Seventeen
1 марта 2021 г., 11:08
Примечания:
Музыкальное сопровождение: Song 2 — Blur
«Если бы меня не переполняла ненависть — месть не была бы сладка»
23 августа, 20** В облаке сигаретного дыма, на смятых простынях, лениво так тянется к пачке за новой дозой никотина. Обыденно цепляет кончиками пальцев края бумажной упаковки, напрягаясь всем телом, удерживая равновесие на самом краю кровати, чтобы не свалиться ко всем чертям. Наконец достаёт причину столь явного возбуждения, безразлично откидываясь обратно к подушкам. Запускает пальцы в едва ли вьющиеся копны тёмных волос. В каком-то внимательном жесте проходится по всей шевелюре, вплоть до затылка, подкладывая руку под основание головы. Не думает — делает. Проживает так каждый день. Всё на повторе, без изменений, как в день грёбаного сурка. Одной рукой удерживает открытую пачку, чтобы после бездумно отбросить, вытаскивая двумя пальцами сигарету. Подносит к лицу, расслабленно сжимает основание губами. И, схватив зажигалку с прикроватной тумбы, поджигает. Устало откидывает руки на подушки, вдыхая табачный дым, наполняя отравой лёгкие. Плевать он хотел на будущее и здоровье. Зачем жить, если не собираешься прозябать в усмерть ради пустых удовольствий? Продолжает отравлять себя, медленными выдохами заполняя комнату тугой пеленой беспросветного тумана. Должен бы думать, но не о чем. Совершенно. Порядком давно, знаете ли. Тянется свободной рукой к телефону, поднимает уровень громкости до максимума, вовсе не вслушиваясь в строчки песни, только заглушая внутренний голос, рвущийся поразмыслить хоть о чём-нибудь только. Но парень умело и так привычно обрывает всякие попытки подсознания. Смыкает уставшие веки. И продолжает не думать. Нет никакого в этом смысла. И он отлично знает. Вакханалия этих действий продолжается горе несчастных несколько минут, пока громкий скрип двери, с треском врезавшийся в стены, не нарушает установившийся порядок хаоса. Не открывает глаз. Продолжает делать вид, что не слышит. Только прислоняет основание сигареты плотнее к губам, сжимая фильтр зубами в раздражении. Стягивает щёки. Задерживает дыхание. Смачным выдохом выпускает новую волну дыма. Почти не прислушивается к гневным замечаниям, что расхаживают, кажется, со всех сторон его кровати. Но продолжает не замечать. Знает, кто пришёл. Только поэтому. Быть может только, его безразличие распространяется на всех «клоунов», проживающих на данной планете. Но кто знает? Пальцы начинает жечь, сигарета истлела до самого основания, обжигая кожу. В показном жесте бросает её на пол, продолжая увязать в темноте своих мыслей. А точнее, в их отсутствии. Закидывает руки за голову, в каком-то садистском удовольствии от услышанного обрывка под ухом: «Какого хрена?!». Но не сдаёт оборону. Игнорирует. Отчего-то только едко ухмыляясь. Ничто так не радует его в этой жизни, как гнев собственного отца. Ох, он в сумасшедшем веселье встречает все его упрёки, а когда тот начинает беситься, просто до сводящих ощущений в дёснах упивается восторгом. Пожалуй, это и впрямь то единственное, что заставляет его просыпаться по утрам. Молча и слепо следит за воображаемым спектаклем, что прямо сейчас разразится в его спальне, поэтому с лихвой принимает своё занятое место в первом ряду. Веки прорезает тошнотворно яркий свет. А затем и обрывается нескончаемый поток громкого рока, что убивал весь ближайший квартал, кажется, до рези в ушах. А затем такое ядовитое и шумное, полное пренебрежения и презрения: — Какого хрена ты здесь устроил?! Открывает глаза, не меняя позы, оставаясь таким же расслабленным и беззаботным, источая всем своим видом незаинтересованность. Слегка подтягивается, принимая с нахальной ухмылкой взбешённое лицо отца. Строгий, в костюме, как всегда идеально выглаженный, с лёгкой сединой, стоит перед ним с этим вечным выражением лица — «чёрт бы тебя побрал, а я бы не помешал, сынок». Но кому какое