не найдя выход наверх, к свету и жизни.       — Не волнуйся, до конца нам идти не надо, — неожиданно проговорила Рита, и эхо подхватило её голос, искажая и унося в неизвестную даль. — Впрочем, ты бы сам и не захотел. И не смог.       Спорить с ней у Ярослава желания не было.       — Теперь не отставай, — Рита повернулась к нему, приободряюще улыбаясь. — Мы уже близко.       Они двинулись вперёд, оставляя позади спасительный выход, а вместе с ним бесконечные двери, которыми был утыкан коридор. Поначалу Ярославу казалось, что за ними царила тишина, но чем дальше они заходили, тем отчётливее он слышал доносившиеся из-за дверей голоса. Иногда просто голоса, а иногда и истошные крики.       Когда, проходя мимо очередной двери, он отчётливо услышал детский плач, у него мороз пробежал по коже. И всё же он пока держался. Скоро, уже скоро он получит ответы на свои вопросы. И об этом месте, вероятно, в том числе.       Они несколько раз сворачивали в разные ответвления коридора, пока наконец Рита не остановилась перед одной из дверей. В отличие от остальных — простеньких, обшарпанных, грязных, сбитых и подранных — эта была выше и выглядела солиднее — массивные кованые ручки из отполированной сотнями рук бронзы, дорогой резной орнамент по периметру и на дверных косяках. Здесь, наверно, были тысячи дверей, но эту точно невозможно было спутать ни с одной другой.       — Пришли, — радостно объявила Рита, потянувшись к ручке.       — Хочешь войти без стука? Не думаю, что важным людям такое по душе.       Но она пропустила его замечания мимо ушей, как и все его слова до этого.       Они оказались в просторном кабинете. Эта бесконечная сеть коридоров, этот спуск в чёрную бездну наконец отстали от них, выплюнули в обычную жизнь. Правда, жизнь эта, кажется, застряла в том времени, когда ещё была жива Великая Советская империя.       Кабинет, заполненный густым запахом старых книг, был обставлен мебелью из красного дерева, со стен смотрели портреты, обрамлённые в строгие чёрные рамы. У всех людей были стёрты лица, лишь на одном портрете, что висел на стене напротив двери, Ярослав смог различить грубые черты лица, чуть прищуренные глаза, густые чёрные усы.       Вдоль стен стояли шкафы и комоды, а посреди кабинета, приковывая внимание всех входящих, стоял массивный длинный стол. Во главе стола, над грудой бумаг и каких-то затёртых папок, освещённых светом настольной лампы в зелёном плафоне, сгорбился полный лысеющий человек в дорогом сером костюме. На вид ему, кажется, было за пятьдесят. Ярослав не мог точно сказать. Лицо человека было напряжено, морщины в ярком свете лампы рассекали его тёмными, почти чёрными линиями, превращая в грозную маску, высеченную из мрамора. Только скульптор был неопытен, уж очень грубой вышла работа.       — А, Ярослав, ну наконец-то! — мужчина оторвался кипы бумаг на столе, и лицо его заметно разгладилось, кажется, стало мягче и добрее, — Долго ты, Маргарита, долго. Ну, ничего, хоть привела, в конце концов.       — Кто вы такой? — Ярослав подошёл к столу и упёрся в него руками. Он долго терпел всё происходившее вокруг, но и его терпение не было безграничным, — Откуда знаете меня? И зачем вам понадобилось тащить меня в это Богом забытое место?       Лицо мужчины исказила кривая улыбка.       — Богом забытое, — медленно повторил он, — Это ты хорошо сказал, очень хорошо. И весьма верно. Маргарита, оставь нас, пожалуйста.       Ярослав только краем глаза заметил, как она тенью проскользнула мимо и исчезла, захлопнув за собой дверь. Воцарилась тишина.       — Так-так, — задумчиво протянул мужчина, не сводя с Ярослава своих прищуренных глаз.       — Кто вы?       — Имя моё, в сущности, значения не имеет никакого, но, а если тебе так важно знать мой род деятельности, можешь считать меня бизнесменом. Торговцем человеческим счастьем. Звучит пафосно, не так ли? Но это чистая правда.       