Перевернутая судьба

      Утреннее солнце слепит глаза. Леви с трудом раскрывает слипшиеся веки, раздраженно закрывая лицо рукой. Шея жутко затекла и он слегка повертел ей, разминая пальцами застоявшиеся мышцы. Кресло надрывно скрипит, когда он поднимается с него, вставая на ноги. Узкая невысокая кровать с идеально белыми простынями опять так и осталась не расправленной. Поясница слегка ноет от неудобной позы и рубашка измялась. Он торопливо расстегивает маленькие пуговицы, стаскивая ее с плечей. И нет, не бросает, аккуратно вешает на спинку стула. Вода в раковине ледяная. Леви набирает ее полные ладони, ополаскивая лицо. Холодные капли стекают вниз, по шее и груди. Леви смотрит на себя в маленькое мутное зеркало, задумчиво проведя ладонью по подбородку. Колется. Леви терпеть не может щетину, даже однодневную. Прикосновения лезвия к тонкой коже бодрит. Он вытирается жестким полотенцем, проводя им по лицу с такой силой, словно хочет содрать верхний слой кожи. Светло-серая идеально выглаженная рубашка застегивается на все пуговки. Леви наклоняется над маленьким камином, шурудя потухшие угли чугунной кочергой. Подкидывает пару тонких палок и чиркает зажигалкой. Ему не надо много, только, чтобы вскипятить себе чай. Пока вода медленно нагревается, падает на стул, возле узкого письменного стола. Стол весь заставлен бумагами. Они разложены на несколько аккуратных кучек и каждая, само собой, подписана. Леви терпеть не может беспорядок. Взгляд мужчины цепляется за верхний ящик стола и к горлу подкатывает неприятный ком. Леви знает, что там лежит. Пальцы словно сами собой дергают за ручку, слегка приоткрывая. Нашивки и правда все еще там. Целая стопка. Два крыла: белое и синее. Они словно распахнулись в полете. Под ними написаны имена. Ральф Фидлер, Якоб Раске, Доротея Майер, Ганс Маурер… За шесть лет Леви скопил длинный список имен. И всех этих людей объединяет одно – они все мертвы. Вода в чайнике закипает и Леви торопливо, с хлопком, закрывает ящик. Горячий чай приятной волной разливается внутри. Наверное, будь его воля, Леви бы питался одним только чаем. Но все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. Он привычным движением цепляет на тело ремни УПМ. Уже давным-давно не путается во всех этих застежках и ремешках. Завяжи ему глаза, он все равно за секунды, соберет и разберет эту конструкцию. Завязывает на шее платок, сверху форменная куртка, плащ, высокие узкие сапоги до колен. Леви готов. Ключ проворачивается в замке и слышится знакомый щелчок. Он сдает его на пункт охраны и видит, как курносый юнец весит его на гвоздь с цифрой его комнаты. Показывает пропуск, расписывается в журнале, привычно. Подпись у Леви – аккуратная маленькая закорючка. Рука быстро выводит дату и время. Все формальности соблюдены. Леви уверен, что УПМ ему отдадут и без этого, но правила есть правила и их необходимо соблюдать. Конструкция из каркасов, тросов, рычагов, привода и баллонов опоясывает бедра. Получает новые клинки, заправляет газ в баллоны. Снова роспись, теперь уже в другом журнале. Все под отчет, будь оно не ладно. Раз в месяц он лично относил все эти журналы на проверку. Военная полиция следит за каждым их шагом, ей богу. Раннее утро, но на улице уже оживленно. Леви преодолевает двор быстрым шагом. Периодически его приветственно окликают и он отвечает им коротким кивком. Петра уже ждет у дверей конюшни. - Доброе утро, капитан! - Доброе, - отвечает.       Петра смотрит глазами олененка. Во взгляде играет что-то похожее на восхищение, глубочайшее уважение и любовь. Не та любовь, что обычно женщина испытывает к мужчине, а что-то вроде детской привязанности к своему командиру, учителю, возможно даже кумиру. Леви не то, чтобы это все одобряет. Но Петра еще так юна. И она старается, из кожи вон лезет, чтобы доказать всем, какая она сильная. Сколько счастья вспыхнуло в девичьих глазах, когда Леви назвал ее имя, формируя свой личный отряд. Элитный отряд. И она единственная девушка в элитном отряде самого капитана Леви. Как жаль. Жизнь этой девочки оборвется в самом своем расцвете. Леви знал это. И от этого на душе неприятно скребло.       В конюшне приятно пахнет сеном и лошадьми. Он слышит фыркание и тихий перестук копыт о деревянный пол. На звук его шагов из дальнего денника высовывается тонкая щучья морда и слуха достигает тихое приветливое ржание. - Ну привет, парень, - Леви проводит рукой по мощной атласной лошадиной шеи, зарываясь пальцами в густую черную гриву.       