Костер из рябиновых веток

Свечи гаснут и гаснут, сколько не зажигай. Холодом тянет даже от закрытых окон. И никого. Никого нет. Прячется? Зачем прячется? Неужели... Смешно! Сам же приказал "пропасть". И что, слушается? Приказать? "Можете просто приказать!" Тихо, тихо на пробу. - Появись. Тут же - силуэт. Будто? так и сидел все это время с той стороны окна. Точно не было никого на окне! А теперь плесень ползет в комнату, на карнизе стоит как ни в чем, будто бы не третий этаж. Открыть окно. - Ты пойдешь со мной? - Нет. Кричит. Капризный ребенок, которому не дают игрушку? Отчаявшейся, измученный человек, у которого забрали последнюю надежду. Выходец, который слушается его, Рокэ, приказов. Смешно и страшно.

~

Сил больше нет. Вообще никаких. Мечтаю только потерять уже сознание. Теперь бесполезный меч валяется где-то рядом, а твари, или как их назвать, все забавляются с уже не способным сопротивляться телом. Кусают, царапают, рвут. Почему, наконец, не прикончат? - Отойдите прочь. Он мой. Поднимаю голову на своего нежданного избавителя и замираю. Снова ты. Упрямый какой. Да и спасение ли? Ненависть в глазах ко мне или к ним? Существа уходят, правда уходят. Рассеиваются в темноте. Ледяные руки помогают лечь на спину. Не сразу нахожусь что сказать. - Они... Боятся вас? - Нет. Они боятся вас. Хрипло смеюсь. О, оказывается, еще могу смеяться. - То-то они меня почти сожрали. - Не посмели бы... Ложится рядом, устроив свою холодную руку мне поперек истерзанной груди. Будто мы не на каменном полу, и я не истекаю кровью, а на цветущем лугу лежим, не меньше. Холод. Еще что-то кроме боли я могу чувствовать? Удивительно. - Вы пойдете со мной? - Вытащи... Ты можешь? - Могу, - холодные губы растягиваются в улыбке. - Я тебе... Не верю. Обиделся? Глупо, но могло бы сработать. Сам я точно отсюда уже не выйду. - Я могу! Вдруг обнимает крепче и этот мертвенный холод, чувствуется почти что спасительным. Как это произошло? Земля, нормальная, настоящая живая земля. Не морок, не сон. Сил хватает поднять руку, провести по его мертвому лицу ладонью, оставляя бурый кровавый след. - Не соврал. Улыбается. Такой улыбки не помню ни у живого Ричарда, ни у мертвого. Тихая радость в погасших глазах. - Так вы пойдете со мной? Сомневаюсь, что сейчас смогу вздохнуть без боли, не то что куда-то пойти с выходцем. Хорошо, очень хорошо, что ему зачем-то нужно мое согласие, а то, наверное, я бы уже не задавал вопросов. - Зачем... Я тебе? - Мне нужен кто-то... Нет. Мне нужны вы. Слов не хватает, дыхания не хватает. Но умирать не хочется, совсем. - Я не пойду. Никуда я с тобой не пойду. Я жить хочу, Рикардо... Это что же, слезы в ледяных глазах? Нет же - злится, очень злится. Обида, злость. Сейчас добьет меня и все. На этом все. Какая глупая будет смерть. Но... Исчез. И такая тишина сразу. Кругом и правда какой-то луг. Весна? Когда успела наступить весна? Ветер в лицо. Как странно чувствовать ветер, после стольких дней каменных стен. Топот копыт где-то рядом и все. Темнота.

~

И с тех пор тишина. В темноте походной палатки. Дома в Олларии. Дома в Алвасете. В шуме боя - тишина. Там, где отзывалось что-то в сердце на ставшее уже привычным, родным северное имя. Больше нет этого мертвенного холода, на грани ощущений, ни звука шагов за окном, ни намека на присутствие. Но мы не закончили. "Появись" - нет. "Приказываю, появись" - нет. "Появись, появись, появись" - нет. - Я передумал. Пойду с тобой. Улыбаюсь. Вот оно. Почти позабытый холодок. И снова легкие шаги по карнизу. Я не слышу, угадываю их. Смотрит недоверчиво. Правильно мальчик, не верь мне, никогда не верь. Но сейчас нужно. Очень нужно тебя обмануть. Протягиваю обе руки, помогаю спуститься в комнату с окна. Конечно, ему не нужна помощь, чтобы войти. Но это демонстрация моих намерений. Я хочу, чтобы ты вошел. Говорят, выходцам это важно. Поманить. И тут же отпускаю, отхожу. - Но сначала. Выпейте со мной? Такие как вы... Не чувствуют вкус вина? А мне бы хотелось... Последний раз. Подаю ему бокал и беру свой... В глазах удивление и какое-то узнавание. Что-то вспомнил? - Вы сказали тогда... "Поставь бокал". И он, вдруг, с размаху бьет об пол бокал с моей кровью, вином и выжатыми туда рябиновыми ягодами. Рассмеялся бы, не было бы так тошно. Не провожаю взглядом осколки, но все-таки не могу сдержать вздох сожаления. Непросто было найти оставшиеся, не склеванные еще птицами, ягоды, да и руку разрезал неудачно, торопился. Глупо переживать о возможной потери подвижности пальцев, если утра может и не случиться. Вдруг, я сейчас разозлил его настолько, что мое согласие больше не будет играть роли? Заигрывать с нежитью и проиграть. Какая нелепость. А ну иди сюда, тварь! Хватаю за ледяные запястья, прижимаю к себе спиной. Затаскиваю на постель, уже заботливо обложенную свежими ветками рябины. Бьется, шипит, вырывается, как бешеный кот, которого хотят утопить. Злюсь не из-за отвергнутого подношения, злюсь на себя - упустил, потерял, прохлопал последний шанс, если таковой вообще был! И тут понимаю. Поднести своей крови. Поднести. Не тоже самое, что заставить выпить. Пусть его, пусть не пил, условие соблюдено! Прижать к постели, держать, не выпускать из импровизированного волшебного круга. Мне эти ветки, что. А его выкручивает, ломает. Крошится тонкий лед. Впивается иглами мне в руки, лицо, во все тело. Кто кого переупрямит? Я держу тебя. Пинайся, кусайся, кричи. Я тебя держу. Все слабее бьется в объятиях. Слабее жжет холод. Все слабее дыхание. Какое дыхание у нежити? Но как-то же они говорят? Боюсь, что рассыпется сейчас прахом и все. Никакого тебе чуда, наивный, глупый, верящий в старые сказки Росио Алва. Или умрет прямо тут же у тебя на руках. Может ли мертвый уже - умереть? Слышишь, не смей! А ну живи. Я приказываю! Приказываю, недоразумение мое. Не смей умирать еще раз! Мальчик мой, живи... Нет, не сыпется ни пеплом, ни прахом. Затихает, замирает в объятьях и страшно отпустить. Бьется сердце? Не бьется? Дышит или нет? Не дышит. Не может такого быть. Не дышит! Я обнимаю труп. Нет! Оно и не билось. Тогда, после Лабиринта, он обнимал, и его сердце не билось. Но дышал? Теперь точно не дышит. Конечно же! Умри сейчас. После всего. Не смей. Слышишь? Не смей!