Любовь и ненависть

Прошло уже два месяца с тех пор, как Грин-де-Вальд исчез из новостей. Прекратились разговоры, журналисты больше не упоминали его имя, а его войско испарилось, как утренняя роса под палящим солнцем. Теперь же, всеми забытый и потерявший своё достоинство и честь, тёмный маг стоял у окна башни Нурменгарда. Тюрьмы, ставшей местом заточения своего создателя. Разные глаза сосредоточенно смотрели вдаль, а руки были сцеплены в замок за спиной. Они уже не будут держать палочку, ведь наручники на запястьях и так лишали всего, чем Геллерт был наделён с рождения. Магии. Ухо мага уловило еле слышный, тихий звук. Потом ещё один. И ещё, и ещё. То были шаги, которые Грин-де-Вальд знал до мозга костей. Он узнал бы их из тысячи, миллиона таких же шагов. Идущий остановился в паре метров от Геллерта, и сзади донеслось тихое и спокойное: «Здравствуй, Геллерт». Седовласый стиснул зубы, но ни одна мышца его тела не дрогнула. Он, как скала, остался неподвижен. — Альбус… Нет. — произнес хриплый, властный голос в ответ. Даже в роли заключённого Геллерт умудрялся быть сильным. Сильным и гордым до безумия. И Дамблдор знал это. — Почему? Я виноват? — мягко спросил мужчина, поправляя рукава своей белоснежной рубашки. Тёмный волшебник не видит этого, он просто знает каждое чужое движение наизусть. И когда все эти нелепые жесты стали «чужыми»? — В своей победе?.. Нет. — спокойно отвечает Геллерт, хоть в его голосе и слышны металлические нотки. Пусть он никогда не винил Альбуса во всех его победах, сейчас он не мог скрыть свою обиду. — Но я не тот, кто тебе нужен. Не сейчас. Альбус отводит взгляд, вздыхая. Что он должен сказать? Во всём образе Грин-де-Вальда проскальзывает отчаянье, дикое и всепоглощающее, а тот выдает это за смирение. Но мужчина то знает, что это не так. — Никто другой мне не нужен. — чуть громче отвечает светлый волшебник, делая шаг вперёд. Он говорит уверенно, твёрдо, будто всю дорогу до Нурменгарда повторял эту фразу снова и снова. Геллерт напрягается всем телом и опирается руками на каменный подоконник, ссутулившись и слегка опустив белую голову. — Раз так… Альбус, я не дам тебе нежности и ласки, которые ты просишь. — говорит волшебник, цокая языком по нёбу. Притворяться нечего — прошлое Геллерт забывать не хотел. То время, что они с Альбусом были вместе, как бумеранг, нагоняло мужчину на протяжении всей его жизни. И сейчас его любовь, запретная и чужая до боли, стояла за спиной, снова нервно поправляя рукава, то расстегивая, то застёгивая их. Геллерт сжал в руках подоконник, шумно выдохнув через нос, и все же решил говорить откровенно, так, как он должен был говорить с Альбусом всегда. — Я не буду просить. — горячо отвечает Альбус, смотря на ссутулившуюся фигуру у окна. Геллерт всегда держал спину ровно, даже в тяжёлом бою, даже чувствуя своё поражение. Но сейчас он был таким уставшим, измученным жизнью, что Дамблдор не смог сдержаться, делая ещё один шаг вперёд. Он знал, что Грин-де-Вальд может его ненавидеть, может проклинать, но не сделать ничего Альбус не мог. Не мог бросить его одного. — Я буду причинять тебе боль. Адскую боль. Такую, что Круцио покажется тебе прикосновением пёрышка. — снова говорит разноглазый, наклоняя голову в сторону, будто его интересует неизменный пейзаж за окном. Серые камни да редкая трава — что тут может привлечь взгляд? И Альбус понимает, что тёмный маг просто не хочет оборачиваться, не хочет смотреть в глаза своему проклятию, которое поразило его так резко и оставило в сердце кровоточащую рану. Любовь была чужда Геллерту, она ранила его, ранила и Альбуса. И оба знали это. — Я потерплю. — проговорил мужчина, поджимая губы. Он уже давно решил, что будет делать