Sixteen
19 марта 2021 г., 17:37
«Вы сказали, что я сумасшедший, но забыли о том, что сами назвали меня этим именем»
24 августа, 20** Заторможенными ладонями растирает уставшее лицо, пытаясь подарить себе хоть каплю бодрости. Судорожно давит на каждый участок кожи пальцами, останавливаясь на лбу. Стягивает лохматые копны, что под полосами утреннего солнца сейчас схожи с нитями золота, расплывающимися волнами на худых плечах. Эмбрионом сидит у края кровати. Смотрит. В никуда, как и всегда. Ищет ответы там, где их нет, задаёт вопросы, которых не существует. Только продолжает смотреть, прожигать взглядом уставших глаз чистые стены. И впрямь эти жёлтые, тошнотворные, пустые стены, окружающие её каждую ночь. Она ненавидит их. Ненавидит и кровать, на которой никогда не сможет уснуть. Она никогда не спит. Стоит коснуться подушки, как тугие холщовые петли, затягивающиеся на шее, заставляют проснуться в животном ужасе. Стоит сомкнуть налитые свинцом веки, как горячая темнота настигает её в очередной пугающей сказке, где нет счастливого конца и никогда не будет. Да, она ненавидит эту кровать, подушки и одеяла. Ненавидит каждый уголок небольшой комнаты. Все эти вещи, что заполняли её из года в год, в особый момент стали причиной злости и тоски, причиняя боль сильнее, чем удары ремня. Ненавидела. Настолько, что избавилась, сожгла и раскромсала все эти вещи, оставив лишь то, что не смогла унести. Её раздражали дурацкие мысли, те, что часто так навязчиво всплывают в сознании, цепями утягивая в воспоминания. Она ненавидела, потому что никак не могла забыть. Удалить из памяти всё хорошее и плохое. И то, и другое плетью ударяло по спине, разрезая кожу до рёбер, до бьющегося сердца. Поэтому она не думала. Никогда. Только смотрела. Так привычнее. И так проще. Просидела почти всю ночь на холодном полу. Очнулась с глухим стоном. Горло саднило, словно она болела ангиной не первую неделю. В очередной раз, стирая из памяти картинки кошмара, спустилась к полу, напротив стены. Как и делала всегда. Ничего не менялось. И так, считая трещины на стенах, утопала в бесконечном потоке чувств, что без устали одолевали её. Она ненавидела их. Ненавидела ощущение одиночества, тоски и отчаянья. Она хотела сбежать, она хотела быть безразличной ко всему, ничего не чувствующей сукой. Хотела, была, но только потому, что умело притворялась. Закрывалась от этих чувств, давая место быть лишь злости. Да, ненависть переполняла её, заряжала до кончиков пальцев, до вставших дыбом волос. Жгучим пламенем растекалась по венам до живого и такого бьющегося сердца. Она позволяла злости контролировать себя, делать всё, что той вздумается, никогда не останавливала. Знала, что её считают сумасшедшей стервой. И она хотела ей быть. Потому что так проще. Потому что никто не спросит «почему?» Потому что никто не станет разбираться. Не подойдёт. Опускает руку к лежащему рядом телефону. Касается экрана, видит цифры. Время подошло. А ночь пролетела, словно её и не было. Поднимается, подходит к одинокому зеркалу, висящему на двери. Заглядывает в его отражение и видит перед собой странную девушку. Смотрит так, словно не узнает её. Она ей не нравится. Это худое и истощённое тело, всё усыпанное веснушками. Эти плечи, руки, будто кости, обтянутые кожей. И лицо, слишком уставшее. Пустой взгляд стеклянных глаз, в них нет и намёка на жизнь. Они отталкивают, раздражают и даже пугают, в них тоскливо смотреть и невозможно что-то увидеть. Это девушка ей не нравится. Подносит горячие ладони к лицу. А может, ей только так кажется, в бессонном бреду, в нервной чесотке, в этом раздражении, навязчивой идее, сумасшедшем разуме, когда не спишь, может, ей только кажутся ладони горячими, а в действительности она холодна, как почва после сезона дождей, как океан в самый бушующий шторм. И эти псевдогорячие ладони начинают сильнее растирать мягкие щёки, до красноты. Хмурит брови, сжимает искусанные губы и с осуждением отводит взгляд. Подходит к столу, быстро проскальзывает в рваные джинсы, затем и майка, странная, слишком обтягивает — не носит бюстгальтеров, но никто не посмотрит. Ботинки на ногах, хватает сумку. Подходит к окну, но останавливается. Думает несколько секунд, словно решаясь, источает потерянность и жалость к самой себе. Поворачивает к входной двери голову. Смотрит на чёртов проход. А затем подходит вплотную, прижимаясь ухом к деревянной поверхности. Мягко касается крашеных