Перевернутая судьба

      Ноздри наполнил пряный запах земли и свежего хлеба. Грязные руки покрытые песком и глиной. Детский смех звенит в ушах. Внутри так легко. Здесь, в самых глубинах его потаенных воспоминаний нет ни боли, ни войны, ни титанов. Здесь есть теплая улыбка матери, ее нежные руки касающиеся детского лица, немного строгий, но в тоже время теплый и любящий взгляд карих глаз. Карла Йегер – это свет. Ласковый, дающий любовь и заботу. Мама… Как много любви в этом слове. И как много боли. Он бы забыл, стер из своей памяти эти воспоминания, но не мог. Ведь если хоть на секунду вдруг позволит себя забыть и отпустить, то, что тогда вообще у него останется, кроме этой черной, сворачивающейся в самой глубине груди, ненависти. - Уничтожу... Уничтожу всех, до единого!       Эти слова, словно молитва въелись в его мозг. Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить. Стереть. Растоптать. Выкинуть. Уничтожить…       Он мчится вперед. Внутри так хорошо и легко, как только может быть ребенку. Микаса и Армин рядом. Они всегда рядом. Но все же ему не хватает чего-то. Всегда не хватало. С самого рождения, ему всегда, черт возьми, чего-то не хватало. Этот, замкнутый в высоких Стенах, мир незримо давил на него, заставляя желать чего-то другого. Чего-то большего. Свобода. Ее вкус он впитывал вместе с молоком матери, это стремление перешедшее по крови от отца. Вот только где он, отец? Пять лет прошло, как он пропал. Ушел и не вернулся. И мама умерла. Сомкнулись вокруг ее тела огромные отвратительные челюсти, ломая кости, разрывая мясо, выпуская наружу горячую кровь. Эрен бы мог отвернуться. Зажмуриться и не видеть этого. Но как он мог? Жизнь разделившаяся на до и после. Вот у него есть дом, друзья, родители, есть те, кто любит и заботиться. Что ему не нравилось в этой жизни? Куда он стремился попасть? В самое жерло ада. Каждый его шаг, начиная с самого первого вел к этом моменту. За что боролся, на то и напоролся. Чертов смертник. Какая, сука, ирония.       От мамы всегда пахнет хлебом и молоком. Ее нет уже как пять лет. И он уже и не помнит, что это такое. От Эрена пахнет потом и кровью. Его тело покрыто мозолями от толстых кожаных ремней УПМ. Его руки заточены под рукоять привода и пальцы привычным движением сжимают парные клинки. Эти пять лет он грыз зубами землю, пер напролом через не могу, убивал свое тело. Отринул все, кроме этой жгучей всепоглощающей ненависти. У Эрена есть только одна цель. Цель, к которой он шел медленно, шаг за шагом подбираясь практически в плотную. Он не колебался. С самого первого дня, тогда, когда он вышел на тот самый плац, и Кис Шадис заглянув в его глаза, прошел мимо, потому что понял, что тут и говорить не о чем. Слабые проигрывают. А Эрен не слабый. Пусть он не такой ловкий и сильный, как Микаса, не такой умный, как Армин. У него есть цель. И в упорстве никто не сможет его переплюнуть. Если надо, он будет ползти, ради этого. Потому что Эрен четко знает, чего хочет. Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить…