Этот вороной, без единого белого пятнышка, жеребец, наверное, единственное существо, к которому он испытывает, что-то похожее на нежность. Почти настоящая любовь. Он старательно натирает щетками блестящую шерсть, расчесывает длинный хвост, тщательно доставая все застрявшие в нем сенинки. Конь осторожно принимает удила мягкими губами, терпеливо ждет, когда Леви аккуратно поправит все ремешки уздечки и закинет на спину седло. Жеребец балуется, пытаясь слегка прихватить хозяина зубами и нетерпеливо скребет по полу копытом.       Они выехали за ворота штаба ранним будничным утром. Простое задание, съездить до фермы, что занимается разведением лошадей для Разведкорпуса и отобрать молодняк. В разведку попадали только самые сильные и выносливые неразвязанные или подхолощенные жеребцы. Конь должен быть сосредоточен только на своем всаднике, а не на очередной пришедшей в охоту кобыле.       Они выехали в город. Леви видел повсюду внимательные глаза и послал лошадь рысью. Петра торопливо поспешила за ним, подгоняя своего светло-серого мерина. Копыта коней звонко цокали по вымощенной камнем дороге. Они проехали через базар. Даже с утра народ толпился возле прилавков. И Леви сжал зубы, когда какой-то очередной мальчишка чуть ли не прыгнул под копыта его коня. Вороной негромко заржал, когда Леви натянул удила. - Тише, - проговорил он негромко, успокаивая жеребца прикосновением. - Расскакались тут, - недовольно забурчали люди.       Леви не обратил на это внимание, сворачиваясь в сторону. Петра робко жала коня к прилавкам. От стоящего вокруг гула, начинала болеть голова. - Яблоки! Яблоки! Лучшие яблоки! В два раза дешевле! - Репка, лук и коренья! Все сюда!       Базар, а вместе с ним и город остались позади. Дорога выпрямилась перед ним – узкая, каменистая, заросшая высокой травой. К востоку земля уходила вдаль, насколько мог видеть глаз, становясь гладкой равниной и они дали лошадям волю. Быструю езду Леви любил почти также сильно, как полеты на УПМ. Наверное, даже больше. Он мог наслаждаться спокойной ровной скачкой, такой, как сейчас. Отпуская мысли и сливаясь с животным во что-то единое и неделимое. УПМ же еще ни разу не использовал по доброй воле, потому что вдруг захотелось. Чем реже приходиться переходить на привод, тем спокойнее. Леви воин, он не боится битвы и не бежит от нее. В каком-то роде, сражаться для него почти также естественно, как дышать. И если бы он отвечал лишь за одного себя, то и плевать. Но с тех пор, как Эрвин навязал ему этот отряд, приоритеты пришлось немного поменять.       Гладкая равнина осталось позади слишком уж быстро. Обработанная земля уступала место лесам. Леви направился первым, его конь внимательно выбирал путь через подлесок. Копыта коней приминали влажную и гладкую почву. Сквозь нестройный ряд деревьев замаячили дома и они свернули, спускаясь к поселению. Путь прошел по грязным сельским улицам, мимо рядов небольших опрятных домов. Деревня не большая, всего одна улица, длинная и широкая. Кони преодолели ее резвой летящей рысью. Внизу, под холмом, на котором стоял поселок, раскинулась на несколько гектар доброй земли, большая ферма. Сверху Леви увидел привычные ряд конюшен и огороженных пастбищ, на которых на зеленой траве, паслись кони. Из ворот, навстречу им, выскочила собака. Крупная рыжая сука, с закрученным в кольцо хвостом. Хозяин уже ждал их. Пожилой, но еще крепкий, мужчина, замер в дверях конюшни, наблюдая за пришельцами с хитрым прищуром. - Аааа, - протянул он и рот мужчины растянулся в кривой улыбке. – Никак Ворон и Подснежник пожаловали.       Леви чуть улыбнулся. Это было в его духе. Встречать лошадей, а не их всадников. Своих коней старый фермер знал каждого наперечет, и никогда не путал, и не забывал. - Доброе, - Леви спрыгнул с седла, удерживая коня на месте одной рукой. - И тебе не хворать, капитан, - кивнул хозяин и тут же утратил к нему какой-либо интерес, потянувшись рукой к умной лошадиной морде. – Опять он тебя гнал без остановки, глупый мальчишка.       