досок, пальцами ощущая редкие подтёки. Слушает. И слышит. Голоса и шумы, звон чашек, шуршание одежды, радостный вздох. Кажется, стоит открыть ей дверь — окажется в самом обычном доме, где вся семья собралась на кухне, готовит завтрак, обсуждает планы на грядущий день. Так обычно. И так было. В этом самом доме. Но только не с ней. Слушает ещё несколько минут. Запоминает это возникшее чувство, отчего ненависть накатывает с новой силой. Она поглощает её. А та позволяет. И, приручив этот гнев, как ошпаренная, отпрыгивает назад. Резко возвращается к окну. Поднимает, просовывает ноги, опираясь на выступ. Её комната на втором этаже. Опасно покидать дом столь странным образом. Но она давно приспособилась. Большое желание как можно реже сталкиваться с отцом и братом помогло ей придумать идею слезать по деревянной сетке, что вовсю процветала виноградной лозой под её окном. Спускаться по ней не было безопасно. Но это повторялось не первый год, и происшествий пока не случалось. Так и сейчас. Даже не взглянула на улицу. Пролезла задом из окна. Сильно сжимая руками деревянные рамы, тянется первой ногой к выступу. Наконец находит его. А после, как по наитию, словно по незамысловатой лестнице, спускается. Спрыгивает, касается ботинками земли, отряхивает сучки с одежды. А затем такое неожиданное, такое знакомое и до коликов в животе неприятное: — А ты не ищешь лёгких путей, Уокер. Она вздрагивает от неожиданности, резко обернувшись. Встречается с взглядом карих глаз, что так насмешливо сейчас заглядывают в её собственные. Но зрительный контакт обрывает первая. Всего несколько секунд стушевавшись. И, бросив надменную улыбку в лицо её новоиспечённого «парня», проходит мимо, задевая плечом. Выходит на дорогу и молча бредёт в сторону школы. А за спиной только и слышатся неторопливые шаги, даже их шарканье говорит о том, каков придурок их хозяин. Старается игнорировать. Но тот равняется с ней. Заправив руки в карманы, начинает непринуждённо болтать, не скрывая в монологе личного превосходства. — А ты немногословна, — кратко подмечает. А затем, хмыкнув, как-то удовлетворённо добавляет: — Что ж, так даже лучше. Хотя мне ли не знать, какой острый у тебя язычок. На людях теперь не стоит так явно унижаться передо мной, бросаясь сопливыми колкостями, — без остановки тараторит. Кажется, его отлично устраивает расклад, где в их беседе участвует лишь он один. — Может, имидж сменить? — раскидывает руки в разные стороны, оттопыривая каждый палец, и с каким-то возбуждением смотрит вперёд, словно вот-вот получит мировое признание. — Мы могли бы стать как одни из этих мыльных парочек. Парные футболки, можем даже наклейки приделать к сумке, — цинично так язвит, всё никак не останавливаясь. А она всё идёт. Только и мечтает о том, как от него избавиться. Понемногу начинает жалеть, что согласилась на этот абсурд. Вот кто её за язык тянул? Мало было проблем? Жизнь слишком сладкая? Закатывает глаза, в напряжении, то сжимает, то разжимает губы. Злится. Бесится. Но продолжает молчать. А наш парень слишком много говорит. — Хотя, наверное, стоит начать с малого, — как-то задумчиво оглашает. Немного тупит взгляд вперёд. А затем поворачивается к ней вполоборота. Замечает сумку за её спиной. И выхватывает из рук, закидывая себе на плечо. Никак не комментирует этот поступок, продолжая путь. Вики недоумевает. Широко распахнув глаза, только и успевает чуть ускорить шаг, чтобы догнать беглеца. Недовольно озирается по сторонам, выискивая свидетелей этого акта варварства. Ни души. Такая рань. Солнце едва обрамляет красные крыши домов. Дороги частного сектора пусты. А в домах горит свет. Отчего-то эти мысли заставляют улыбнуться её. Всего на несколько секунд. Но так искренне, непринуждённо, не выдавленно. Но стоит вылезти внимательному комментарию со стороны, как улыбка тут же спадает с её лица. — Не знал, что ты так умеешь, колючка, — насмешливо, но не едко лишь озвучивает логичную мысль, всё это время наблюдая за ней. Отчего-то его и впрямь это смогло удивить. От выскочки Уокер привычнее слышать саркастичные замечания на злобном лице, знаете ли. Но эта фраза не особо-то радует ту самую «выскочку». Что-то холодной иглой нанизывает её сердце, медленно и мучительно, в который раз напоминая порядок вещей в этом мире. Как бы ни было больно, она останется названной обществом, никем иным. Разбивается от осознания, едва сумев подавить в себе чувство