всё, что Грин-де-Вальд захочет, лишь бы тот не сошел с ума от одиночества и горечи поражения. Будет терпеть любую боль, лишь бы Геллерт был рядом. — Тебе я нужен. Тёмный маг усмехнулся краешком губ, но улыбка вышла настолько отчаянной, что он тут же перестал улыбаться. — Не больше, чем я тебе, Альбус. — наконец говорит он, понимая, однако, что ошибается. Жестоко ошибается, ведь Альбус был ему куда нужнее. Его любовь пожирала его изнутри, и всякий раз, когда Дамблдор появлялся рядом, Грин-де-Вальд знал, что будет проклинать и любить его одновременно. А теперь он единственный, кому позволено приходить сюда и кого Геллерт рад видеть. Хоть он никогда и не признает этого. Альбус молчит пару секунд, подбирая слова, а может и не зная, что сказать. Но наконец он поднимает правую руку, как делает всегда, когда волнуясь пытается что-то донести до своего собеседника, и произносит: «Геллерт, я знаю, каково это…» — Нет, не знаешь. — холодно обрывает его седовласый, выравниваясь, но не оборачиваясь. В нем опять заиграла гордость и горькая обида. — Тебя не лишали сил, имени, чести. Ты не знаешь, не можешь знать. — Но…- снова начинает Альбус, прижимая протянутую руку к груди, будто бы боясь сказать что-то не то. — Не поймёшь. — продолжает Геллерт, и голос его становится ледяным от прожигающей его ненависти к своей собственной любви. — Ты живёшь в свободном мире, а я в этой тюрьме и останусь. Ты победил, наслаждайся своей победой сполна. — говорит тёмный волшебник, и голос его слегка дрожит. В нем живёт такая пустота, что Альбус невольно вздрагивает следом. — Теперь я тебе не соперник. Ты сильнейший маг в мире. — Перестань, Геллерт. Прекрати. — просит Дамблдор, смотря на мужчину. Каким бы сильным он не хотел казаться сейчас, светлый волшебник видел, как он мучается от каждого произнесёного слова, будто его режут на мелкие части. — Почему же? Именно это ты хочешь слышать. — глухо возражает седовласый, тихо хмыкнув. — Не от тебя. — тут же откликнулся Альбус. Он снова молчит, слушая ровное дыхание Грин-де-Вальда, и стоит на месте. Проходит ещё пару мгновений, и горячие руки Дамблдора аккуратно обхватывают талию своего любимого врага, а дыхание обжигает высокий воротник чёрной рубашки. Геллерт молчит, но мужчина чувствует, как он постепенно расслабляется. Когда-то разноглазый обожал эти объятия, желал их и наслаждался теплом родного тела. Только вот это было так давно… — Мы…можем вернуть все? — спокойно спрашивает Дамблдор, смотря на мужчину через плечо. Он видит его острые скулы, бритый висок и устремлённый вдаль взгляд разных глаз. — К 17 годам? — с насмешкой спрашивает Геллерт, и глаза его опускаются на подоконник. Все же, однообразный вид из окна быстро надоедал. Дамблдор же, заметив это, почти ласково положил голову на плечо Грин-де-Вальда, заглядывая в его глаза. — Ты не ответил, Геллерт. — произносит светлый волшебник, чуть крепче обнимая мужчину сзади. Геллерт отводит взгляд куда-то в сторону, молча обдумывая всё, что гложет его. — Наверное, нет. Тогда я побеждал тебя, а теперь я даже не могу с тобой соревноваться. — отвечает он, делая паузы и выдыхая через нос. — Мне это и не нужно. — утверждает Альбус, всем телом прижимаясь к мужчине сзади, чтобы хоть как-то показать свои чувства. Пусть Грин-де-Вальд и знал о них. — Мне нужен ты. Холодная рука накрывает ладонь Альбуса, и Геллерт начинает поглаживать костяшки пальцев мужчины большим пальцем. Молчание затягивается, и Дамблдор уже хочет снова доказать, что он не бросит свою любовь в тяжёлые времена, что будет с ним до конца своих дней, пусть разноглазый и лишён всего. Но тёмный волшебник опережает его, тяжело вздохнув и покачав головой. — Тогда ты пришел не в то время…

***