Перевернутая судьба

      Сидя на высокой скамье, Эрвин внимательно разглядывал убранство просторного зала. Пытливый взгляд командира прошелся по увешанным гобеленами и гербами стенам. Вот перекрещенные клинки кадетского, зеленый единорог Военной полиции, розы Гарнизона и, конечно же, два перекрещенных между собой крыла – герб Разведкорпуса. Крылья свободы. Разведкорпус – своеобразный символ, олицетворяющий сопротивления человечества. Попытка человечества добиться свободы. Но что такое свобода? Не раз Эрвин задавался для себя подобным вопросом. Свобода – понятие крайне растяжимое. В масштабах человечества, свобода – мир без Стен и титанов. И именно за этот мир они и сражались. Эрвин Смит возглавлял Разведкорпус уже добрых пять лет и за эти пять лет он выстроил под своими ногами уже целую гору трупов собственных товарищей, отправившихся на смерть по его приказу. Мучила ли его совесть? Сложно сказать. Они на войне и их враг гораздо сильнее. Так к чему излишняя сентиментальность? Нужно уметь расставлять приоритеты. Люди в любом случае будут умирать, но возможно, их смерть не будет напрасной. Она просто не могла быть напрасной. Каждый их шаг, каждое его решение, действие, слово, все ради свободы. Нет, не этой глобальной, практически утопической цели, а его личной, собственной свободы. В глубине души, Эрвин – эгоист. И его мотивы тоже эгоистичны. Но он человек и все люди, в каком-то плане, эгоисты. Эрвин возглавлял войско, бросался на титанов в первых рядах, кричал пафосные речи и призывал идущих следом солдат «отдать свои сердца». И они отвечали на этот призыв. Эрвин всегда умел заставлять других идти за собой. Практически природный талант. Дар, благодаря которому он сейчас командующий. И он хотел для себя свободы. Свободы, чтобы знать, что все было не зря. Что его отца убили не зря. Что он отказался от любви всей своей жизни не зря. Просто, чтобы разобраться. Понять: почему и как? Как? Этот вопрос преследовал Эрвина всю его жизнь. Как появились титаны? Как этот чертов мир вообще устроен? Как им вырваться из этого? По правую руку от него сидела Ханджи Зое. По левую - Леви. Рядом с ним – Майк Закариас. Капитаны Разведкорпуса. Люди, которым Эрвин доверял практически так же, как самому себе. Эрвин – эгоист. И эти люди, сидящие рядом – средство для достижения цели. Нет, он дорожил ими. Он называл их друзьями и испытывал к ним вполне теплые чувства. Но это дело не меняет. Каждый из них – ценный боец с уймой полезных качеств. Качеств, необходимых для достижения свободы. Цель оправдывает средства. Эрвин всегда это знал. Сколько бы людей не погибло, каких бы затрат это не стоило человечеству. Плевать. Они должны вырваться из этого любой ценой. Иначе, все и правда будет зря. Это будет крах для человечества и его личный крах. Эрвин мог умереть на абсолютно любой из вылазок. Нельзя сказать, что он не боялся смерти. Не боятся лишь безбашенные идиоты и те, кому уже нечего терять. Но он был готов умереть. Если его жизнь, как-то поможет вырваться из этого замкнутого круга, то так уж и быть, он ее отдаст. Вот только тогда, он так и не узнает, ради чего все это было. Нет, Эрвин боялся даже не смерти. Он боялся напрасной смерти.       Главнокомандующий Дариус Заккалай внимательно вчитывался в рапорт, изредка хмыкая и потирая седую бороду. Эрвин вдруг поймал себя на мысли, что он похож борова. - Думаю, все здесь присутствующие понимают, что событий развернувшихся несколько лет назад в Сигансине необходимо избежать. Потеряв Стену Мария, мы уже лишились части своих земель и населения. Если падет и Стена Роза, то положение станет еще более скверным. - Не просто скверным, - отозвался ему Дот Пиксис. – Стена Сина не сможет прокормить всех. Начнется голод, болезни… Все это приведет к всплеску преступности. В конце концов, человечество истребят не титаны. Мы сами перебьем друг друга. - Какие меры были предприняты? – поинтересовался Закклай строгим официальным тоном. - Мы, как могли, укрепили внутренние ворота, - отчитался Пиксис. – Кажется, пока что Бронированный не собирается нападать. Не знаю, что будет дальше. - Необходимо замуровать все ворота вдоль Стены Роза! – за их спинами раздался чей-то истеричный голос. Эрвин повернул голову, встретившись взглядом с этим выскочкой. - Если мы замуруем все ворота, ведущий за Стену, то о вылазках Разведкорпуса можно позабыть, - напомнил он. - Да кому нужны ваши вылазки?! Только тратите бюджетные средства!       Эрвин услышал рядом с собой тихое недовольное «тц». Леви, слегка повернув голову, прожигал офицера глазами насквозь. Эрвин послал капитану короткий многозначительный взгляд и Леви едва заметно кивнув, отвернулся. - Если мы прекратим вылазки, то тогда о победе над титанами можно позабыть, - сурово ответил Смит. - О какой победе идет речь?! Разве еще не понятно, что их нельзя победить! - Нельзя, если вы продолжите мыслить в подобном ключе. Крепкий мордастый офицер надулся, как рассерженная лягушка. - Довольно, - Закклай постучал кулаком по столу. – Не тратьте наше время на споры. Внутренние ворота Троста необходимо заблокировать. Как вы планируете осуществлять разведмиссии в таком случае, командующий Эрвин? - Мы проложим новый маршрут из Каранеса, - отчитался Смит. - Принимается, - кивнул главнокомандующий. – Даже, если мы заблокируем все выходы в Стенах, от атаки Колоссального это нам никак не поможет? Я правильно рассуждаю. - Думаю, да, - согласился Эрвин. – Нам остается уповать лишь на то, что и как в прошлый раз, это было разовое нападение.       