Голос у него был на удивление приятным. Ярослав ожидал услышать что-то невнятное и невыразительное, с нотками презрения и безразличия, что так часто слышал в кабинетах всяких чиновничков, но о голосе незнакомца этого сказать было нельзя. Его голос пробирал до самой души.       "Это просто сон", — напомнил себе Ярослав. — «Чему тут удивляться».       — И зачем вам понадобился я?       Мужчина вновь окинул его оценивающим взглядом и рассмеялся.       — Это я нужен тебе и уж никак не наоборот. Перемены. Давай признаем, Ярослав, они страшат всех. Ваши власть имущие, самонадеянно провозгласившие себя небожителями, боятся, что они заставят их выпустить из рук ниточки власти, простых смертных пугает, что перемены сбросят их в пропасть. Ведь это всегда риск, не так ли? Ведь даже самых страждущих держит на поводке сомнение и страх. «А если станет хуже?» Но поводок давит и хочется проверить, а что если наоборот, а? Видишь ли, все боятся, и всё же многие страстно желают. Ты только представь себе мир, где у всех хватило бы мужества пройти точку невозврата и изменить свою жизнь, а вслед за ней и все прочие. Что бы ни вышло, я бы точно с интересом посмотрел. Скажем так, из профессионального любопытства. Но нет, смелости на всех не напасёшься. Человек должен сам сделать этот судьбоносный шаг, уж не на то ли ему свобода воли? Но что ж, если это так сложно, я могу прийти на помощь. Когда страх разъедает душу, что так требует перемен, я с радостью готов подтолкнуть человека вперёд.       — В пропасть… — задумчиво протянул Ярослав.       Мужчина вновь рассмеялся.       — Навстречу лучшей жизни. Впрочем, в конечном счёте, это зависит от самого человека. Я лишь создаю возможности, а исход каждый определяет для себя сам. Кому-то не хватит сил удержать в руках своё счастье, кто-то лишится всего в погоне за большим. Вам же всем всегда мало того, что имеете, верно? Чем больше получаете, тем сильнее растут запросы! Что тут скажешь, это в вашей природе. Или ты не такой?       Ярослав смутился. Собеседник сразу уцепился за него и путал, оплетал паутиной из слов, тянул в одном единственном, нужном ему направлении.       — Молчи, молчи, я и так знаю, что ты такой же, — заключил он. — А других попросту нет. Однако, признаться, мне даже нравится в вас это качество. Бывает на руку в работе.       — И что же вы хотите и мне продать счастье, перекроить мою жизнь?       — Неужели ты невнимательно слушал? Я же сказал, Ярослав, кроить и перекраивать ты уж сам как-нибудь будешь. Не маленький мальчик, в конце концов, это должно быть тебе под силу. А вот счастливый билетик я тебе с радостью вручу. Не безвозмездно, конечно. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, так? А у нас всё честно, с оплатой по договору. Товар ценный, так что цена кусается, к сожалению, но подумай, ведь оно того стоит. Справедливая цена за великий дар. Такой шанс выпадает лишь раз в жизни!       Ярослав вглядывался ему в глаза, пытаясь увидеть злую насмешку, но не видел ничего. Смотрел и даже не мог понять, какого цвета были эти самые глаза. А видел ли он их с самого начала? Вспомнить уже не получалось. Почему-то сейчас ему это стало важно.       Всё вокруг уже не казалось Ярославу странным. Оно было бредовым. Нелепым. Нереальным. Маленькая деталь, выдававшая в происходящем сон. Подтверждавшая правоту его теории. Во снах сложно рассмотреть детали.       Счастье. Ярославу всё это казалось злой шуткой уставшего мозга. Денис насмешливо назвал его договорённость с издательством счастливым билетиком, и вот услужливое подсознание принесло ему настоящий счастливый билетик на блюдечке с золотой каёмочкой. Как мило. Так мило, что в жизни не бывает. Может, не бывает даже во сне. Ведь в самом деле, а мог ли этот странный человек дать ему, Ярославу, то счастье, которое он так хотел? А если бы и мог, что бы попросил взамен? Душу? Наверно, душу. Ярославу такой расклад казался классическим, почти естественным, он бы и не ожидал ничего другого. Знакомый с детства сюжет, прочно вбитый в голову целой россыпью историй на любой вкус. Как избито. Но если задуматься, разве и могло быть у человека что-то кроме души, что покрыло бы стоимость такой ценной и эфемерной материи, как счастье? Вероятно, не могло.       