Леви терпеливо вздохнул. Его никто не смел называть мальчишкой уже много лет. Но старый Отто Брауэр, как-то игнорировал этот всем известный факт. Сильнейший воин чего-то там… Глупый мальчишка. Он называл Леви так с самого первого дня их встречи. Леви всегда считал себя первоклассным всадником, пока однажды Отто, увидев, как он едет в окно, не выскочил на крыльцо, обругивая его почем зря. И руки у него из задницы растут, и сидит он, как мешок с картошкой. Глупый мальчишка. И наверно в этом, Отто всегда был прав. Карие глаза Петры широко распахнулись. Как будто что-то святое на ее глазах бросили в грязь. - Прошу прощение, - с вызовом сказала она. Отто поднял на нее светлые глаза. - Знаешь, почему его зовут Подснежник? - начал он, совершенно игнорируя девушку. – Этот конь родился ранней весной. Помню в тот день шел густой снег, выхожу на улицу забрать коней с пастбища, а он уже под кобылой ходит. Петра удивленно открыла рот. - Да и масть соответствует, согласись. - Аааа… - Пойдемте, нынче хорошие жеребчики, лично отбирал.       Они прошли вдоль загонов. В самом дальнем паслись и правда хорошие кони. Трое гнедых, пара рыжих и один серый в крупное яблоко. - Этот красивый, - заметила Петра. Леви нахмурился. - Ноги короткие, а корпус длинный. Наверняка с резвостью проблемы. - Все эти кони лично отобраны мной, - возмутился хозяин.       Спорить было бесполезно. Отто позволил им осмотреть лошадей. Леви щупал длинные ноги, заглядывал в темные глаза и ощупывал спины. Один из коней встал на дыбы и его пришлось удерживать на месте. Потом Отто позвал их в дом. Не слишком часто, но случалось так, что Леви радовался, что появился на свет. Над потолком плавала дымка, пахло жаренным мясом и свежеиспеченным хлебом. Он омыл руки в тазу и вытер их чистым полотном. На столе стояли сыр и эль. Пока хозяин торопливо вертелся перед ними, рассказывая что-то, естественно о лошадях, Леви внимательно осматривал просторную гостиную. Длинный, грубо обделанный, стол, лавки, да печь. На стенах трофейные шкуры, в прошлом Отто, кажется, был неплохим охотником. На стене весел красивый длинный клинок. Это всегда удивляло Леви. Сталь есть сталь, и она нужна для защиты, а не для украшения. - Сколько хочешь за голову? – поинтересовался Леви.       На лице Отто тут же мелькнула хищная улыбка. Лошади у него были хорошие, но и драл он за них в три дорого. - Тридцать золотых голова. - Дорого, - тут же вынес вердикт Леви. – Пятнадцать. - Половину скидываешь, - недовольно присвистнул Отто. – Грешно, капитан. Двадцать пять. -Двадцать, - ответил Леви голосом не терпящим возражений. - По рукам, - ответил Отто. Он всегда продавал за двадцать. Но торги уже были, как своеобразный ритуал. - Я пришлю людей на следующей неделе. - Хорошо.       Леви допил свой эль. Горький и крепкий. Петра поморщилась попробовав и отставила кружку в сторону. Леви напиток не то чтобы сильно нравился, но старика Отто он уважал. У разведки было не так много друзей, чтобы разбрасываться ими понапрасну. - Я не хотел отдавать этого коня, - вдруг сказал Отто, когда Леви уже ставил ногу в стремя. – Но Эрвин настоял. Сказал, что уже знает, кому его отдать. Он не ошибся. Леви подобрал поводья, придерживая вороного жеребца на месте. - Эрвин никогда не ошибается, - ответил он. - Это правда? – вдруг спросил Отто. – Скоро титаны сломают Стену и уничтожат всех людей. Все так говорят. Многие бросают земли и уходят на юг, ищут работу за Синой. - Не стоит верить всем слухам, - ответил ему Леви. - Вижу, что ты лукавишь, капитан, - старик сощурил глаза. - Занимайся своим делом, - ответил Леви. – Остальное не твоя забота.       Отто понятливо кивнул и Леви отдал жеребцу повод, резко беря с места в галоп. - Глупый мальчишка! – услышал он вслед. – Загонишь коня, другого не дам!       Ворон мчал в гору широкими прыжками и Леви прижавшись к холке, услышал лишь отзвук его крика. Глупый мальчишка. Пусть будет так. Леви плевать. Он обернулся, посмотрев на скачущую позади Петру.       Они пересекли ворота штаба уже глубоко после обеда. Кони тяжело дышали и пот лился с их атласных шкур. У входа в конюшню, Петра слегка затормозила. - Смотрите, магнолия уже стоит вся зеленая, - заметила она. – Значит, скоро зацветет. Леви только скользнул по дереву глазами. - Да, - кивнул он и отвернулся. – Давненько она уже не цвела. Петра удивленно посмотрела ему в спину. - Разве она не цветет каждый год? – не поняла она.       Но Леви не ответил. Это было личное. Слишком личное. То, о чем он не хотел вспоминать, но все же…