несправедливости. Она скорее надевает маску недовольства, лишь глазами отображая настоящие чувства, но никто их не увидит. Так думала она. Но не знала, что те, кто сломлен так же, всегда распознают в человеке родственную душу. И нет, Люциан Деннис не смог этого увидеть. Потому что не хотел, не потому, что не мог. — Зачем ты вообще пришёл? — переводит тему, озлобленно восклицая. Остервенело сжимает пальцы в кулаки, до треска сжав челюсти. — Я думала, соглашение распространяется только на школу. Парень неоднозначно вздёргивает бровь, щурит взгляд, устремлённый вперёд, и склоняет голову вбок, ближе к девушке. — Наш спектакль должен быть убедительным, — пренебрежительно отвечает. — Мне плевать на тебя и твои тёрки с братом, но для моего отца всё должно быть по высшему разряду. Он должен поверить, что это серьёзно, а значит, — поворачивает к ней лицо, — всё должно выглядеть так, словно я влюблён по уши. Самодовольно скалится. А Вики резко переполняют две ясные эмоции: смех от произнесённых слов и отвращение. В итоге останавливается на втором, скривив рот. От этой реакции парень веселится. Рад, что вызывает у неё лишь подобные чувства. Поэтому снова отворачивается, заправив свободную руку в карман джинсов. — Омерзительно. — Как и идти с тобой рядом. Но что поделать? Хочешь мести — придётся потерпеть, — безразлично так. Его пассивная агрессия начинает её выводить. Думает, вот же засранец. — Слушай. Я не в восторге от всей этой дребедени. Придётся терпеть, — вздрагивает в неприязни, осознавая собственные слова, — тебя. Но, если ты будешь всякий раз затыкать мне рот, обозначая рамки дозволенного и удовлетворяя своё, — вздымает руками, обрисовав в воздухе кавычки, — мужское эго, нашей договорённости придёт конец. И уж я переживу безнаказанность Дино, а вот тебе, — указывает пальцем ему в лицо, морщит нос и лоб, — жизненно необходимо проучить папашу, раз так яро тут правилами плещешь. Слова девчонки тут же раздирают его ноздри в драконьем рыке. Моментально останавливается. Хватает её под локоть, больно сжимая и подтягивая к себе почти вплотную. Смотрит в глаза с презрением, как на самого отвратительного человека на этой планете, как на того, кто просто не достоин стоять с ним рядом. А так он и считал. Этот тон ему не понравился. Слишком самоуверенно. Он делает ей одолжение, а она ведёт себя как последняя сучка. Знает, что та должна быть более благодарной. И в любом случае никто не мог с ним так говорить, никто и не хотел. А вернее, боялся. Ему хватило этого тона от главной проблемы своей жизни, поэтому поклялся, что более никто не будет с ним так говорить. — Слушай сюда. Не думай, что ты такая незаменимая. Что-то не нравится, — сильнее впивается пальцами в девичью кожу. Прыщет ядом ей прямо в лицо. Она только хмурится, заглядывая в его лицо исподлобья, в силу своего роста, — проваливай. Найду другую актриску. Выплёвывает. Жёстко. Брезгливо. Неподдельно. Девчонка вырывает руку из хватки, не отдаляясь, всё так же вплотную, заглядывая в карие глаза. Смотрит так, словно хочет в них что-то увидеть. Что-то стоящее, то, что никто не увидит. Но быстро одёргивает себя, дав мысленную пощёчину. И отвечает. Грубо и в своём стиле. Как и всегда. — Да ну? А что ж ты тогда ко мне прибежал, когда было столько вариантов? Надо было выбрать кого-нибудь получше, — отскакивает, драматично начиная лепетать. — Ах да. Как ты там сказал? У меня идеальная репутация, чтобы позлить твоего папашу? — меняется в лице, жёстко отчеканивая. — Точно. Выходит, я и впрямь незаменимая, — скрещивает руки на груди, поднимает подбородок, заглядывая свысока. — А ты так самодоволен, ну просто разукрашенная шлюшка. Планочку опусти, мы в одной лодке. Можно нормально общаться. Усмехается её словам. Расслабляет лицо. Выпрямляется в спине, снова эта непринуждённость. — Да? А что ж ты тогда так к другим не относишься? — качает головой, играя густыми бровями. — Плачу той же монетой. Быстро. Не думая. Выбрасывает слова. В его глазах насмешка. И парень веселится, а девчонка мечтает его искрящиеся зеницы вырезать ножом. Вики поджимает губы, вздёрнув бровями. Разворачивается, продолжая путь. Словно и впрямь удовлетворилась разговором с этим придурком. Успокоилась. Поняла, что он лишь очередной плохой мальчик в негласной войне с успешным папочкой. Эти клише не меняются. Все, как и всегда. Одна надежда на то, что долго кошмар не продлится, не как те, что ей снятся годами. Наш