А была ли сама душа? Был ли этот пропуск в вечную жизнь? Или религии врали? Ярослав им верить не хотел никогда.       — Да, ты и сам знаешь, что мне нужно взамен.       — А откуда вам знать, что именно в этой жизни нужно мне?       — Послушай, Ярослав, в мире есть много вещей, не поддающихся вашему пониманию. Вам это кажется чушью, но есть такие силы, что позволяют подглядывать через замочную скважину в будущее, вытягивать клубки чужих мыслей в тонкие прямые нити. Они есть! И ты можешь отрицать их существование сколько угодно. Твоё неверие ничего не изменит. Я вижу больше тебя и дальше всей твоей жизни, если я захочу, для меня не проблема узнать, чего ты так яро желаешь. Да и не мало на свете несчастных писателей.       — Это сон. Всё это. Не больше.       — А может, от стресса ты сошёл с ума и бредишь? Но пусть будет сон, если тебе удобнее так считать. Ведь так даже лучше, проще. Если ты спишь, то что тебе та вещица, которую я попрошу взамен? Сон обесценивает такие сделки. Проснёшься, и всё вернётся на круги своя. Зато согласишься на мои условия и успеешь побыть счастливым, — он подцепил своим скрюченным пальцем какой-то пожелтевший листок и вырвал его из развалившейся по столу кипы, — до пробуждения.       Быстро черкнув что-то ручкой, едва не порвав тонкую бумагу, он положил листок перед Ярославом.       — И что именно вы мне дадите?       — Признание, талант. Нет, бери выше, пусть это будет дар! Нечто настолько неординарное, что ты пленишь умы своих читателей, поразишь их в самое сердце. Конечно, хорошо впечатлить парочку редких фанатов, заодно получить какие-то копейки от издательств, добиться уважения и признания от родителей, чем спасти своё положение, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на Ярослава. — всё это само собой. Но это ведь ещё не всё. Ты-то желаешь величия, Ярослав. Не осуждаю, не осуждаю. Найди мне человека, которому были бы чужды подобные желания. Поверь мне, будет сложно. А уж люди творчества особо остро нуждаются в почитании и восхвалении. Даже материальные ценности меркнут, когда перед тобой маячит призрачный шанс своим творением зажечь искру в сердцах людей. Достойная книга — она как живая вода для человеческих душ и умов. Заставит душу читателя цвести, окрылит его. И обеспечит писателю местечко в вечности. Что скажешь?       Ярослав думал. Мир вокруг плыл в его помутнённом сознании, грани реальности, как и любые намёки на благоразумие, растворялись в его сне как в концентрированной кислоте. Голос разума он придушил и бросил ещё там, наверху, под сводом станции, накрытой белым плащом с кровавым подбоем. Ярослав поверил в свой сон, потому что глубоко в душе у него сидел глупый мальчишка, который всю жизнь ждал шанса получить всё и сразу, доказать родителям и себе самому, что он выбрал верный путь, что есть в его существовании какой-то смысл. А теперь этот мальчишка был готов за шанс отдать душу. Её ведь, наверно, и не было вовсе, этой души, а была, так болталась мёртвым грузом где-то под сердцем, бесполезная пустышка. Её не жалко. Он отдаст её и даже не заметит потери.       — Допустим, вы правы. Допустим, я и ситуацию с родителями уладить хочу, и величие мне тоже нужно. А взамен за всё хотите мою душу?       — Да. Живи, играй со своим счастьем, но как умрёшь — душа будет моей. Останется у меня на службе.       — Согласен.       — Какой молодец, а. Сразу видно, отчаянный ты человек.       Мужчина ткнул ногтем в уголок листа и протянул Ярославу ручку.       — Твоя подпись, пожалуйста. Как я и говорил, всё честно и по договору.       Ярослав даже не хотел вчитываться в то, что было выведено на бумаге. Он видел очертания букв, но сон размывал и их, не давая понять смысл. Стараться было напрасно. Сны не длятся вечно. И сны имеют тенденцию обрываться на самом интересном месте. Его уже не интересовали прежние вопросы, на которые он так хотел получить ответы, цепляясь за перила застывшего эскалатора. Те вопросы померкли. Сейчас Ярослав торопился. Он ещё хотел успеть испытать свой дар.       Взяв ручку, он подписал договор. На секунду свет в кабинете померк.       — Отлично! Приятно иметь с тобой дело, — мужчина потянулся вперёд, словно собираясь пожать Ярославу руку, но вдруг резко схватил его за запястье, — Ты получишь своё, но запомни, договор со мной расторгнуть нельзя.       С лица мужчины пропала улыбка, он вытравил из голоса все нотки благодушия. В нём был только холод и вой всепоглощающей бездны.       Ярослав попытался высвободить руку, но тут запястье прожгла волна острой пульсирующей боли, словно к руке прижали раскалённое железо. Он взвыл. В глазах потемнело.       — Не заигрывайся со своим новым даром. Мы ещё встретимся, Ярослав Дмитриевич Меркулов. Обязательно встретимся.

***

      Дёрнулся вперёд, резко распахнув глаза. Едва не вскрикнул. В наушниках на запредельной громкости рвали барабанные перепонки The Cranberries. Народ вокруг поглядывал на него исподтишка, не преминуя опалить горящим в глазах осуждением. Осуждением и иногда непонятной боязливой обеспокоенностью. Её старались тут же прятать, поспешно отводя взгляд.       Голос из динамиков объявил: «Станция Павелецкая. Переход на Кольцевую линию». Всё-таки не уехал в депо. Вовремя проснулся. Как удачно.       Двери распахнулись, люди высыпали из вагона, торопливо огибая Ярослава, растворяясь в толпе, скопившейся на станции.       Здесь было удивительно просторно, тонкие изящные колонны держали на себе высокий белый свод. Словно ты был уже не под землёй.       Ярослав так и стоял в нерешительности на краю платформы, вглядывался, будто стараясь увидеть над собой искажённые агонией лица и полуживотные морды, застывшие во времени на инфернальной мозаике. Но смотрела на него белоснежная пустота, устремившее свой взгляд с небес божье око — светильник в пожелтевшем от времени плафоне. Всё осталось позади. Сон отступил. Остались только воспоминания, не было даже боли в руке. Всё просто приснилось.       Робко вздохнув от облегчения, Ярослав сделал шаг вперёд, но напрягся от внезапной тревоги, почувствовал что-то неладное. На полу у его ног были капли крови. Кап-кап. У него из носа текла кровь. Кап-кап. Его алая кровь на сером граните. До чего красивая картина.

***

      Москва бурлила, гудела как осиное гнездо. Толпы горожан и гостей столицы заполнили её до краёв. Вавилонское столпотворение. Все искали, чем занять себя этим вечером, всем нужно было что-то своё, а Москва, не стесняясь, предлагала им всё, чем была богата: мимолётное и вечное, для души и бренного тела. Найти-то и правда можно было всё, хватило бы денег. Москва отовсюду брала по чуть-чуть и переплавляла в огромном котле культуры, религии, модные веяния, людей. Даже самая неказистая нелепица здесь терялась в потоке подобных ей странностей.       Ярослав сжимал в руке бутылку воды и задумчиво смотрел куда-то в пустоту. В поле его зрения неторопливо шаркали по брусчатке ленивые туристы, на фоне мавзолея вышагивал неправдоподобно высокий Владимир Ильич, держа под ручку закутанную в дешёвый пуховик Екатерину Великую. Забавные анахронизмы, до которых никому не было дела.       С сестрой они встретились ровно в назначенное время. После инцидента в метро сон как рукой сняло. Ярослав успел про себя усмехнуться, подумав о Денисе. Тот был неправ. В отчаянии спасаться энергетиками Ярославу вовсе не пришлось.       