Эксперимент номер 225

— Аннали! Чёрт! Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? — Айзек… всё хорошо. Мне уже не больно… — Держись! Прошу тебя, только держись! — Прости… но, похоже, я не смогу выполнить своё обещание… — Не смей так говорить! Твоя смерть будет означать конец всему! — Прости меня, Айзек… — Чёрт… Даниэль, твою же мать, помоги ей! Я сделаю всё, что ты скажешь, только спаси её! =========================== Аннали постепенно открыла свои синие глаза и осторожно обвела ими потолок. Опять этот сон… Она ничего не видела, однако помнила, что слышала чей-то голос, звук которого тут же испарился, когда она открыла глаза, как и память о том, кому он принадлежал. Девушка обвела взглядом комнату, в которой она сейчас находилась. В глаза Аннали сразу бросился круглый диван, на котором она лежала, укрытая мягким пледом по самую грудь. В стороне она увидела белые обои с чёрными узорами. Это что, её комната? Аннали попробовала приподняться, как вдруг не почувствовала своих рук. Она тут же вытащила их из-под пледа и осмотрела. Её руки были перебинтованы по самые локти. Девушка тут же всё вспомнила: испытательная комната, пожар. Как она пыталась вытащить Айзека из огня. Дым, от которого она чуть не задохнулась… Аннали сделала несколько судорожных вдохов от резко нахлынувших воспоминаний, как вдруг заметила рядом с собой силуэт. Это был Даниэль, что всё это время сидел здесь и ждал, когда она очнётся. — Дорогая, всё хорошо, я с тобой, — сказал он, слегка придержав её за плечи, дабы успокоить. — Действие обезболивающих ещё не закончилось, поэтому ты не чувствуешь своих рук. Аннали хотела что-то сказать ему, однако не смогла издать даже звука. Это тоже было из-за действия обезболивающих? — Ты пострадала в пожаре вместе с номером 225. Спасательная команда успела вытащить вас из огня и оказать тебе первую медицинскую помощь. Ты получила ожоги рук I и II степени. Что касается номера 225, он получил ожоги III степени с поражением половины площади своего тела. Не волнуйся, он выживет, так как обладает высоким уровнем регенерации. Услышав его слова, Аннали выдохнула с облегчением. Пусть она пострадала в пожаре сама, но её радовал тот факт, что все в итоге остались живы. — Очевидцы говорят, что ты сама бросилась в огонь за номером 225. Это правда? — вдруг заговорил Даниэль. Его голос сменил тон на более серьёзный и холодный, что слегка напугало девушку. — Ты понимаешь, что могла погибнуть, если бы группа спасателей не успела вовремя? Как я тебе говорил, номер 225 является мутантом с повышенной регенерацией. Какие бы раны он не получил, через дни, а то и часы они затягиваются. На местах крайне тяжёлых повреждений у него остаются шрамы. Ты видела их на его теле. Даже если бы он получил ожоги максимальной IV степени, он бы восстановился после такого, в отличие от человека, для которого такие повреждения были бы смертельны. Слушая Даниэля, Аннали молча потупила взгляд, прекрасно понимая его чувства. Но в тот момент она не думала ни о чём. Она просто бросилась на помощь человеку, который оказался в смертельной ловушке. И, скорее всего… погиб бы, если бы она не вмешалась. — Или дело в нём? — внезапно произнёс мужчина. В следующий момент он схватил Аннали за лицо, заставив её посмотреть в его ядовито зелёные глаза, в которых разили разряды гнева. — Ответь, какой-то монстр для тебя важнее, чем собственный муж? — спросил он довольно жутким тоном. Аннали застыла под его пристальным взглядом холодных, властных зелёных глаз. Даниэль настолько крепко держал её, что нежная кожа девушки начала болеть под его грубыми пальцами. На её глазах навернулись слёзы от страха и боли, но она не могла ничего сказать ему… Посмотрев на неё так, словно на провинившегося щенка, он, наконец, отпустил девушку, а затем сказал: — Прости меня, моя любовь, я просто очень переживаю за тебя, — тут же сменился его тон на более мягкий. — Просто обещай, что больше не сделаешь такую глупость и вообще забудешь о номере 225, как о страшном сне. Хорошо? — сказал Даниэль, улыбнувшись. Аннали закивала, но теперь ей было не по себе… Всё выглядело так, будто он специально натягивает улыбку на своё