парень её догоняет. В очередной раз. Не произносит ни слова, расслабленно двигаясь дальше. Ощущает осадок после разговора с девчонкой. Его не устраивает возникшее чувство. Жалость? Сочувствие? Только не идиотские людские эмоции. По этим правилам он не играет. Никогда. Только ненависть. Пересекают улицы в обоюдном молчании. К счастью, этот ужас разбавляют взявшиеся из ниоткуда двое сорванцов, главные негодяи школы. Налетают на Денниса, стоит только парочке ступить на территорию образовательного учреждения. Как всегда, с дикими лицами, в глазах с чёртиками и игривыми улыбками. Останавливаются напротив и застывают. Не верят своим глазам. Люци рядом с чокнутой Уокер. Сэм наспех прячет руки в кармане толстовки, одаряя нашу девчонку мягкой полуулыбкой. Вики вмиг теплеет от этого жеста. Отвечает ему тем же. И не замечают, как изучающе их разглядывает рыжий, не замечают пристального взгляда нашего парня. Ади прокашливается, возвращая их внимание к общей группе собравшихся. Эти двое тут же расходятся взглядами, Вики возвращает себе маску, а Сэм — весёлый настрой. Веснушчатый только и щурится подозрительно, ревностно, азартно. — Что здесь творится? — начинает было рыжий бес. Но его перебивает девчонка. — Мне пора, — быстро произносит. Тянется рукой к своей сумке на плече новоиспечённого парня. Тот реагирует моментально, наспех вбрасывая руку к небу вместе с тем, что ей так нужно. Расслабленно улыбается. Лишь только глаза выдают в нём коварную игру. Разворачивается к ней в профиль, чуть наклоняясь в её сторону. Свободной рукой указывает на щеку, как бы требуя выполнить его желание. Вики вспыхивает, расширяет глаза. Бросает взгляд полный негодования. Секунда. Кривится в отвращении. Понимает, что не отдаст, если не сделает. Сильно зажмуривает глаза, вновь мысленно ударяя себя по лбу. Возмущённо вздыхает. И тянется выполнить его условие. Приподнимается на носках, кладёт руку на его плечо. И быстро так, не задерживаясь, чмокает слегка щетинистую кожу. Наш парень самодовольно распыляется. Поворачивается к ней, опускает руку, протягивает к ней. Взирает на её недовольство. Подмигивает. А та выхватывает свою вещь и, словно злющая ведьма, покидает их. Деннис провожает её образ взглядом до самых дверей школы. — Кхм, — привлекает его внимание Ади, расплывшись в немом вопросе. — Это всё, конечно, мило. Хотя нет, жесть как странно. Какого хрена сейчас было? Почему эта припадочная сейчас пришла вместе с тобой и поцеловала твою унылую морду? — Уокер — моя девушка. Всё? Вопросы кончились? — брезгливо отвечает, не желая задерживаться больше на этом месте. Проходит между ними, толкает плечом. Небрежно. Слишком. Впору послать его куда подальше, но ребята отчего-то следуют за ним. Школьный двор кишит людьми: скопище подростков и детей, работящих родителей, что провожают их, и учителей, несущихся по делам на всех парах. Безнадёжное зрелище, пустое. Этот мир остаётся прежним, каждый дьявольский день подзадоривая нашего парня примитивностью. Сейчас идёт, стеклянным взором выбирает мишени, лишь бы потупить взгляд в раздумьях. В этот момент всплывает где-то внутри презрение к самому себе, ведь дальше он начинает думать. И не о чём-то, а о ком-то. — На этом вопросов только больше. Чувак, без обид, но если ты решил поразвлечься, то выбери кого-нибудь, — начинает рыжий, но резко останавливается. Играет глазами, криво растягивает губы, хмурит колосящееся поле бровей, — проще и доступней. Эта сучка тебя в могилу сведёт, — кладёт руку на плечо Денниса, словно озвучил стоящий дружеский совет. И не получает никакой ответной реакции. Чудила этот Ади Саферс. Однако наш бунтарный парень привык к его обществу, приспособившись игнорировать все его слова. У рыжего и впрямь была назойливая и раздражающая привычка — много болтать о всякой чуши. Трындеть без умолку? Увольте! Этот парень лучший в своём деле. Полная противоположность другому из гейской парочки. Сэм Уотерс являлся полной противоположностью своего «приятеля». Брюнет отличался особой молчаливостью, мечтательным взглядом и обострённым чувством справедливости. Что несказанно бесило рыжего. — А ты какого хрена ей так лыбился? — с притворным смехом и скрытой ревностью. Саферс устроил очередную истерику. Миллион вопросов, на которые ответы он не получит. В его стиле. Сэми, как ласково его называли друзья, и огненный засранец, всё это время шедший, погрузившись в себя, услышав резкий