И.Ц. "Школа жизни", или Хеталия, которую мы заслужили

      Людвиг основал в Санкт-Петербурге один из немногочисленных заведений по исправлению поведения, где проводится становление личности, и оттуда человек выходит абсолютно другим, позабыв о своих пагубных привычках и прошлой жизни, начав жизнь с чистого листа. Однако начать жизнь с чистого не сложно, сложно изменить почерк. Итак, Людвиг основал эдакий «центр реабилитации» ещё в первой воловине десятых годов, и вот начало двадцатых встречает свой рассвет. За это время Людвиг сумел с помощью особых методик образумить вот уже не первый десяток человек, убедив начать их жить заново, отказавшись от всего того плохого, что было до.       Но центр становления не был бы таким успешным только благодаря одному Людвигу, так как ему помогали также его давние знакомые Венециано и Кику. Людвиг — директор центра, Кику — заместитель директора, бухгалтер, также руководитель, главный инженер, администратор, электрик, человек-оркестр и пароход. В общем и чтец и жнец и на дуде игрец. Можно только представить, как Людвиг здорово сэкономил на всех этих должностях с помощью одного только своего знакомого из страны заходящего солнца. А Венециано… Просто шутки ради находится в этом центре. На самом деле он просто забавный и хорошо готовит, потому его оставили здесь. Но вообще этот итальянец тоже является воспитателем. Просто представьте, ну какой из него воспитатель? Хотя признаться, за хорошее поведение своих воспитанников может отпустить их с занятий пораньше с условием, что воспитуемые по коридорам не будут бегать и шуметь, а как мышки — тихо собрали свои вещи и ушли с занятий.       И не смотря на то, что сам центр становления личности находился в Питере, действия будут происходить за его пределами, а будущие воспитанники могут оказаться очень буйными, и им будет отведена другая локация близ леса в загородном доме, там где и будут проживать все вместе.       Стоял аномально жаркий май, и вытирая мелкие капли пота со лба, в центр спешит Кику с небольшим серебристым кейсом в руках, в коем находятся все нужные документы. Возвращающийся с трёхнедельного отпуска на своей родине, Кику на самом деле был счастлив, что возвращается на работу к своим знакомым, с которыми чувствуют себя как в своей тарелке.       Кику нажимает на кнопку лифта, чтобы подняться на самый последний этаж, и терпеливо ждёт, однако лифт не торопился спускаться, чтобы забрать пассажира с серебристым кейсом в руках. Терпеливого ожидания хватило максимум минуты на три, после чего японец стал нажимать на одну и ту же кнопку по нескольку раз, и вот оно чудо — лифт наконец-то изъявил желание спуститься, и только двери едва открылись, Кику заскочил внутрь, нажимая на кнопку с цифрой «10» — самый последний этаж. Пока Хонда поднимался всё выше и выше, про себя подумал, что лифты в Токио гораздо быстрее, да и нет в них этой медленной музыки, которая якобы должна успокаивать. Лаундж. Такой мотив обычно играет в холлах отелей или в СПА салонах.       …В столице Японии всё совсем иначе, но сам Кику признаёт, что в Питере тише, здесь вечная благородная пасмурность граничит с приятной душе печалью. Кику и не успел заметить за собой, как сам начинает слегка подёргиваться в каком-то подобии танца, в который его увлёк лаундж-джаз. Но после, японец поймал себя же на мысли, что расслабляться не нужно, пустое это. Всё, что сейчас надо — включиться в работу, в рабочие будни, в коллектив. Три недели отпуска это и так по меркам Кику предостаточно, а вообще и две хватило бы с головой. — Не расслабляться! — несильно похлопал себя по обоим щекам и помотал головой. И это, надо сказать, помогло вернуться в действительность, чтобы неторопливая музыкальная композиция отпустила его всегда собранный разум.       