Пока рядом была София, вся остаточная тревога как-то сама развеялась в душном московском воздухе. Или так показалось. На деле она лишь на время отступила.       Ярослав машинально полез свободной рукой в карман за тонкой белой упаковкой, обещавшей ему непременный рак лёгких. Глупо. По Красной площади беспрестанно шныряли стайки полицейских.       Пачка сигарет снова упала на дно кармана. Горло продрала ледяная вода. Он аккуратно закрутил крышку бутылочки и положил её рядом с сигаретами. Помимо тревоги было опустошение. Будто он правда оказался так близко к тому, что страстно возжелал, но не смог дотянуться, не успел. Не хватило проклятого миллиметра. Секунды. Всего-то расстояния между реальностью и сном.       Москва пыталась казаться яркой, но гирляндам на ГУМе никак не удавалось перебить горькое послевкусие от хмурых сумерек и коктейля из слякоти и реагентов, периодически хлюпавшего под ногами. Ярославу невыносимо захотелось домой.       Он достал телефон и, уже не видя ничего вокруг себя, побрёл куда-то вперёд. Ноги сами несли его.       Воспоминание о сообщении от отца накатило неожиданной болью в висках. Он весь день отчаянно оттягивал неприятный момент, но теперь тянуть дальше было уже никак нельзя: с каждым часом его ожидания риск ухудшить ситуацию возрастал многократно. Откуда ему было знать, что пришло на ум отцу в этот раз. Кто мог бы гарантировать, что тот не захотел неожиданно решить судьбу Ярослава раньше срока.       Он долго рылся в телефоне. Проверял все мессенджеры, социальные сети, электронную почту. Нет. Ничего. Словно тот и не писал ему вовсе.       Катастрофы не случилось. Пока что. Но Ярослава не покидала тревога, ведь он писал, ему не могло показаться. Что? Зачем? Ярослав отчаянно стал пытаться вытянуть из памяти обрывок сообщения, который он должен был успеть заметить. Отец угрожал ему? Просил о чём-то? Напоминал? Предупреждал? Нет, в голове была сплошная пустота. Ничего он не помнил.       Утонув в своих тревожных размышлениях, Ярослав продолжил машинально идти куда-то вперёд и не заметил, как налетел на какого-то прохожего, едва не выбив телефон у того из рук.       — Вот чёрт. Простите.       — Совсем охренел?! — незнакомец отшатнулся, широко расставил руки и полным ненависти взглядом уставился на Ярослава. Он показался смутно знакомым. Парень на вид был немногим старше самого Ярослава. Высокий, со слегка растрёпанными тёмными волосами. Одет был дорого, и всё в его виде говорило о том, что перед Ярославом был типичный обитатель Садового.       — Спокойно, мужик. Мне проблемы не нужны, я пойду.       — Не нужны, да?! А вот это уже мне решать, будут у тебя проблемы или нет, — незнакомец быстро запустил руку во внутренний карман пальто и тут же ткнул Ярославу в лицо корочку.       Полицейский. Он успел рассмотреть только фамилию — Артёмов.       — Тааак… — протянул Ярослав, медленно отступая назад. Только сейчас ему пришло в голову, что его собеседник, возможно, был пьян, — Давайте мы просто разойдёмся. Я вам ничего не сделал, и вы даже не при исполнении.       — Умный какой нашёлся. Думаешь, меня волнует, сделал или нет?! Да если я захочу, ты у меня… — он запнулся, быстро оглядел Ярослава с ног до головы и вмиг на его лице появилась хитрая полуулыбка, — Ага-а, вот оно что. А то я смотрю знакомое личико.       Незнакомец чуть отступил и медленно убрал удостоверение обратно за пазуху.       — Ярослав, да?       Теперь Ярослав был почти полностью уверен, что видел его раньше. Он выпрямился и твёрдо ответил.       — Нет. Вы ошиблись, — выяснять, кем был этот тип и где они могли видеться раньше хотелось меньше всего. Рассудок подсказывал Ярославу, что самым мудрым решением было бы побыстрее убраться отсюда под любым предлогом.       — Давай-ка не отнекивайся, придурок, — тон его собеседника стал неожиданно серьёзным. — Ярослав Дмитриевич Меркулов, год рождения 199.. 5? 