дело, что о них думают родители, верно? Примерно так и рассуждал этот «бунтарь». — Мне надоели эти выходки! — не сводит давящего взгляда с сына. — Я не раз повторял, что твоё поведение переходит все дозволенные границы. У меня вовсю проходит агитация на пост губернатора, а он всеми возможными силами только и делает, что ставит клеймо позора на моей фамилии! — срывается на драконий рык, сводя лес бровей к переносице. Кажется, даже желваки на скулах заиграли. — Я стерпел, когда ты устроил эти грязные и развратные гонки на улицах моего города, — ядовито шипит, задыхаясь от собственного напора, — но больше не стану. В этом году, если устроишь ещё хоть одну выходку, подобную прежним, — указывает сухим пальцем в лицо отпрыска, — полетишь к чертям из этого дома! — отмахивается рукой в направлении двери. А Люци лишь пуще скалится, едва сдерживая смех от выброшенной угрозы. Легко выдерживает дикий взгляд отца. — Смешно тебе? А как насчёт того, чтобы я прекратил финансирование твоей личной жизни? — Финансирование? — смеётся его словам. — Так теперь называется обеспечение собственных детей? Парня всё это явно веселит. Потому что дьявольский гнев в комнате исходит только от рослого мужчины, что прямо сейчас стоит у подножья кровати. Так и замечание, брошенное явно, чтобы уязвить его родительское эго, только пуще раздирает ноздри в горячем воздухе. Ещё одно слово, брошенное наперекор, и он точно взорвётся и вышвырнет единственного сына из окна. Но выдержка долгой службы и отточенный профессионализм побуждают старшего Денниса вернуть себе холодный ум. Потому как далее, без рыка и дымящихся от гнева ушей, мужчина твёрдо произносит: — Я предупредил, — сурово, с сжатой челюстью. — Ещё хоть малейший проступок, и ты знаешь, что я с лёгкостью удалю тебя из списка своих родственников. А сейчас, собирайся в школу и сделай всё, — снова поднимает указательный палец в немой угрозе, — чтобы мне приходили только положительные замечания в твой адрес, — разворачивается к выходу, бросив напоследок: — В этом году остаёшься без машины. И покидает комнату так же громко, как и пришёл, захлопнув дверь с дьявольской силой, что, кажется, стены затрещали от этого хлопка. Сэмюэль Деннис был человеком старой закалки, хоть и не всегда. Но то, чего не было очень давно, не стоит пустых ожиданий. И только поэтому Люци его ненавидел, вернее, обожал это ощущение всепоглощающей злости, поскольку других чувств в его арсенале не было. С отвращением кривит губами, поднимаясь с постели. Без интереса хватает первую попавшуюся кофту, а затем джинсы, ботинки — всё, как по армейским устоям. Быстро и без раздумий. Кидает рюкзак на плечо и, с ново зажжённой сигаретой в зубах, проскальзывает прочь из большого дома, где бывает одиноко чаще, чем случаются каждодневные перепалки отца семейства с сыном. Без спешки бредёт по улицам, заткнув уши нескончаемым потоком отвратительной музыки. Так считал он сам. Слушал, лишь бы избавиться от мыслей. Они его раздражали. Потому что стоило подумать, как начинал вспоминать насколько мерзкая реальность, что его окружает. Идиоты сплошь и рядом, ходячий цирк, где вместо клоунов и акробатов — родители, ученики, учителя, пустоголовые курицы и такие же уроды, как и он сам. Хотя, нескольких клоунов он всё же знал, единственные придурки, что крутились вокруг него с дружеским галдежом. Так и сейчас эти двое засранцев налетают на него у самого входа в обитель лжеучения. — Какого хрена ты припёрся? — налетает с явным удручением рыжий. А наш парень только ухмыляется накатившему дежавю после брошенного «приветствия». — Что, не рады меня видеть? — безразлично отмахивается, не замедляя шага. Пока эти двое, словно хвостики, скачут рядом по обе руки. Да, они его раздражали, как мошки, вечно жужжащие возле ушей. Сэми и Ади — два сорванца, что устраивают дебош между уроками, всегда за любой движ и, кажется, встречаются. Без официоза, всегда