А сам центр становления личности — это просто громко сказано о трёх кабинетах, один из который по обыкновению почти всегда оставался без своего хозяина. Всё дело в том, что один из кабинетов, крайний от лифта пустовал ввиду отсутствия Венециано на месте. Вместо своих прямых обязанностей, итальянец пропадал в офисе у Людвига, рассказывая ему, впрочем, никому ненужные истории. Порой Венециано может сказать что-то невпопад, а Людвиг сидит и думает, мол, к чему это всё. А после вспоминает, кто есть этот юноша и всё вроде как становится на свои места и никто не в обиде.       Даже сейчас, Людвиг шерстит множество папок в поисках, вероятно, одного нужного документа, но остановился на пролистывании заполненных файлов, застыв на месте, лишь из-за того, что словил на себе взгляд сидящего чуть поодаль Венециано, последний слегка покачивался на стуле, поедая кусочек притащенной часом назад пиццы. — Послушай, Венециано, мне неловко, когда ты так пристально смотришь на меня. Если есть вопросы — задавай, но учти, всё должно быть по делу! — Да, это по делу. Ты очень хорошо выглядишь, я бы тоже хотел быть таким сильным. В чём твой секрет? Расскажешь?       Людвиг был обескуражен такому признанию, но впрочем, от этого итальянца можно ожидать чего угодно. — Кхм. Ну если тебя интересует, то всё дело в усиленных физических тренировках. Но это никак не относится к работе в нашем центре! — видно, как немец смущён. Это стало заметно по покрасневшим ушам, щекам, по немного ломанному голосу.       Специально ли Венециано вводил друга в краску? Разумеется это так! Просто ему стало скучно, и подумал, а отчего бы не повеселить себя таким образом. Лесть иной раз заставляет людей смущаться точно кисейных барышень. И на этот раз это тоже сработало. — Если не сложно, расскажешь какие упражнения нужно делать? — Эм… Неплохо бы для начала начать качать пресс или бегать по утрам. Десятиминутная пробежка — то что нужно для того, чтобы взбодриться. — Отлично, — итальянец взял с компьютерного столика клетчатый листок бумаги и авто-ручку. — Итак, утренняя пробежка и качать пресс, — по клетчатой бумаге не особо аккуратным почерком показались первые слова. — А далее? — Можно подтягиваться на турниках, отжиматься, например. И повторять ту же процедуру вечером. — Хорошо, сейчас запишу!       Весёлый итальянец с минуту записывал распорядок дня на листке, потом победоносно выпалил: — Я закончил! Всё! — А-ну, дай сюда. — Людвиг перехватил у Венециано несчастный исписанный лист, ведь надо же ещё проверить, как написан тот самый распорядок дня. Уверенность в том, что в записи есть некий перл — стопроцентная.       Людвиг, поправив очки на переносице, прочитал вслух с листа:

«утром 1. Пресс Качат 2. т) Бегит 3. Турник 4. АНЖУМАНЯ Вечером 1. Пресс Качат 2. Бегит 3. ТУРник 4. АНЖУМАНЯ»

— Это ты сейчас серьёзно? — устало вздохнув, спросил немец рядом стоящего товарища, который был на редкость счастлив, хоть и сам не понимал от чего именно. Наверное, причины тому есть, но мы о них никогда не узнаем. — А что не так? — АНЖУМАНЯ, Венециано! — Ну а что? Извини, разговаривать на русском я научился хорошо, а правописание у меня хромает, — но акцент проскальзывает в его речи как ни крути. — Ага, причём на обе ноги хромает… — Людвиг потёр большим и указательным пальцами глаза, не понимая, как Венециано, который околачивается в Питере вот уже не первый год, и не может написать нормально элементарное слово. Но на данный момент не это было важно, ведь дверь в кабинет хлопнула, а это значит, что весь коллектив в сборе — вернулся Кику, что сейчас скромно стоит у порога. — Приветствую, — легко кланяется японец. — Я опоздал на… — поглядел на свои наручные часы на левой руке, предварительно убрав манжет рукава. — На две минуты. В следующий раз подобного не повторится, обещаю. — Да ладно! — Венециано провожает взглядом японца проходящего к компьютерному столику у окна. — Не стоит волноваться из-за двухминутного опоздания! — Мы рады тебя видеть Кику. — Людвиг обменялся с пришедшим рукопожатием. — Как твой отпуск? — Отпуск? — Кику имел неосторожность необдуманно