вопрос, вздрагивает. Поворачивается к вопрошающему и замечает на себе две пары заинтересованных глаз. Не реагирует. Отмахивается только взглядом. Пожимает плечами, охладев в лице. Не станет отвечать на каверзный вопрос. Оправдывать эмоции. Люци задумывается. Всё это время никак не реагировал на словесный поток веснушчатого придурка. А сейчас сгорает в неподдельном интересе. Нутром чует, что брюнету есть что сказать. Но, к досаде, тот молчит. — Так у вас шуры-муры были? — хитро так оглашает Саферс. Щурит взгляд. — Идиот. Мы дружили, — раздражительно поясняет. — Оу, у малыша Сэмми была подружка, да ещё и сумасшедшая сестрица Уокер. Не помню, чтобы ты хоть раз упоминал её, — никак не унимается, что начинает порядком раздражать даже Денниса. Нахал. Брызжет ядом. Особенная черта, принадлежащая только ему. — Какого хрена ты прикопался? Вики и я были друзьями раньше. Пару лет назад она прекратила общение, — гневно выплёвывает брюнет. Бросает горящий взгляд синих глаз на него. Ускоряет шаг. Хочет отделаться от придурка. Но Саферс нагоняет, а за ним и Деннис. — Почему прекратила? — с хищным любопытством, спокойно, убедительно влезает в дискуссию наш паренёк. Эта Уокер, пожалуй, интереснее, чем кажется на первый взгляд. — Раз уж она твоя девушка, сам спроси, — неприязливо отвечает и скрывается в толпе учеников. Растворяется мгновенно в массе недоумков, заполняющих пространство гаммой голосов. Люци останавливается. Стоит посреди коридора, прячет руки в карманы. Поглощает взором толкучку, словно всматриваясь вслед ушедшему парню. Но начинает думать. Неожиданной интерес к этой девчонке заполняет его полностью. Кто вообще такая эта Уокер? Они учатся в одном классе, кажется, добрых одиннадцать лет. Но он ничего не знает о ней, кроме того, что она стерва и сестра знаменитого братца. Тот ещё засранец, кстати говоря. Дино Уокер — всеобщий любимец, капитан футбольной команды, отличник, лижущий задницы учителям и директору. Эти двое, как пара из разных сапогов. Сестрёнка явно не в угоду процветанию брата. Идиоту понятно. Но тот никогда её не задирает. Эдакий святоша. Мерзко. Тошнотворно. Достает пачку и прикуривает сигарету посреди школьного коридора. Правила того совсем не заботят. Смакует затяжку, пропускает дым. Уже загадывая в мыслях отсчёт, когда прозвенит пожарная тревога. Бунтует на глазах у всех. Но не замечает ни единого взгляда на себе. Никто не посмотрит. Не посмеет. — Ты конкретно вляпался, — истошный комментарий под боком от рыжего. Оборачивается к нему. Кивает со смешком. Потому что Ади не представляет, насколько вляпался. Опрометчивая идея на почве ненависти — провальная затея. Манящая. Но провальная. Саферс кивает куда-то в сторону, заставляя Денниса перевести взгляд. Вдалеке, дальше по коридору, очередной акт приставания Энди Грея, главного задиры школы, красавчика и по совместительству лучшего друга братца Уокер. Вики достаёт тетради из шкафчика. Не замечает никого вокруг. Злостно так смотрит на собственные руки, что вытягивают принадлежности с полки. Злится и бесится. Вспоминает унизительное зрелище, что разразилось посреди школьного двора, буквально меньше двадцати минут назад. Ненавидит его. Заставил сделать нечто, что увидели больше сотни людей. Школа — клуб боёв без правил, где главные слоганы: «Каждый сам за себя» и «На войне все средства хороши». Уже сегодня пойдут слухи о том, как главная стерва и недалёкая сестра Дино стала новой шлюхой в постели Денниса. Нечему удивляться. И нечему злиться. Этого они и добиваются. Всё должно быть так, словно это не игра. Резко осознаёт, что этот придурок азартен, как и она. Никто из них не остановится. Пойдут до конца. Только бы сделать больнее тем, кто убил их изнутри. Тупит взгляд. Замирает. Ладони смиренно опускаются на железной полке в незаконченном действии. И думает. Так ли сильно ей это нужно, необходимо, если это не исправит того, чего нет внутри? Неважно, если нет. Связаться с Люцианом Деннисом — самая большая ошибка и победа одновременно. Осталось лишь только выбрать, что ей больше по душе. Кто он такой? Она знает его. Вернее, нет. Она предполагает, что знает. Папенькин сынок и мажор, плохой парень, безразличный, ничего не видящий дальше собственного носа, с вечным выражением лица «Мне плевать». Они учатся в одном классе одиннадцать лет. Но кто он такой? Одёргивает себя. Мысленно ударяет по лицу. В который раз. Нельзя об этом думать. Это — пакт и