отрицают эти слухи. Чёртовы латентные голубки. Но кому какое дело, кто с кем трахается? Разве что тем, кто любит обедать за свежей сплетней. — А я смотрю кто-то встал не с той ноги, — ухмыляется рыжий, сладко подмигивая проходящей девчонке, что, кажется, не особо впечатлило третьего. Брюнет закатывает глаза, кривит ртом, бросая следующий вопрос невпопад, только бы не выдать в себе противную ревность: — Что, опять с папашей поцапались? Люци корчится с явным омерзением, отмахивается таким жестом, обозначая границы дозволенного. Продолжают идти бок о бок, занятые каждый своим делом. Пока Ади испепеляет взглядом проходящих девиц, Сэм ненавязчиво расчленяет его на мелкие кусочки в своём воображении. Горе-любовники, слишком откровенно скрывают всё это. Люци видит, слышит, замечает, но игнорирует. Ибо его мало волнуют сексуальные акты этих придурков между собой. Вальяжно расплываются в самом центре коридора, не давая свободного места другим. Без интереса, без правил. И так делать могут только те, кто вертится в золотых кругах, либо те, кто не находится ни в одном. Последнее как раз об этих ребятах, вернее даже, о нашем парнишке с тёмной шевелюрой с лицом полного наплевательства. А эти двое так — прицеп и дополнение. Хотя, их способности устраивать хаос где угодно можно позавидовать. Возможно, только поэтому Люци до сих позволяет им держаться рядом. Без них было бы слишком нудно. Огибают очередной поворот, натыкаясь на поток подросткового галдежа. Шум голосов настолько сплетался, что невозможно было разобрать и слова, разве что повторяющееся — «Уокер». Но даже это не смогло привлечь внимание нашего бунтаря, он только сморщился, ощущая треск в ушах, только и ожидая, как из них польётся кровь. С нескрываемой неприязнью проходит дальше, обращая внимание, как все обходят его персону стороной, освобождая дорогу. Зато вот о его «приятелях» так и не скажешь. Их этот шум действительно заинтересовал. Потому как далее рыжий с нескрываемым возбуждением начинает «просвещать». — Ты как всегда пропустил всё самое интересное, — энергично начинает, не замечая раздражения в лице приятеля. — На первом уроке, эти придурки из команды пытались трахнуть сестрёнку Уокер в раздевалке, — с непонятным восторгом продолжает: — А та, кажется, неплохо врезала одному из них. — Идиоты, — кратко бросает брюнет, заправляя руки в карманы джинс. Похоже, Сэма эта история не особо веселит. — И не поспоришь, — соглашается веснушчатый, но не останавливает свой словесный поток. — Они её сбросили в бассейн, — затем как-то странно расширяет глаза, едва сдерживая смех. — Страшно, очень страшно. — Знаем эту чокнутую, она их потом на дне того же бассейна заживо зароет, — в усмешке подмечает его без пяти минут парень. — Хотел бы я это увидеть, — мечтательно оглашает Ади. Но, кажется, Люци история не особо заинтересовала, от слова «совсем». Он, неоднозначно хмыкнув, пробежался взглядом по толпе зевак, что без скрываемого опасения шарахаются от него в разные стороны. Вот это его по-настоящему повеселило. Но точно не очередная сплетня, как кто-то кого-то унизил. Это происходит слишком часто в стенах школы. Подходят к нужному кабинету, но наш бунтарь останавливается, салютуя парням прощальный жест рукой, ретируясь в совершенно другую сторону. Он привалился сюда не для того, чтобы уныло пачкать парту слюнями от скуки. Звонок вовсю трещит, оглушая всех древним звоном. И коридоры быстро пустеют, оставляя его одного. Оглядывается по сторонам, выискивая взглядом учителей. Никого. Играючи пробегает на несколько этажей вверх, засунув руки в карманы толстовки. Негромко перепрыгивает через каждые три ступени. И наконец добирается до верхнего этажа, на крышу здания. Где всегда пусто. Идеально. Никаких назойливых мушек. Садится на самый край, свесив ноги к пропасти. Достаёт очередную сигарету. Закрывает её ладонью от ветра у самого лица, второй поджигая. Зажимает