96? Хотя, по-честному, плевать мне на твой год рождения, он роли не играет. Важно только то, что ты теперь по уши в дерьме. Прими мои поздравления.       — Да что вы вообще несёте?! И откуда меня знаете?       — Откуда надо. Черти мне твоё имя на ушко прошептали.       Весь этот день будто испытывал терпение Ярослава на прочность. И вот запас прочности подошёл к концу.       — Знаете что, да идите вы. Всего хорошего, — Ярослав махнул рукой и зашагал прочь.       — Эй, Меркулов!       Ярослав остановился, но поворачиваться не стал.       — Ты про договор главное не забывай, усёк? А то мне сказали, ты его даже не читал, идиот. Хотя тебе про него ещё не раз напомнят, не сомневайся. И я буду за этим приглядывать. А вот теперь вали на все четыре стороны.       У Ярослава всё внутри похолодело.       — "Это просто сон. Ведь так?"       Когда он повернулся, Артёмов уже спокойно шёл куда-то по своим делам. Словно почувствовав на себе взгляд Ярослава, он обернулся, поднял правую руку и левой указал на запястье.       Ярослав сразу всё понял. Он резким движением задрал рукав пальто, расстегнул манжет рубашки и обнаружил на запястье правой руки след от ожога. Ему стало дурно. Он попытался проморгаться, потом растереть запястье, до последнего надеясь, что ожог окажется галлюцинацией. Он ей не оказался.       Ярослав сорвался с места, на ходу поджигая сигарету. Он бежал, спотыкаясь, путаясь в собственных ногах, со всех сил спеша к ближайшей букве "М", красным огоньком горевшей где-то посреди вечернего пожарища ярких витрин, фонарей и тысяч автомобильных фар. В метро, а потом домой. Домой, домой, домой. Выкурить всю пачку за раз, напиться так, что невозможно будет устоять на ногах. Что угодно. Главное забыть про этот день раз и навсегда. Ведь так не бывает. В жизни так не бывает. Она, быть может, не так логична, как многим хотелось бы, и всё же не предусматривает вторжение в свой привычный уклад самых бредовых человеческих фантазий и мистических страшилок.       — Если не бывает, то какого чёрта сегодня произошло?! — он даже не заметил, как прокричал этот мучивший его вопрос вслух. Только недоумённые и раздражённые взгляды прохожих заставили его на секунду застыть.       На противоположной стороне дороги, привлечённые шумом, в его сторону лениво повернулись стоявшие кучкой полицейские, и Ярослав, нервно сглотнув, бросил окурок себе под ноги и вновь поспешил к метро.       Полицейские, едва проявив к нему зачатки интереса, тут же его потеряли. Однако Ярославу казалось, что они так и стояли там, сверля ему спину своими злобными взглядами. Он подумал об Артёмове и уже не мог отделаться от мысли, что те полицейские были с ним заодно. Они все пришли сюда играть с ним в эту жестокую игру, смысл и правила которой оставались ему непонятны. Может быть, Артёмов и сам затерялся в этом потоке прохожих и внимательно следил за испуганным Ярославом. Может быть, здесь была и Рита, решившая свести его с ума.       У Ярослава начинала кружиться голова. Стараясь скрыться от чужих глаз, он поднял ворот пальто, втянул голову в плечи и, собравшись с силами, финальным рывком преодолел расстояние, отделявшее его от ближайшего вестибюля. Никто его не преследовал и не искал. Сейчас он никому не был нужен.       Запрыгнув в уже закрывавший двери поезд, Ярослав достал телефон и открыл переписку с Денисом. Он резко понял, что в эту минуту помешательства меньше всего на свете ему хотелось бы остаться один на один с потоком тревожных бессвязных мыслей, штурмовавших его голову. И только вечно неумолкающий Денис мог помочь ему прийти в себя. По крайней мере, Ярослав надеялся на это.       Денис, как и всегда, откликнулся быстро, не придав, кажется, значения тому, что Ярослав уже в который раз проигнорировал те простыни шуток, которые Денис успел накатать за день.       "Окей, пророк, во сколько и где?"       "Через полчаса. У ВДНХ".