раскрыть свой серебристый кейс, и сразу же его захлопнул с непроницаемым видом, пусть внутри всё горело от стыда. В кейсе помимо документов хранилась стопка томиков хентая. Комиксы очень откровенного содержания. — Превосходно. Я посвятил эти три недели полностью себе. Только спокойствие, ветви сакуры и вид на гору Фудзияму. — Хотел бы и я снова погостить у тебя, но наши отпуски вместе никак не совпадают, — на секунду Венециано опечалился, а потом, как ни в чём не бывало, снова заулыбался. Иногда такая перемена настроения пугала. — В самом деле, — снова заговорил Кику, обращаясь к Венециано, — если ты так будешь менять своё настроение по щелчку пальцев, то распугаешь всех наших воспитанников. И к слову, что известно о самих воспитанниках? До того, как я отправился в отпуск на почту пришло около пяти анкет тех, кто хочет перестроить себя, — японец бережно доставал документы из кейса, так, чтобы посторонние взгляды не смогли рассмотреть и другой жанр литературы. — Ряды желающих пополнились, — говорит Людвиг, ещё вчера проверив почту, где анкет заметно прибавилось в количестве. — Двенадцать. Их будет всего двенадцать, — сказал он с морозцом в голосе. — Как чёртова дюжина, только без ещё одного! — подметил Венециано, правда никто не ожидал, что Людвигу позвонят на мобильник после этих слов. — Ой, нет, только не это, — немец до последнего не хотел брать трубку, понимая, кто вздумал поболтать, но по лицам друзей понял, что проще выслушать собеседника, чем обидеть его.       Было принято решение ответить на звонок, и только Людвиг поднёс к уху телефон, а оттуда послышалось громкое приветствие, настолько, что хотелось сразу же нажать на отбой и заблокировать этот контакт. — Приветствую, Запад! Ты уже и думать обо мне забыл, а вот он я, явился по твою душу, правда пока что я голос по ту сторона провода! Хаха! — Гилберт, чего ты хочешь? — тон ровный, не отвечающий агрессией. — А где «привет, любимый братик»? А где «я соскучился по тебе»? Ты сбежал от меня в чужие края, эй! — Я никогда тебе этого не говорил, и да, я могу сбегать куда хочу. — В этом-то и беда! Ладно, я ненадолго, чтоб ты знал, — по насмешливому голосу к тому же слышно, что собеседник ещё и немного пьян. Ну как немного… Бутылки две пива в себя точно влил.       Людвиг уже почувствовал облегчение на душе, что разговор уже заканчивается, но зря он так надеялся на мирный исход из этой беседы. — В общем так, я советую тебе заглянуть на электронную почту. — Боюсь спросить зачем. — Затем. Там я подготовил для тебя небольшой сюрпрайз! Ахаха!       Казалось, этот смех будет в страшных кошмарах сниться. — Мне не нравится твоя насмешка. Что там? Опять скидываешь всякий спам в духе мемов? Если да, — то нет, спасибо. У меня нет времени на такую ерунду. — Ооо, нет, дорогой братец. Там кое-что покруче. Ладно уж, не буду портить впечатления от увиденного. Пока!       Короткие гудки в телефоне. Замешательство. Странные смешанные чувства, будто тебя незаметно обокрали или жёстко разыграли. Людвиг отложил смартфон, тут же принявшись за проверку электронной почты. — Я слышал аж отсюда этот смех, — дал о себе знать Кику, стоящий в трёх метрах, как раз у окна. — И мне очень не нравился этот смех. Что это было? — Если это то, о чём я подумал, я не стану принимать в этом участие. — Теперь и мне уже интересно стало, — встрял Венециано, собираясь вставать с кресла, чтобы подойти и посмотреть, что же там такое пришло на почту.       