лицо. — Раз так, тогда отдыхай, дорогая. Я принесу тебе ужин, — спокойно сказал мужчина, будто ничего не было, и удалился. Аннали осталась сидеть одна в комнате. В голове витала пустота, ей ничего не хотелось: ни есть, ни говорить, ни думать о чём-либо. Ей, правда, нужно было отдохнуть и на время забыться. Но то, что сказал ей Даниэль… Стоит ли ей правда забыть об Айзеке? Вспоминая о нём, сердце девушки вновь начинало терзать непонятное чувство. Если ей и правда придётся забыть об Айзеке, то сначала, прежде чем это сделать, она хотела попросить у него прощение и поблагодарить за всё, что было за время, пока они вместе путешествовали по уровням лаборатории. На следующий день, несмотря на обещание, данное Даниэлю, Аннали решила навестить Айзека, который, по его словам, сейчас восстанавливался после пережитого пожара в своей камере. Под предлогом бумажной работы она отправилась по нужному ей коридору и вскоре стояла у двери камеры, где держали парня-метиса. Аннали так и не придумала, что она скажет ему, когда они встретятся. Но, как говорится, сердце само подскажет. Недолго думая, девушка приложила ключ-карту к электронному замку, и дверь перед ней открылась. Однако то, что она увидела, когда свет коридора озарил тёмную камеру… На полу лежало существо, едва похожее на человека. Его тело было ужасно деформировано. Красные шипы покрывали кожу, особо крупными они были на голове, спине, плечах и пальцах. Руки превратились в лапы, которые большими когтями расцарапывали бетонный пол. С его тела свисали бинты, пропитанные кровью. Айзек лежал на полу и стонал от боли, стискивая клыкастые зубы. Увидев всё это, Аннали резко парализовал ужас, и она отшатнулась назад, задев металлическую дверь. — Кто… здесь? — проговорил Айзек, услышав звук, ведь он не видел, на его глазах находилась бинтовая повязка. Девушка с ужасом смотрела на него и не могла выдавить из себя и звука. Боже… как это ужасно. Что с ним? Неужели это произошло из-за полученных ожогов? По повязкам было видно, что никто за эти дни так и не пришёл сменить их. Парня-метиса просто бросили здесь, в этой камере, в ожидании того, когда его же собственная регенерация залечит все раны, что он получил. Но вместе с тем, Айзек страдал от невыносимой боли, которую причиняли ему ожоги. Похоже, этот фактор и спровоцировал мутацию. Наблюдая за всем этим зрелищем, сердце Аннали стискивала боль. Почему? За что с ним поступают так? Она нерешительно сделала шаги навстречу к Айзеку, а затем осторожно присела возле него, положив свои нежные руки поверх его грубых когтей. Однако раскрыть свою личность перед ним девушка так и не решилась. — Мои глаза… Я ничего не вижу… Что с моими глазами?! — спрашивал метис, едва не переходя на истерический крик. Аннали не стала даже пытаться заглянуть под повязку на его глазницах, так как чувствовала под ней ужасный запах, как и во всей камере. Запах горелой плоти… Она молча сидела рядом с ним, подавляя чувство тошноты, и держала парня за руки, чтобы тот привык к её присутствию и понял, что ему нечего бояться. Так с горем пополам прошло несколько дней. Каждый вечер Аннали навещала Айзека в его камере и обрабатывала ему ожоги, раз этого не хотел делать персонал лаборатории. Она меняла ему повязки, обрабатывала кожу парня специальными мазями и антисептиками, которые должны были снизить боль и ускорить восстановление тканей. Так же девушке приходилось регулярно кормить его, так как из-за потери зрения Айзек стал практически беспомощным и лишь разбрасывал по камере еду, которую ему давали. Специально или по собственной неосторожности, было большим вопросом... Да и из-за мутации ему было довольно тяжело есть. Метис в свою очередь не сопротивлялся, как это обычно бывало. Он довольно быстро привык к присутствию и молчаливости своего нового друга. А так же, пусть и не сразу, но парень понял, что этот человек хочет ему помочь. К концу недели раны на теле Айзека затянулись, и на месте ожогов остались лишь небольшие струпы. Мутация значительно ослабла и начала постепенно исчезать с тела парня. Аннали с грустью осознавала, что в скором времени ей придётся закончить его лечение. После этого их больше