соглашение. Нельзя переходить на личности. Это не имеет никакого значения. Как только это закончится, разойдутся. А как всё должно завершиться — не представляет. Эта история не имеет определённого финала. Его нет. — Ну что, поигралась и хватит. Пора заглаживать вину, малышка Ви, — над ухом раздаётся приторный шёпот. Наша девчонка вздрагивает. Резко оборачивается к знакомому голосу лицом. Застывает в испуге. Всего на несколько секунд. Но этого достаточно. Страх в её глазах не остался незамеченным. — Какого хрена тебе надо? — устало бросает. Возвращает прежнее лицо надменности и злости. Хочет отступить в сторону. Как сильная рука преграждает путь. С треском врезается в соседний шкафчик, обрезая пути отхода. Ударяет с большой силой. — Энди, отвали. Закатывает глаза, кривит губами. Казалось, ещё немного, и пар от раздражения пойдёт из ушей. Вскипит, как чайник. Или уже. Парень не обращает внимание. Задирает подбородок. Самодовольно улыбается. Следит взглядом за сменой её эмоций. Смакует её слова. Удовлетворяется. Непокорная. — Как насчёт того, чтобы заглянуть сегодня ко мне вечерком? — поджимает губы. Играючи шепчет. Наклоняется ниже. И дышит ей в нос. Восторгается, словно хищник, загнавший добычу в ловушку. Не знает, что жертва здесь далеко не малышка Уокер. О нет. Он сам загнал себя в капкан. Осталось дождаться, когда тот захлопнется. Вики смотрит на него. Понимает его мотивы. Пытается вспомнить, был ли тот хоть когда-то другим. И не может. Энди Грей — лучший друг её брата. Двое мальчишек подружились в самый неподходящий момент. И она осталась одна. Ненавидит его. Потому что из-за него лишилась брата и жизненно необходимого спокойствия и уверенности в груди. Издевается над ней. Никак не успокоится. Возомнил её одним из своих трофеев. И только она ставит его на место. Каждый раз заставляет почувствовать себя засранцем и идиотом, не сумевшим затащить девицу в койку. И не сможет. Понимает. Всё осознает. Осталось только действовать. Улыбается в ответ. Смягчается в лице. Презирает в душе. Видит, как Грей распыляется от её взгляда. Наклоняется к нему. Так, совсем близко. Чтобы прошептать прямо в губы: — Пошёл ты, ублюдок. Резкий толчок. Удар. Вопль. И парень отскакивает. Сгибается пополам посреди школьного коридора. Болезненно взвыв, прикрывает покалеченное «достоинство» руками. Поднимает гневный взор на маленькую дрянь, как считал он сам. Видит, как та вздёргивает бровь, принимает расслабленную позу, скрещивает руки на груди и смотрит с отвращением, словно он — самое мерзкое и низшее, что ей довелось увидеть. Слух оглушает тишина. Сборище зевак столпилось возле. С жадным интересом замолкают, присматриваются, шепчутся. Каждый ищет новый повод для сплетен. Неизменное. — Дрянь, — шипит на неё. Выпрямляется. Делает шаг навстречу. Вики молчит. Ни капли испуга, стоит на прежнем месте, вскидывает подбородок, закусывает щеку изнутри. Надвигается на неё. Предвкушает, как разделается с ней у всех на глазах. Взмахивает рукой. Удар. Звонкий шлепок рикошетит. Заполняет остановившееся во времени пространство. Обличая белые стены, потолки, плитки на полу в новом свете. И лишь чей-то удивлённый вздох разбавляет тишину. Щека девчонки быстро заливается жаром. Вырисовываются контуры руки на мягкой коже лица. Прикасается к ней ладонью. Безумно так улыбается. Искоса смотрит на него. Энди Грей в недоумении. Не осознал, что сделал, не понимает реакции. «Сумасшедшая», — думается ему. Делает шаг назад. Испугался этой улыбки, сродни оскалу. — Грей, — поворачивается к нему. Делает шаг навстречу. Мягко и сладко начинает лепетать. — Ещё раз прикоснешься ко мне, и следующий удар по твоим яйцам — будет ножом, — сводит брови драматично, поджимает губы. Ни капли боли на лице. — Какого вы здесь оба устроили? — раздаётся недовольный возглас из толпы. Оба оборачиваются на источник звука. Видят Уокера-старшего. Расталкивает толпу, пробирается к центру. — Твоя чокнутая сестрёнка совсем не умеет держать себя в руках. К себе звала вечерком, — со смехом врывается его друг. В толпе раздаются смешки, но тут же затихают. Вики убийственным взглядом проходится по каждому. — Ради Бога, заткнись, — Дино устало останавливает его. Грей поднимает ладони в отступающем жесте. Знает, что останется безнаказанным. Брат гневно смотрит на сестру. В ответ получает добрую порцию неприязни. Не ладят. Ненавидит его. Не понимает её. Подходит к ней. — Что ты здесь