Над конвертиком с сообщениях стояло оповещение с цифрой «1», а стоило открыть это сообщение, как стало вся ясно. Это не розыгрыш, это — издевательство в чистом виде. — Нет, он нашёл наш центр, и видимо, решил таким образом себя развлечь. — Кто он? — с тревогой спрашивает Кику, тоже собираясь подходить. — Мошенник? Злоумышленник? Кто же это? — Хуже. Мой брат. Он решил подать анкету в наш исправительный центр. — Что? — переспросил Кику, но как это бывает, одно неосторожное движение руки всё испортило, и серебристый чемоданчик с хентаем упал со стола на пол. — Ого! — увидев выпавшее содержимое из кейса, Венециано молнией метнулся к находкам, став их разглядывать. — Просто фантастика! — итальянец открыл один журнал так, что из него вывалился длинным разворотом почти в полтора метра комикс непристойного содержания. — Кику, а это тоже документ? Мы таким вроде не промышляем. — Это… Это мне в аэропорту подкинули… Вот, — японец отвёл стыдливый взгляд на монитор с анкетой.       Выкрутился, называется.       Людвиг бы уже готов был удалить эту анкету, а её отправителя добавить в чёрный список, однако его остановил сам Кику, что подоспел вовремя. — Возможно, он не просто так подал эту анкету. Быть может, он хочет исправиться. — Но это же Гилберт. Такого как он лишь могила исправит. — Вспомни, как только мы открывали этот центр реабилитации, наше самое главное правило гласило: «Эти двери открыты любому, кто хочет быть открыт душой и с сердцем чистым». Помнишь?       Людвиг помнит тот момент, словно всё произошло вчера, будто вчера были оборудованы эти три кабинета и придуман сам лозунг, то самое правило. Это что-то вроде врачебной этики, когда не имеешь право отказать больному. — Помню. И это правило сохранилось и по сей день. — И быть может, твой брат не самый святой человек, но так и быть, мы должны хотя бы попытаться.       Людвиг посмотрел в сторону, где Венециано увлечённо рассматривал томик хентая. — Попытаться? Да, правда теперь у нас воспитанников стало тринадцать. — Вот теперь точно чёртова дюжина. — Кику, что для него нетипично, легко улыбнулся, и тогда похлопал друга по плечу в качестве поддержки.       Друзья, именно настоящие — пожалуй, одно из самых главных сокровищ в мире. Людвиг хотел найти клад, а нашёл целое состояние. Даже сейчас он наблюдает за тем, как Кику собирает по полу разбросанные томики хентая, а Венециано забирает у него их, потому что не дочитал, а интерес итальянца к этой литературе вдруг взрос. Едва не случилась баталия из-за этой макулатуры, ладно хоть всё разрешилось словами, а Венециано оказался отходчив и быстро нашёл себе другое занятие. Страшно даже было бы подумать, будь Людвиг никогда и не встретил этих двоих в своей жизни, возможно, тогда бы всё было иначе, не было и исправительного центра, а Гилберт не подал свою анкету, в конце концов, в таком случае, не было бы и поддержки со стороны Кику. Как хорошо, что всё сложилось именно так, как нужно, а не как возможно могло.       Быстро отойдя от грёз о том, что могло быть, Людвиг вернулся к работе, снова продолжив проверять почту. Все тринадцать будущих воспитанников прочно будут закреплены за исправительном центром, и каждый из них должен показать себя с хорошей стороны, ведь только те, кто стали послушными гражданами дойстойны будут получить награду. Да-да, в конце перевоспитавшихся будет ждать сюрприз, чтобы улучшить свою жизнь, потратив средства с умом.       Итак, будущие воспитанники должны будут прибыть в аэропорт Санкт-петербуга уже в начале июня, совсем скоро, и к этой встрече уже всё готово, осталось лишь освободить зал ожидания в самом аэропорту, ведь никогда не знаешь, что могут учинить прибывшие, и не знаешь, каковы они на самом деле, ведь то, что они написали про себя в анкетах — одно, а в жизни могут оказаться совершенно другими, непредсказуемыми. — Так, ну вроде всё готово ко встрече с воспитанниками. — Людвиг закрывает электронную почту, и почти сразу к нему подлетает Венециано. — Раз уж наша работа на сегодня окончена, так может, пойдёмте все вместе в пиццерию? — Но вообще-то рабочий день только начался, — напомнил немец итальянцу. — … — … — ...? — Ну ладно, пойдём, — сдался Людвиг, уже готовый закатить глаза, ведь Венециано не отстанет. Когда двое уже уходили за порог, Кику задумал догнать их. Да, работа работой, а кушать хочется всегда. На том и порешили, что платить будет Венециано, ведь кто платит — тот и музыку заказывает.