Костер из рябиновых веток

"Выходец, выходец!" кричали дети. Разозлился. Еще сильнее, чем обычно. Разве хотел он этого? Не знает. Старое дерево стремительно гнило над их головами и плесень расползалась в стороны. Упало ли оно, убило ли кого-то - не смотрел. Но тогда он узнал, как горячие называют таких... Что им страшно. Не только тем к кому выводит зов - всем, кто видел его. Искать. Нужно было искать того к кому... Того, с кем еще осталась связь. Кто помнит. Недруг, враг, родной человек, твой собственный убийца. Все равно. Ему не повезло. Его убийцы погибли. Родные - какое странное слово - знали как защититься и он не смог никого забрать. Кто-то еще помнил о нем, кто-то был! Думал, что выйдет к дому с черными воротами в обреченном городе. Стоять под окнами, бессмысленно и бесполезно звать его или ее всю ночь. Но вышел в каком-то поле. Человек лежал в траве. Ранен? Кровью истекал, но ни следа драки или битвы. Какая удача! Он наклонился над еще живым человеком и тот... Охнул? - Какой... Ты стал. А еще человек вернул ему имя. - Ричард, - прохрипел он - Не бойся. "Не бойся"??? Разве холодный может чего-то бояться? Глупый. Человек тянет к нему руку. Может не понимает, кто перед ним? Подошел и встал на колени, чтобы тот рассмотрел мертвое лицо. Нравится? Ты знал меня? Раз назвал по имени и мертвое сердце отозвалось - значит знал. Почему меня вывело к тебе? Кто я был тебе? Друг? Враг? Ты счастлив, что я мертв? Ты сожалеешь? Или этот истекающий самой важной для мира кровью человек, как и все, просто боится выходца? Надо же было так! Единственный, кого нельзя было забрать с собой, знал и позвал по имени. Нет, он точно самый проклятый среди проклятых! Остается надеяться, что человеку... Было хоть бы страшно. Лежавший неожиданно махнул рукой и мазнул по щеке и губам наклонившегося над ним выходца, оставляя жгучий кровавый след. Снова то ли прерывисто выдохнул, то ли охнул. Почувствовал мертвенный холод? Его кровь на губах горчила и это... Удивляло? Разве холодный может чувствовать горечь? Разве может чувствовать что-то кроме всепоглощающего одиночества, до тех пор пока не найдет спутника? Разве может вообще пугать выходца - кровь? А вот, поди ж ты, пугала, да еще как. - Ты... Пришел меня убить? - из последних сил улыбается человек, и от этой холодной улыбки будто замирает и так не бьющееся сердце. - Что ж... Это даже... Красиво. - В смерти нет ничего красивого! - вдруг хочется шипеть и спорить - Смерть это просто смерть! Глупые. Какие же глупые эти горячие. Он не пришел убить. Он вообще не может никого убить. Сам. Он ищет себе спутника. Холодный не может один. Почему ему так не везет?!?... Он бы мог увести с собой сейчас этого... Будь это кто угодно другой, но Его - не может. Его никто не сможет забрать пока он Щит. - Вы не можете умереть. Даже смерть у вас забрали! - холодно, холодно, смеяться не хочется, но он больше ничего не умеет, только смеяться и жалобно скулить. Все вокруг стремительно покрывается мертвенным холодом, трава сохнет, земля на которой лежит человек - леденеет. - Пусть четыре Ветра... - Заткнись! Не смей! Замолчи! - Человек продолжает заговор, и выходец не выдерживает, - Ты можешь просто приказать! - Да? - хрипло смеется - Тогда сгинь-пропади! Слова бьют наотмашь, но приходится подчиниться. Зачем было говорить человеку это? Но выходцы не умеют врать, а он похоже, еще и не умеет держать язык за зубами. Никогда не умел? Он не помнит, ничего не помнит... То, что велит эта кровь нельзя не сделать. Остается рычать от злости, надеясь, что это звучит страшно, а не жалко и... Уйти на Дорогу. Уйти с бесценным подарком. Ричард. Его звали Ричард.