Я не хочу улетать без тебя

Елена уверена, что вечности не существует. Все на свете имеет свой срок. Ничто не вечно. Даже искусство. Все забудется, просто времени пройдет чуть больше. Она уверена, что и смерть — не дорога в вечность, а лишь её слабая галлюцинация. Смерть — это конец. Она настырно повторяет, что все закончится однажды, даже мерцание далеких звезд... Ночь падает на Будапешт в один миг без каких-либо признаков вечера. Просто в один момент солнце гаснет, опаляя оранжевым комнаты, и наступает чернота, — протяни руку, и ты её не увидишь. Ветер врывается, скрипя ставнями. Призраки прошлого гуляют в жидком мазуте. Елена кутается в плед, злясь на Наташу, которая сидит где-то на крыше здания и, по её же словам, наблюдает. Что, черт возьми, можно разглядеть в этой черноте без специального снаряжения? Ей кажется, что Наташа убегает, чтобы побыть одной. — Попялиться на звезды, — сердито фыркает Елена. Её можно понять, думает Белова, ведь та не привыкла сидеть без дела. Вот и развлекает себя как может. И еще у неё, кажется, бессонница. Теперь и у Елены тоже. Потому что спит одна уже месяц. Ни других вдов, ни лая собак, ни звуков стрельбы. Вакуум, в котором она гаснет, как зажженная спичка. Ничто не вечно, повторяет Елена, и её одиночество тоже. Она найдет себе работу. Заведет собаку. Чем не собеседник? Елена возвращается с Фанни к трейлеру, спускаясь вниз по склону. В руках болтается туда-сюда сумка с хлебом для тостов, пока собака петляет от травы к её ногам, раскрыв пасть от многообразия звуков и запахов. От дома до ближайшего магазина час пешком, и она тратит это время на прогулку с мешком шерсти, как неоднократно выражалась Наташа. Елена запрыгивает в трейлер, едва не падая через пса, влетевшего вперед неё. Развязывает шнуровку на ботинках, оглядываясь. — Я знаю, что ты просила "завтрак чемпиона", но, — Елена пыхтит, продолжая орать на всю комнату и пытаясь отвязать шнурки, — я хочу тосты! Так что я купила много-много глютена! И корм для Фанни... И чипсы... — добавляет совсем тихо. В трейлере пахнет порохом. Елена вдыхает чуть глубже, напрягаясь. Обходит комнаты и, не найдя Наташу, выбегает на улицу, вытаскивая оружие из-под раковины. Ритм сердца обрывается, застревая испугом в горле, словно ей снова шесть и кто-то забрал её маму, кинув без единой надежды в вонючий фургон. Она так давно забыла, как бояться, наверное, слишком давно. И теперь это чувство режет и саднит, и руки трясутся. Фанни виляет хвостом, не понимая Елениной суеты. Вокруг пустота, и тишина стоит мертвая, словно здесь сотню лет никого не было, только природа с её застывшим мотивом приближающейся осени. Она обходит трейлер, заглядывает во все места, пригодные для укрытия. И Фанни повторяет её маршрут, как марионетка. На стеклах трейлера пыль с палец... Мертвое место. Елену вдруг тошнит от внезапной мысли. Что если она сошла с ума, и Наташи никогда не было? Она все придумала. Черная вдова умерла. А порохом пахнет, потому что пыль имеет свойство поглощать кислород и душить сознание. — Нет, — тихо тянет Елена. — Да ладно. Пятится назад и вздрагивает от резкого выстрела. Птицы взлетают над норвежскими кронами. Мир снова дышит листвой и небесной синью. Фанни лает, убегая в полосу начинающегося леса. — Еле поднялась, — ругается Елена, находя на ощупь плечи сестры. — Темно, хоть глаз выколи. На лестнице так вообще — два раза со стеной поцеловалась. И что за балдеж такой, сидеть здесь и мерзнуть? — Легче думается, — Наташа выдыхает холодный воздух. — В комнате душно. — Да ну? — Елена падает на плед, всматриваясь в звезды. — Ты просто выделываешься, как обычно. — А ты чего? Пришла составить мне