губами, опираясь ладонями на бетонную поверхность, откидываясь спиной назад. И вот, он уже в первом ряду в наблюдении за зоопарком. Следит за редкими прохожими на дорогах, несколько проезжающих машин, какие-то недоноски, прогуливающие уроки. И никакого веселья. Всё это быстро успевает наскучить. Тушит сигарету, доставая телефон. Зачем-то открывает фотоплёнку. Всё листает, листает. Ищет. Пока не находит заветную фотографию. Смотрит на неё без эмоций, только мысленно подмечая, что ещё скучает по былому. Рассматривает изображение красивой женщины с ребёнком. Она и впрямь была красива, так и светилась от счастья. Но, как всегда это и бывает, за фото следуют и отвратительные мысли. Начинает думать об утреннем инциденте. Стискивает челюсти до играющих желваков на скулах, взгляд слегка прищуривается. Ненавидит отца. И сейчас только и может думать о том, как бы тому насолить. Этот человек моральный урод, убивший жену и отвернувшийся от сына. Да, он действительно его ненавидит. И может поклясться, что сделает всё, чтобы сломать отцовскую жизнь. Кажется, он сделал уже всё, что только мог. Всячески позоря старшего Денниса. Цинично усмехается, вспоминая брошенную отцом фразу: «А он всеми возможными способами только и делает, что ставит клеймо позора на моей фамилии!». На его фамилии, как мило. И это бы уязвило достоинство парня, если бы он не слышал это слишком часто. Давно привык, что со смертью матери остался сиротой. Так ведь это и бывает? Мама уходит, и тогда отец исчезает вместе с ней. Продолжает думать. Не знает, как сделать ещё больнее, чтобы хоть как-то задеть достоинство отца. Кажется, тот всё готов стерпеть с каменным лицом. Может, и так. Но сыну ли не знать, что и у него есть слабые места. Его жена. И как это связать? Должно же быть хоть что-нибудь. В этот момент снизу начинает трещать очередной звонок, заканчивающий занятие. И из школы вываливается толпа. В летние деньки школьный двор особо популярен. Чуть опускает взгляд, натыкаясь на вышедшую компанию. Чёртовы спортсмены. Галдят похуже тех куриц, что с ними трахаются. Почти залезает в карман, в который раз собираясь травить свои лёгкие, но сзади хлопает тяжёлая дверь, отвлекая его. Оборачивается, скорее, с лицом «Какого хрена ты сюда припёрся, недоносок», чем любопытства. И видит девчонку, что, кажется, совсем не замечает его. Только подходит к краю рядом, заглядывая вниз. В рваных джинсах, топе, рубашке и байкерских ботинках. «Ну, у неё есть вкус», — сразу думается ему. Хотя отчего-то вся мокрая, настолько, что отсутствие бюстгальтера отчётливо заметно. Длинные белокурые волосы совсем закрутились от влаги, рассыпаясь невероятной копной по спине. Наблюдает за ней искоса, довольствуясь, предвкушая. Знает, что сейчас точно будет шоу. Это ведь Уокер. Узнал её. Сумасшедшая сестрёнка всеми обожаемого Дино. Единственная участница клуба «непризнанных обществом». Но та так и не смотрит на него. Девчонка сосредоточена. Явно о чём-то думает, как-то по-садистски приподнимает уголок губ. Что вызывает в парне явный восторг, но тот сдерживается. Наконец поворачивается к нему, пробегается пустым взглядом по всему его росту, словно оценивая своего «сообщника» в преступлении. Затем удовлетворённо подмечает пачку в его руке и сухо произносит: — Закурить есть? Наш бунтарь покорно поднимает пачку, зажатую меж своих пальцев. И та достаёт сигарету. Подносит ко рту, зажимает пухлыми губами. Двумя пальцами изящно достает зажигалку из кармана рубашки и поджигает. Делает рваную затяжку, задерживая недобрый взгляд на парне. Тот только копирует её действия, поджигая собственную сигарету. Затем делает ещё один вдох. И заговорчески ухмыляется. — Не поможешь? — девчонка кивает в сторону входной двери на крышу, что прямо сейчас подперта ведром какого-то строительного материала, явно украденным из кладовки завхоза. Но кому какое дело? И то верно. Наш бунтарь слегка