устроила? Зачем опять выводишь его? — тихо шепчет так, чтобы услышала лишь она. Вики раскрывает рот, расширяет глаза. Кривится. Злится. Он снова скидывает всю вину на неё. Сейчас ясно осознает, не умей она постоять за себя, Грей давно бы её зажал где-нибудь, а брат и не вступился бы. Отличная семья. — Я вывела его? Да пошёл ты, — шипит, как змея, злостно. Не терпит несправедливости. Собирается уйти, но Дино цепляет её под локоть. Останавливает. Смотрит умоляюще. — Надо поговорить, — продолжает в прежней манере. Через пару секунд огибает толпу и добавляет, — наедине. — Гори в Аду. — Оу, у вас тут вечеринка. Неожиданно весёлый бархатистый голос раздаётся за спиной. И капкан захлопнулся. Узнаёт обладателя. Удивляется. Поворачивается к нему. Как и все сейчас. Смотрит на него непонимающе. Парень в слишком хорошем расположении духа. Усмехается себе под нос. Теперь всё ясно. Стоял и смотрел всё это время, как её унижают. Наслаждался шоу. Он их любит. Удивительно, что решил вмешаться. Подходит к Вики. Не смотрит на неё. Закидывает руку на её плечи. По-собственнически прижав к себе. Устремляет спокойный взор карих глаз на её братца. Медленно, играючи облизывает нижнюю губу. Распыляется от происходящего. Нравится, как блондин сейчас смотрит на него. Не понимает, почему тот так близко стоит к его сестре, почему та это позволяет себе. — Я что, помешал веселью? — наигранно сводит брови в печали, растягивает губы. Люци горит в немом восторге. Не получает ответа. Поворачивает голову к девчонке. Смотрит на неё. Не по-настоящему искажается в расстройстве. Замечает красноту на щеке. Тянется рукой, небрежно проводит тыльной стороной пальцев по мягкой коже. Внутри смеётся от того, как та раздражительно отводит глаза в пол. — Кажется, кто-то ударил мою девушку, — делает акцент на последних словах. Смотрит на Дино. — И, как настоящий джентльмен, я должен отстоять её честь, — драматично вздыхает, кривит губами. Переводит взгляд на Грея. — Вики, скажи что-нибудь. Что за бред несёт этот недоумок? — Уокер негодует. Раздражён. Не верит своим ушам. Ждёт опровержения. Девчонка смотрит на него исподлобья. С обидой кусает губы. Но принимает правила игры. Вздёргивает подбородок. Не скидывает руки парня с плеча. Скрещивает руки на груди, выгибает бровь. И миловидно улыбается. — А что не так? — Что не так? Это Деннис! Во что ты опять вляпалась? — брезгливо бросает. Но «парочка», словно читают мысли друг друга. С вызовом смотрят на него. — Оу, малышка Ви… Не знал, что ты такая грязная потаскушка. Нравится кувыркаться с плохими мальчиками? Что ж ты сразу не сказала? — не упускает мерзкого комментария Грей. Все трое поворачиваются к нему. — Энди, заткнись, — бросает Уокер-старший. — Оу, теперь я просто обязан отстоять честь своей дамы, — продолжает игру. Слышит циничный смешок под ухом. — Зачем такие грубости? — Энди не утихает. Окрылённо выдвигает предложение. — С друзьями надо делиться, — замечает, как Деннис щурит взгляд. — Можем по очереди, как тебе такой компромисс? Наш парень смеётся. Громко. Так искренне не понимая идиотизма этого придурка. Пространство заполняется тишиной. Все взоры к нему. Неожиданная реакция сподвигла всех замолчать. — Что тебе непонятно в словах: «Моё — значит моё»? — выжидающе, с превосходством смотрит на него. Грей тут же меняется в лице. Не позволит унизить себя на глазах у всех. Сдвигает брови к носу, играет желваками. Делает шаг навстречу. Но быстро останавливается под предупреждающим жестом лучшего друга. Уокер вытягивает руку, чтобы тот не натворил глупостей. Переводит внимание на Денниса, как и тот на него. Прожигают друг друга взглядами, один с насмешкой, другой с неприязнью. Молчат. Люци веселится, входит в кураж, благодарит Небеса за удачную возможность обозначивать отношения с Уокер на глазах у всех. Теперь сплетни об этом ускорятся, а значит и отца в скором времени об этом оповестят. Что может быть прекраснее? Разве что давящий взор голубых зениц одного разъярённого быка напротив. Блондин негодует оттого, что сестра связалась с этим. Слишком набожен. Держит себя в руках. Но закипает внутри. — Так и будем стоять, в гляделки играть? — подогревает его ненависть. Дино не так-то просто вывести из себя, но Люци отлично справляется. — Да? И что ты предлагаешь? — ведёт бровью. Бросает короткие взгляды на сестру. Та не смотрит на него. Отвела взор, прожигает дыру в стене. — Развёл мою сестру? Нестрашно, её вряд