Дальнейший разговор пошел в более мирное русло. Положение Разведкорпуса без того было шатко. Запредельная смертность, нехватка в людях и огромные затраты государственного бюджета. Эрвин сутками напролет напрягал голову, чтобы найти способ выхода из подобного положения, но его не находилось. А случаи в Сигансине и Тросте служили им еще одним немым укором. Разведкорпус представлял собой лучших бойцов человечества против титанов. Но когда Колосс появлялся и выносил городские ворота, они не могли сделать ровным счетом ничего. И Эрвин, как командующий, нес за это ответственность. Он привык к пренебрежительному отношению к ним гражданских. В конце концов, прошло уже больше пятнадцати лет и за подобный срок он давно научился абстрагироваться и не слушать тот треп на улицах. Они делали свою работу, как могли. Эрвин не осуждал простой народ. Люди боятся то, чего не знают. Но при этом ужасно обожают комментировать и осуждать. Вот, мол, разведчики – корень вех бед. Для Эрвина все это не более, чем комариный писк. У него своя цель и он идет к ней теми средствами, которыми располагает.       В длинном просторном коридоре было свежо и прохладно. Толпа солдат текла вперед торопливой рекой и гомон от их разговоров наполнял уши монотонным гулом. Он оторвался от своих, ускорив шаг. - Как думаешь, к чему все это? – раздался знакомый голос над самым ухом.       Эрвин повернулся, встретившись глазами с Найлом Доуком. Командир полиции выглядел серьезным и, казалось, ужасно постаревшим. Давно ли они, будучи еще несмышлеными двенадцатилетними мальчишками, переступили порог кадетского училища. Строили планы, вместе мечтали о службе в разведке и, конечно же, как могло быть по-другому, любили одну и туже девушку. И что теперь? Эрвин поставил свои мечты и стремления узнать правду об этом мире, выше любви и семейного счастья. Долг – погибель для любви. Это знает каждый, кто выбрал своим домом Разведкорпус. - Ни к чему хорошему, - лаконично ответил Смит.       Найл согласно кивнул. Дальше они шли молча, плечом к плечу и каждый погружен в собственные мысли. - Как Мари? – поинтересовался Эрвин, уже спускаясь по высоким каменным лестницам. - Хорошо, - ответил ему Найл.       В прошлом лучшие друзья, они давно уже стали слишком далеки друг от друга. Найлу достался высокий чин, хлебное место и самая прекрасная в мире женщина. Эрвину титаны, борьба и смерть, смерть, смерть. Жалел ли он об этом? Ничуть. Он сам выбрал для себя такую жизнь и не имел привычки оглядываться назад. Почти не имел. Прошлое все еще носило в себе неразрешенные вопросы.       Выйдя на улицу, Эрвин ощутил собиравшийся вокруг дождь. Он был рад грозе. Это помогло бы почувствовать себя более чистым. В штабе полиции, куда Смит отправился с очередной кучей рапортов и бумаг, его продержали добрых два часа. Так что ворота Разведкорпуса, он пересек уже в сумерках. В опустевшей столовой Леви в гордом одиночестве дегустировал свежее плодово-ягодное. Перешагнув через скамью длинными ногами, он взял чашу из рук Леви. Сладкое вино наполнило его рот вкусом плодов. - Сливовое вино, - сказал он попробовав. – Какое сладкое.       Леви задумчиво поглядел на него холодными серыми глазами. Эрвин, против воли, вдруг вспомнил, что-то давным-давно забытое. - Что будем разрабатывать новый маршрут? – поинтересовался капитан, опустошив свою чашу. - Да, - кивнул Эрвин. – Дай мне пару дней и подумаю, что с этим можно сделать. - А хер ты, что с этим сделаешь, - хмыкнул Леви. – Сейчас мы можем только продолжать резать шеи этих злобных тварей, назло всем этим умникам из Гарнизона и Военной полиции. Это ничего не изменит. Нужно встряхнуть ситуацию. Повернуть все в кардинально противоположную сторону. Иначе мы так будем терять в людей в вылазках и выслушивать всю эту грязь, что льется бесконечным потоком из их вонючих ртов. Эрвин слегка улыбнулся, подлив себе из бутылки. - Экое красноречие, никогда не замечал в тебе подобного дара. - Тоже мне красноречие, - фыркнул Леви, подставляя стакан под темно-бордовую струю. - Я бы с радостью посвятил всего себя войне с титанами, но обязанности командующего куда обширнее. Тебе ли это не знать. Законы – скучное дело, считать медяки – еще скучнее, а ведь есть еще люди и им нет конца. - Я давно советовал тебе послать нахрен всю эту шарашкину контору. На каждую бумажку – еще десять бумажек. Если им там нечем заняться, то милости просим, за Стеной всегда найдется, чем заняться. К примеру - не сдохнуть. - Временами ты делаешься таким колючим, что тебе стоит сменить крылья с нашивки на ежиные иголки, - усмехнулся Эрвин. Леви молча допил остатки вина. - Ты выглядишь хреново, - заметил он. – Тебе стоит отдохнуть. - Благодарю за заботу.       Они расстались в коридоре на верхнем этаже. Эрвин в ту ночь спал скверно и ощущал, что навалившаяся не по годам усталость одолевает его.