***

      Мир кружится. Каждый вздох приближает его к агонии. Огонь, словно проник в каждую клеточку тела, кровью разносится по телу. В груди раскаленное жерло вулкана. Мысли туманны. В уши словно ваты натолкали. И все вокруг такое тяжелое, плавное, чужое. Воспоминания перекатываются в голове, не собираясь в целый пазл.       Вот он стоит на крыше. Красная черепица так ярко выделяется на фоне голубого неба. Это не красиво. Черепица похожа по цвету на кровь. И скоро она и правда окропится кровью. Чужой кровью, его кровью. Остывая, она стекает вниз. Эрен видит их. Этих уродливых тварей. Гигантские, похожие на человеческие головы (почему, блять, почему они так похожи на людей?!) виднеются среди крыш. Трост за минуты стал настоящим адом развернувшимся на земле. Титаны. От этого слова отдает страхом, безнадегой и жуткой наливающейся злобой. Они уродливы, непропорциональны, жуткие безмозглые твари. Почему люди слабы? Почему не могут сопротивляться им? Почему всегда проигрывают? Одни сплошные почему, а ответов нет.       Во рту пересохло. Язык каменный и не ворочается, он словно бы распух. Ужасно хочется пить. Над головой белый потолок. Где он, черт побери? Белый потолок, серый стены. Окно чуть приоткрыто и занавески колышатся от легкого ветерка. Ветерок ласково задевает кожу, но это не приносит облегчения. Его кожа плавится и мир вокруг тоже плавится. Чуть повернул голову. Это движение дается с трудом и через силу. Где-то внутри, под черепной коробкой, стучит и колотит.       Перед носом черная макушка. Микаса. Девушка сидит у кровати, на полу. Руки скрещены перед собой, положила голову сверху. Красный шарф, его подарок, сполз, почти упав на пол. Шарф старый и из него торчат нитки. Надо бы купить ей новый, когда будет возможность. Стоп. Какой к черту шарф? Почему он вдруг подумал про какой-то идиотский шарф? Рука не слушается, но Эрен заставляет себя вытащить ее из под одела. Одеяло кажется ужасно тяжелым. Негнущиеся, затекшие пальцы, нащупали на лбу плотную шершавую корку. Бинты. Они покрывали всю голову от лба, до затылка. Почувствовав его движение, Микаса вздрагивает и открывает глаза, поднимая голову. Угольно-черные волосы девушки упали на лицо. Смотрит с беспокойством, чуть приоткрыв тонкие губы. В темно-серых глазах сквозит облегчение, они слегка блестят и, кажется, покраснели. - Эрен, - тихо выдает она охрипшим голосом.       В этом тихом и простом «Эрен» слышится еще больше. Такая неприкрытая тоска. Кажется, что Микаса сильно больна. До того у нее бледный и измученный вид. - Как ты?       Он отвечает, кажется громко, но выходит только охрипший шепот. - Что произошло?       Микаса поджимает губы, слегка отводит в сторону глаза. Тонкие пальцы находят под одеялом его руку и несильно сжимаю шершавую ладонь. Пальцы девушки кажутся холодными, нет, не холодными, обжигающе ледяными. Шарф падает на пол, но она не торопится его поднимать. - Не молчи, - выдает Эрен через силу. – Мы… победили? До жути дурацкий вопрос. - Стена Роза пока стоит, - отвечает Микаса. – Но отбить Трост не удалось.       Эрен откидывает голову назад, топя ее в подушке. Опять не удалось. Что пять лет назад в Сигансине, что сейчас. Эти ублюдки забирают у них земли, медленно шаг за шагом. А люди так и бегут, поджав хвосты. Сопротивление бесполезно. Эрен сжимает кулаки. Сильно. До боли в пальцах. Внутри клокочет гнев. Он пытается подняться, резко рывком, но в теле разливается такая слабость, что даже для того, что просто дышать требуется слишком много энергии. - Что с нашими? – в голове рождается яркая вспышка боли и прижимает руку ко лбу. – Сколько человек погибло? - Много, - отвечает Микаса. – Ты только не беспокойся. - Отряд с которым я сражался погиб? Девушка кивнула. На секунду внутри сердца что-то кольнуло. - Господи боже, - охнул он. – Армин… он ведь… - С ним все в порядке.       