ли уже что-то спасёт. А вот твои мотивы мне непонятны. Вики горит от услышанного. Напрягается всем телом. Разбивается от обиды. Чувствует, как все органы внутри скручиваются и сжимаются. Но не подаёт виду, стойко выдерживает высказывание родственника. Морщится. Не поднимает взгляда. Только и надеется, чтобы никто не увидел её секундной слабости. Наш парень самодовольно улыбается. Знает, что произнесённые слова задели её. Не верит самому себе оттого, что собирается сделать. Снимает руку с её плеча. Делает шаг навстречу к её братцу. Подходит вплотную. В улыбке облизывает нижнюю губу. И тихо шепчет: — Ну, например, это. Удар. Бьёт его по лицу. Сильно так, что Уокер отскакивает. Разбивает ему нос. Стоит на месте, резко стряхивает рукой, скривив мину. — Ауч, у тебя стальная рожа, — продолжает смеяться. Стряхивает руку, поднимает кулак, рассматривает сбитые костяшки, капли крови. Уокер мигом поднимается. Наспех подлетает к тому, отвечая ударом. Голубые глаза горят, пылают ущемлённым достоинством, злостью, непониманием. Бьёт так, словно долгие годы держал внутри целую бурю. Не думая, невпопад, ударяет противнику в челюсть, разбивает кулак. Люци отшатывается, двумя пальцами касается лица, раскрывает рот, ведёт челюстью, словно проверяя повреждения. Губы разбиты от прикуса, стекает кровь, редкими каплями обрамляя уголки рта. Но тот улыбается, довольно. Получил то, что хотел. Сплёвывает вязкую кровавую слюну. С азартом смотрит на Дино, что сейчас исказился в гримасе глубочайшей злобы. Никогда таким не бывает. Вики не успевает среагировать. Люци делает удар, а за ним следует ответный. Из груди вырывается шумный вздох, глаза расширяются. Стоит на месте, как вкопанная. Впервые не знает, о чём думать, оттого только смотрит. Толпа улюлюкает, поднимается ажиотаж, выкрики в поддержку потасовки: одни поддерживают Денниса, другие — Уокера. Шум и гам — на всё здание. Толкучка кричит, ожидая красочного шоу, кровавой бойни, жаждая настоящего зрелища в этих серых стенах. И получают его. Наш парень подхватывает эту игру, бросается на противника, валит на землю, начинает бить со всей силы, разбивает лицо, пальцы в кровь, до открытых ран, сдирая в мясо кожу. Дино сопротивляется, сбрасывает его. Ногой толкает о железные двери. Тот со стоном ударяется, получив поддых. Кривит лицом. Не успевает что-либо сделать, как получает очередной удар. Наносит ещё один. И ещё. Повторяя одно движение снова и снова. Деннис не сопротивляется, уже неспособный что-либо видеть из-за кровавых подтёков. Уворачивается в последний момент. Ударяет с ноги, отчего блондин валится на землю. Делает шаг навстречу, мерзко так скалится. Но на пути встаёт девчонка, ни капли ужаса на лице. Лишь только глаза выдают всю степень страха, но та умело скрывает её под маской злобы. Выставляет ладонь вперёд, прикасается к его груди в останавливающем жесте. Настойчиво смотрит, сжимает челюсть. И он отступает. Идеальное завершение. После этого дня все будут говорить о том, как Деннис надрал морду братцу своей чокнутой девушки и остановился лишь только по её просьбе. Великолепно сыгранный спектакль. — Вы трое! Что здесь происходит? Все к директору! — раздается разъярённый голос учителя, что ворвался на завершение потасовки. Как вовремя. Вики продолжает смотреть на него, как и он на неё. Она знает, что он сделал это, чтобы зарекомендовать их как пару. Но отчего-то теплится мысль, что клишированный плохой парень сделал это не только ради себя. Он знает, что она подыграла ему, приняла правила акта, импровизировала, подошла именно к нему. Но отчего-то хочет, чтобы это было чуть больше, чем просто шоу. — Ну, как я сыграл? — самодовольно скалится, раскидывая руки по разные стороны, избитый, опухший, в ссадинах, порезах, со сломанным носом, в крови. И будто просит оценить её масштаб своей победы. Кривится ему в ответ в отвращении. Ощущает на себе всю боль, стоит взглянуть на искалеченное лицо. Но сдерживает порыв. Хочет помочь. Позаботиться. Не станет. Не в правилах их игры. Шоу только на сцене, в закулисье — тишина. — Великолепно, — язвительно выплёвывает. Проходит мимо, задевает плечом, следует за учителем. Парень опускает руки. Должен быть рад. Всё так, как он и хотел. Потрясающая игра. Всё ради мести: отец заслужил, чтобы тот разрушил его карьеру. Но отчего-то Деннис в эту секунду не чувствует должного восторга. Ощущает только, что подтвердил имя, которым его прозвали.