удивляется, а после довольно хмыкает, поднимаясь с места. Не задаёт лишних вопросов, они всё только портят. Не препятствует, только ожидает, что она вытворит что-нибудь эдакое. Не спеша подносит большой контейнер с голубой краской к этой чокнутой. Ставит на самый край. Уже вроде как и догадываясь, что она задумала, но продолжая тешить свои ожидания простором фантазии. Снова садится на край бетонного выступа, закидывая ногу на него. И ждёт. Девчонка выдыхает порцию табачного дыма и снова заглядывает вниз. Убедившись какому-то внутреннему доводу, победно дёргает бровями. И, сжав сигарету губами, обеими руками обхватывает края ведра. Напрягается, приложив усилия, чтобы его наклонить к пропасти. А затем опрокидывает, выливая содержимое, видимо, на тех, что находятся прямо сейчас под ними, у входа в школу. А затем и скидывает ведро, которое через пару секунд разбивается с грохотом об асфальт. Снизу тут же раздаётся ругань и крики. И по возгласам Люци понимает, кто именно сейчас оказался жертвой сие действа. Он сразу вспоминает недавний разговор, в котором Ади рассказал об утреннем акте насилия над этой поехавшей. И, видимо, она в долгу решила не оставаться. Наклоняет голову вниз. И впрямь, этих ушлёпков хорошенько окатило краской. Девчонка повторяет его действие, так же наклоняя голову, и удовлетворённо улыбается, кидая истлевшую сигарету вниз. За чем снова разносится разъярённый вопль. Кому-то прожгло куртку. Поднимает взгляд на рядом стоящую. — Неплохо, — поджав губы, подмечает. Но та, не сказав ни слова, разворачивается, чтобы уйти. — Отличные сиськи, — кидает ей напоследок. А та скрывается за дверью, напоследок выставив средний палец, не оборачиваясь. — Поехавшая, — озвучивает мысли вслух. — Отец бы точно загнулся, если бы она была его дочерью. Замирает на несколько секунд. Думает. И вот оно озарение. Его отец был бы крайне недоволен такой дочерью, поскольку ни по каким стандартам она не походила бы на его покойную жену. Слишком разные. Увидев такую облупленную возле своего сына — пришёл бы в ярость. Подрывается с места, бросившись вслед недавно ушедшей. Минует два лестничных пролёта и видит знакомую светлую макушку, что не спеша спускается вниз. — Эй, непризнанная, — останавливает её. Она недовольно оборачивается, в раздражении сжимая пальцы на поручне. Одаряет взглядом полной досады, что этот придурок зачем-то её окликнул. Как ей показалось, их маленькая шалость уже закончилась, а следовательно, пора бы уже разбежаться, как в море корабли. Выжидающе смотрит на него, когда тот спускается и останавливается рядом. Несколько секунд молчит, а после с торжественной улыбкой оглашает: — Есть предложение, маленькая мисс неприятность, — заходит издалека, чтобы заинтересовать. Но ей это не по вкусу. — Ближе к делу, — надменно обрывает его. — Ох, какие мы злюки, — в показном жесте дует губки, изобразив досаду. — Ладно, — тушуется, возвращаясь к самой сути задумки. — Станешь моей девушкой? Та, кажется, готова задохнуться от услышанного. Эмоции на её лице сейчас меняются слишком быстро, за каждой и не успеть. В итоге остаётся в кривом выражении отвращения. — Фиктивно, разумеется. Хочу позлить папашу. А твоя соответствующая репутация — то что надо. — И что я получу взамен? — быстро ориентируется, выставляя главный вопрос ребром. — Как насчёт того, чтобы подпортить репутацию твоему братцу? Вы не ладите, это все знают, — заговорчески выдвигает идею. И видит, как лицо девчонки выпрямляется. Заинтересовалась. Люци выставляет руку, как бы приглашая скрепить союз. Она скептично его оглядывает, но затем, как-то убеждающе саму себя, хмыкнув, тянет ладонь, скрепляя рукопожатие. — А ты мстительна, — бросает, подмечая её быстрое согласие. Но Уокер игнорирует его высказывание, закидывая голову и посмотрев на него свысока. Парня это веселит. Чокнутая и дерзкая. Жгучая смесь. А про себя только и думает. Да начнётся игра.