ничего не будет связывать… И вот настал тот самый день, когда она пришла к нему в последний раз. Аннали, как обычно, молча сняла старые бинты, обработала кожу Айзека антисептиком и покормила кашей, которую взяла специально для него в столовой для сотрудников. Она наложила чистые повязки, убрала отходы в специальный мешок, забрала пустую тарелку и с грустью посмотрела на метиса. На этом её миссия окончена. Аннали поднялась с места, чтобы уйти, как вдруг услышала его голос: — Подожди… Ты ведь больше не придёшь, верно? — спросил он. Девушка застыла на месте, прижимая к груди пустую тарелку, но ничего не сказала. Однако Айзек будто бы прочитал её мысли: — Ясно… Если это так, у меня будет одна просьба к тебе. Развяжи мне глаза. Я хочу увидеть человека, что всё это время был со мной. Услышав его просьбу, её сердце забилось быстрее. Аннали понимала, что его глаза уже давно восстановились, но она не снимала с них повязку, чтобы Айзек не увидел её. А сейчас… что ей делать? С одной стороны, девушка хотела, чтобы он увидел её, понял, что она не бросила его. Но с другой — она сама предала его и отдала в руки учёным, которые проводят над ним жестокие эксперименты, из-за которых Айзек сейчас и прибывает в таком состоянии… Однако если это последний раз, когда они видятся, то она хотела бы, чтобы он посмотрел на неё. Даже если это будет взгляд, полный ненависти, даже если парень обольёт её грязью с ног до головы, Аннали хотела посмотреть ему в глаза и попросить прощение за всё. Она опустилась возле метиса и протянула руку к его затылку, чтобы развязать повязку. Слой за слоем бинты спали с глазниц Айзека, и он, наконец, смог открыть свои полностью восстановившиеся огненно-оранжевые глаза. Аннали сидела перед ним, держа повязку с его глаз в руках, и смотрела на него слегка грустным, но в то же время радостным взглядом своих выразительных синих глаз. Внезапно глаза парня вспыхнули яростью, и метис резко махнул рукой, выбив из рук девушки тарелку. Та упала на пол, разбившись вдребезги. Точнее тарелка раскололась ещё до падения от удара парня. Летящие осколки поранили руки Аннали, которая даже не успела понять, что произошло. На бетонный пол покапала кровь с рук девушки. Аннали, едва сдерживая слёзы от боли, принялась собирать разлетевшиеся осколки по камере. Его реакция была вполне ожидаема... Пока она это делала, Айзек заметил, что её руки до сих пор покрывали бинты, скрывающие ожоги. Только сейчас они были слегка запачканы свежей кровью. Метис потупил взгляд. Получалось, Аннали в самом деле пыталась вытащить его из огня в том пожаре. Это не были просто его галлюцинации... Девушка молча собрала все осколки в руку и хотела уже было убежать, как вдруг Айзек схватил её за руки и резко притянул к себе. — Давай сюда свои руки, — потребовал он. В следующее мгновение метис спустил бинты с предплечий девушки и провёл языком по её ожогам. — Что… ты делаешь? — смущённо спросила Аннали. Этот поступок довольно сильно огорошил её. — Так твои раны заживут быстрее. После использования моей слюны большинство ран заживают быстро, даже у меня. Просто расслабься и не мешай мне. Аннали замолчала, позволяя парню дальше облизывать свои руки, однако со стороны это выглядело более чем странно. — С-спасибо… — тихо произнесла она. Они просидели молча несколько минут, как вдруг девушка заговорила: — Айзек, прости меня. Мне правда очень жаль, что всё так получилось, — сказала она, не в силах больше молчать. Метис остановился, услышав её слова, а затем произнёс: — Не вини себя... Никому ещё не удавалось выбраться из этой лаборатории. К тому же я пытался сбежать отсюда раньше. Ни одна попытка не увенчалась успехом. Я пережил множество жестоких и болезненных наказаний. Но моя психика уже с детства была адаптирована к подобному обращению. И это мне помогло. По крайней мере, я не сошёл с ума, как большинство. — Айзек… это так ужасно… — Меня радует только то, что однажды всё это закончится. Что однажды я больше не открою глаз и не почувствую ничего: ни боли, ни страха, ни голода. Только тьма и тишина, что будут длиться целую вечность, — метис снова принялся облизывать раны девушки и сказал: — Я благодарен