Я не хочу улетать без тебя

Елена соврет, если скажет, что ей хочется есть практически постоянно. Просто еда отвлекает... Её бесконечные перекусы можно по пальцам пересчитать. Она и не ест вовсе. Только батончики в сомнительном клиновом сиропе, отчего цвет лица становится на тон белее, прежде чем она понимает, что сил становится все меньше для очередного задания... — Не вздумай стрелять, это я, — Наташа входит в квартиру, бросая тяжелые пакеты с едой на стол. — Я безоружна, milaya, — доносится из другой комнаты скрипучий голос Елены, пытающейся настроить радио на определенную нужную ей волну. Занавеска развивается белой пеленой вдоль кухни. В Будапеште сегодня дождь: пахнет сыростью, мокрым асфальтом и немного ванильным пудингом, баночки из-под которого стоят на столе в форме башни. Елена ест его каждые полтора часа, точно следуя какому-то своему расписанию. Из комнаты, наконец, раздаются звуки уж очень ветхого джаза, пока Наташа выкладывает еду на стол. Пакеты шуршат, заставляя Елену вбежать на кухню. — С тебя обед, — Наташа устало опускается в кресло, вставляя флэшку в ноутбук, который прислал ей Тони для дистанционной работы, временной, конечно, пока пыль в штатах не уляжется. — А где сладкое, эй? — Лена смотрит исподлобья на откровенно безэмоциональное лицо сестры. — Чипсы там... Хоть бы снэки купила, бессердечная. Я умру здесь с тобой от голода! Голос Елены скрипит, как старая задвижка, а щеки пылают алым. — Ты и это все съешь быстрее, чем за пол дня, — Наташа ухмыляется, бегая глазами по монитору. — Твое тотемной животное — хомяк. Елена с показным стуком кладет продукты на полку в холодильник. Оборачивается незаметно, но Наташа вообще уже перестала реагировать на шум с её стороны. Она работает, а Елене хочется быть раздражительной и громкой. — Мое тотемной животное — снежный барс, вообще-то, — хлопает дверцей холодильника. — Я тест проходила. — Да ну? — лицо Наташи светится из-за синей подсветки на клавиатуре. — Если бы снежный барс ел так, как ты, то давно бы уже превратился в хомяка. Так и так хомяк, понимаешь? — Где мое мороженое? Я ведь просила, Наташа! Ты это специально, — Елена не отступает, надеясь выиграть в этой холодной войне. Наташа сдается, бормоча что-то по типу "не отключайся, сейчас вернусь" и "я сижу с ребенком". Откладывает ноутбук, наблюдая за улыбкой на лице Елены, думающей, что Наташа проглотила наживку. Поднимает руку, загибает пальцы. Улыбка Елены исчезает. — Давай подумаем, как взрослые, — Наташа загибает палец, — на улице дождь, а до ближайшего супермаркета два квартала, — загибает, — твои щеки красные, потому что у тебя аллергия на сладкое, — загибает, — я не обязана помнить все, что ты говоришь, потому что ты много всего говоришь, — загибает, — и! Если ты razyesh глаза, то там я купила целую упаковку отвратительных батончиков и банку химозного пудинга! Дашь ты мне поработать или мне продолжать загибать пальцы? Елена кашляет с хриплым надрывом. За окном начинается ливень. Наташа замечает красные глаза, но это явно не из-за того, что кто-то вот-вот заплачет. — Сколько банок мороженого ты умяла до моего прихода? — Елена хочет ответить, но Наташа поднимает руку. — На пальцах покажи, чахоточная. Елена показывает "фак", пытаясь сдержать кашель... — Милая, нужно поесть, — Мелина убирает остывшую чашку с чаем. — У меня кажется был пудинг... Эй. Питер обволакивает сезонными ливнями. У Елены ливни где-то внутри. — Две недели прошло, — голос у неё срывается почти неслышно. — Это был её выбор, — мама, которая никогда ей и не была мамой, доливает в чашку кипяток. — Она всегда выбирает то, что мне не нравится, — Елена хочет сгореть в кипятке, но его слишком мало... Вместо голода, она чувствует только холод. — Готовить сегодня придется мне? — Наташа подходит к Елене. Та сидит на балконе к ней спиной, выделывая из газеты бумажных птиц, которые пикируют и тонут в лужах. Сидит в одной майке-алкоголичке и домашних штанах. Рядом на стуле пистолет и куча бумажных самолетиков. Наташа хочет засмеяться, но очередную драку тоже хочет избежать. Елена, может, и ведет себя как ребенок, но Наташа знает, что это только из-за отсутствия нормального детства. Елена хочет есть мороженое, глотать мыльные пузыри на спор и кормить толстых подъездных кошаков, уверяя Наташу, что те бездомные и их некому покормить. Но Елена еще взрослее внутри: она вся переломанная для её возраста. Просто в её жизни появился кто-то, с кем она может позволить потерять бдительность. И Наташа боится привязываться, потому что это плохо не для неё, а для сестры. — Ку-ку, Елена Белова, — Наташа уверена, что ей ответят в конце концов, — твой враг за твоей спиной. Помнишь, чему нас учили? — Ты должен видеть цель, а она тебя нет, — Елена выпускает сложенную газету на улицу. — Но у нас холодная война. Наташа садится на стул рядом, поджимает губы. — Всё ясно... Бойкот? Елена молчит. Ей неуютно от присутствия сестры, игнорировать которую становится все сложнее. У неё температура, а она специально мерзнет. Изморось целует её красные щеки. — Я тут подумала, — Наташина улыбка расползается, как солнечный свет. — Всё равно нужно идти за жаропонижающим... Можешь составить свой чертов список. Ты победила. Елена улыбается, пытаясь не закашлять. Её подведенные глаза горят то ли из-за жара, то ли из-за очередной победы. В Норвегии воздух вылетает холодом со склонов гор. Наташа мажет пасту на тосты. — Я это есть не буду, — Елена кривится, наблюдая за острием ножа в руках сестры. — Ты выжила для того, чтобы я ела эту гадость из шпината? — Ну неужели для того, чтобы ты ела мороженое каждый день? Елена улыбается. — Так идеально наши мысли еще не совпадали... — Ты забыла? — Наташа подходит резко, отчего Елена теряется, пока в её приоткрытый рот не прилетает кусок тоста. Наташа облизывает пальцы, — я всегда выбираю то, что тебе не нравится.