компанию? — Наташа не поворачивается, но чувствует, как Елена буравит её спину, лежа на спине. — Еще чего! Пришла тебя достать, — Елена дергает ногами, толкая Наташу в спину, как в детстве. С этого всегда начиналась драка. С Елениных толчков, укусов, щипков и плача. Но драка не началась, и Елена почувствовала, как Наташа зажмурилась, едва не зашипев от боли. Несколько дней прошло с их свободного полета, а Наташу тогда здорово избили: в плече до сих пор была дырка, зашитая вкривь и вкось, а на спине проявились новые гематомы поверх уже имеющихся. Елена замирает испугано. — Блять, — подрывается, осторожно касаясь спины. — Прости, забыла... Резко поднимает толстовку, пальцами задевая ткань бюстгальтера. Нежно обводит шрамы. В ночи синяки вовсе не видны, но Елена их угадывает каким-то образом. Запомнила еще тогда, в первую встречу. Наташа молчит, замирая, как связанная пантера. — Они ведь пройдут, да? — Елена щекой жмется к теплой коже, обнимая Наташу со спины. — Может, мазь какую купить? У меня таких нет. Только на руках и ногах... — Они со мной навечно, — Наташа выравнивает дыхание, чувствуя теплые губы Елены на своей спине, словно такое вообще возможно. Разве возможно вот так вот любить? — Вечные созвездия боли... — Ничто не вечно! — шумно выдыхает Елена. — Они пройдут! ... Дурацкое слово. Всё проходит... Наташа запрокидывает голову, подставляя лицо под ровный звездный свет. — Вечность не обязательно — очень-очень долго, — шепчет скорее себе, но Елена рядом и все слышит. — Вечность — это ощущение, понимаешь? Секунда может оказаться вечностью. Если я умру, вон там, — она кивает на звезды, — останутся созвездия боли. Просто их будет сложнее разглядеть. — Я до них не дотянусь, тупица, — Елена засыпает на ходу, успокоенная чужим теплом. — Нет никакой вечности. Просто мстители любят верить в сказочки... Елена бежит за Фанни, одергивая ветви кустов. В лесу почва рыхлая, а она в каких-то сланцах. Зря разувалась. Елена плачет, словно все её усилия ничего не значат. Нет ни тепла, ни уютной темноты с нежными руками, ни хриплого смеха, ни горячих губ. Пустота, которую она придумывает на ходу. Замкнутый круг, который никогда не кончится. Она выбегает на открытое пространство между соснами. Наташа стоит с ружьем наперевес и целится в какую-то фанеру. Елена замирает, словно призрака увидела. — Нат? — Купила "завтрак чемпиона"? —Наташа пытается прицелиться. — По-любому, гадости всякой набрала... Фанни виляет хвостом, падая у ног Наташи. Елена стоит, и ей кажется, её нервы сдают. Она начинает плакать, но не беззвучно, как всегда, а громко, закрывая руками лицо. Как ребенок в торговом центре, про которого забыли. Деревья кружатся в хороводе из слез. Наташа бросает ружье на землю, подходит, не понимая прикола. Пытается одернуть Еленины руки от лица, но сдается и обнимает, прижимая к себе. — Ты чего, эй? — Наташа зарывается в светлые короткие волосы, массируя кожу головы. — Беда-то какая... — Не уходи так больше, — Елене становится стыдно за слезы, но сердце теперь невозможно остановить. — Там порохом пахло, и... Я думала, что спятила. Наташа шикает на собаку, подбежавшую к Елене. — Детский сад какой-то, — она вытирает слезы с красных щек. — Ружье просто нашла. Думала, кранты, а оно как пальнет. Там в полу дырка, не заметила? Как винтовка, только скрипучая. У Елены глаза красные, и смотрит она, как беспородный щенок на рынке. — Не у-хо-ди, — повторяет, как заведенная, сжимая чужую куртку. — Слышишь? Наташа хмурится, всматриваясь в испуганные глаза. Елену словно фура переехала. — Меня всего пятнадцать минут не было, — возражает. — Целая вечность, — шепчет Елена, не собираясь отстраняться.