Эрен кивает. Хоть какое-то облегчение. Грудь стягивает тугим обручем. Больно. Почему, черт возьми, так больно? Это ноет, разносится волнами, яркими вспышками, по всему телу, заставляя сжимать зубы до скрежета. - Болит? – догадалась девушка. – Надо позвать врача. - Подожди, - Эрен перехватывает ее руку. – Если отбить Трост не удалось, то тогда же… - Гражданские эвакуированы. Остались только военные и те, кто сильно ранен и нуждается в срочной помощи. Бронированный титан пока не появлялся, но… - она резко замолчала. - Все как тогда, - закончил ее мысль Эрен. – Пять лет назад в Сигансине. - Да, - согласилась Микаса.       Эрен снова поморщился, пальцы ослабли, отпуская ее ладонь. - Я все-таки позову врача, - девушка поднялась на ноги, выпрямляясь над кроватью.       У Микасы красивое лицо. Красивое и печальное. Сейчас она похожа на морозное утро. Но это не тот мороз, что окрашивает окна красивыми узорами, когда яркие солнечные лучи, отражаясь, заставляют снег искриться так, что глазам больно. Это тот самый кусающий и обжигающий холод, что пробирает до самых костей и, кажется, что тепла больше уже не будет никогда. Микаса печальна, как долгая, суровая и затяжная зима. У нее даже лицо бледное. А губы красные, словно она сильно, до крови, кусала их. Она долго и пронзительно смотрит, как будто ждет чего-то неотвратимого. Словно хочет, что-то ему сказать, только вот слова никак не рождаются. - Тебе стоит больше отдыхать, - наконец произносит девушка, вцепившись пальцам в края светлой рубашки. – Ты серьезно ранен и потерял много крови. А я утомляю тебя разговорами.       Эрен смотрит на нее с легким удивлением. Серьезно? Много крови? Он напрягает память, пытаясь вспомнить тот момент, после которого мир погрузился в черную зыбучую пропасть, насквозь пропитанную болью.       Красные крыши мелькают вокруг. От этого рябит в глазах. Но Эрен не обращает внимание. Он видит только бледное, смертельно перепуганное лицо Томаса. Тот неотвратимый момент ужаса, застывший в глазах друга, когда гигантские челюсти сжимаются вокруг его плоти. Всего секунда и конец. Томас погибает, и ярко-алая кровь льется наружу, стекая по подбородку титана. Эрена охватывает гнев. Слепая безудержная ярость. Ему кричат что-то вслед, но он уже не слышит. Все что он видит, это ненавистное огромное лицо. Тросы со свистом наматываются на барабан, стальные гарпуны вгрызаются в фасады домов. Цель перед ним и в голове стучат только разъедающие мозг мысли. Уничтожить.       Бряк. Его тело тяжело падает, прямо на красную черепицу. От удара воздух выходит из легких. В голове стучит от невыносимой боли. Он слышит крики Армина, так глухо издалека. В этом вопле столько боли и страха. Его еще не сломали. Армин. Скользкая рука. Слюнявая пасть титана. Армин хватает его за руку, тянет на себя. Он падает вниз, за секунду до того, как смыкаются огромные челюсти. И все. Тишина. Ничего больше нет. Бам. В висках стучит. Руки дрожат. Эрен рывком скидывает с себя одеяло. Окровавленные бинты перематывают левую ногу в районе колена. Вернее там, где должно быть колено. Но его нет. Все что ниже откушено. Исчезло в мерзкой пасти.       Из груди вырывается дрожащий судорожный вздох. Все к чему он шел все эти долгие пять лет рухнуло, разбиваясь на острые осколки. Кончено, даже не начавшись. Внутри все дрожит. Эта дрожь поднимается откуда-то из желудка, медленно охватывая все тело. Неужели это конец? Его борьба окончена? На губах отдает вкус соли. Что это? Слезы. Микаса обнимает себя руками. Ей неуютно. В ее взгляде читается жалость. Это последнее, чего бы Эрен хотел от нее. И он тяжело прикрывает веки, глотая вставший в горле ком. Это конец. Конец. Конец. Конец?!