тебе за то, что ты вытащила меня из огня, но лучше бы я сгорел там. Слушая его слова, из глаз Аннали покапали слёзы. Девушка хотела ему помочь, но не подумала о том, что это может обернуться Айзеку в ущерб. Ведь он был прав — своей помощью она лишь продлила срок его мучений, оттягивая и без того известный финал. — Не лей из-за этого слёзы. Ты хороший человек. Я привык к тому, что люди пользуются мной, при этом обращаясь как с мусором. Но ты, похоже, единственный человек, который видела во мне равного. Однако я больше не человек, Аннали. Я монстр. И тебе больше не стоит волноваться о том, что со мной связано, а уж тем более помогать мне. Аннали смотрела на Айзека и молча слушала его. Но от этих слов ей было больно, словно ножом по сердцу... — Всё, я закончил. Теперь твои ожоги заживут быстрее. Живи своей обычной жизнью. И забудь о том, что тебе пришлось пережить, Аннали. Больше не приходи сюда. Поверь, так ты быстрее забудешь обо мне. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала, но здесь наши пути расходятся. Аннали молча кивнула в знак согласия, хоть у неё и до сих пор лились слёзы по щекам. Она поднялась на ноги, захватив с собой мусор, и покинула камеру Айзека, стараясь не оборачиваться, заперла дверь. На этом всё кончено. Не помня себя, Аннали добралась до своей комнаты и проплакала весь день. Боль и грусть — вот что она сейчас испытывала. Но что она может сделать? Даже если она поможет Айзеку выбраться из лаборатории, он не сможет спокойно жить. Его будут разыскивать. Мутация в его теле начнёт прогрессировать от постоянного стресса, пока он полностью не превратится в монстра. В конечном итоге его либо найдут и застрелят власти, либо поймают и снова поместят в лабораторию. Если же Айзек останется здесь, в лаборатории — его будут подвергать экспериментам до тех пор, пока не извлекут из его организма необходимый материал для синтеза препарата Даниэля, а потом… просто уничтожат, как ненужный мусор. И тот и тот расклад был неутешителен и одинаково печален. От этого Аннали становилось ещё больнее. Смириться и жить дальше было единственным, что она могла сделать и для Айзека, и для себя. Она не заметила, как наступил вечер. Часы монотонно переводили свои стрелки в чётком ритме: «тик-так-тик-так». Аннали лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, и слушала эти звуки. Девушка не заметила, как к ней постучался Даниэль и, не дождавшись ответа, зашёл в комнату. — Аннали, Боже, что с тобой случилось? — шокировано спросил мужчина, увидев свою молодую жену не в лучшем состоянии. Он сел рядом и приподнял её за плечи. — Расскажи, тебя кто-то обидел? Ты вспомнила что-то плохое? — Даниэль... — посмотрев на него, Аннали снова разрыдалась и спрятала своё лицо в его груди. — Что с твоими руками? — спросил он, увидев окровавленные бинты, но сейчас девушка не могла ответить. — Подожди, а это что? — внезапно заметил Даниэль, и в следующую секунду мужчина вытащил из кармана её халата, который она носила поверх платья, ключ-карту охранников. Аннали тут же почувствовала кожей нарастающее напряжение, поэтому слегка отстранилась от него, вытаращившись на своего мужа с непониманием. — Вот как… Так значит, это ты была той, кто взяла ключ-карту у одного из наших охранников. Ты сделала это, чтобы снова встретиться с номером 225? Правильно понимаю? Аннали не знала, что ей сказать в своё оправдание. Сейчас она чувствовала от Даниэля такую сильную пассивную агрессию… Даже Айзек не так сильно давил на неё, как он сейчас. Неожиданно мужчина схватил её за руку и грубо притянул к себе со словами: — Отвечай! Ты снова навещала эту подопытную крысу?! — Я… я… — испуганно мямлила Аннали, смотря в его уже отнюдь не добрые глаза. — Я задал тебе вопрос! Так отвечай на него! — рука Даниэля всё крепче сжимала запястье девушки, от чего на глазах у неё навернулись слёзы. — Отпусти… пожалуйста, мне больно, — просила она, пытаясь вырвать свою руку из крепкой хватки мужчины. Даниэль с презрением посмотрел на неё, а затем резко швырнул. Аннали улетела в сторону, ударившись головой о какой-то жёсткий предмет. В её глазах тут же потемнело, и она упала на пол, потеряв сознание.