Дочь ослепших.

***

      Кажется, я остановилась в мёртвой точке. Никакой информации о прародителе я так и не нашла. Да, интересно посмотреть на людей, которые ищут истину, а ещё веселее наблюдать за их догадками. Но мне-то что делать?        Единственное моё занятие сейчас — пытаться сделать переливание крови доступным. Но я не великий медик и понятия не имею, как это работает. Иногда ко мне закрадывается мысль, откуда я вообще знаю про всё это. Я постепенно забываю.       Мне страшно, что когда-то забуду лицо мамы и папы, находясь здесь. У мамы тёплая улыбка, дарующая надежду всем окружающим, а у папы сильные мужские руки с обильным всплеском веснушек на запястьях. Пока я помню их, мне нужно разузнать всё то, что хотела. Времени осталось мало. — Сейн, мне нужна какая-нибудь медицинская книжка: вдруг там есть ответ на твою загадку, — спросила у главврача во время нашего традиционного чаепития. Сейн, читая газету, удивлённо вскинул брови.  — Наш вундеркинд решил хоть немного поучиться? — Даю зуб, что ты вообще никогда учебники не открывал, — в ответ Сейн издал смешок.  — Есть труды одного врача у нас в библиотеке. Он вроде бы спас целую Сигансину от всплеска эпидемии. Как-то раз я даже видел его лично, интересный был мужчи... — Ну книга-то как называется? — перебила я старика. Тот слегка прищурился, томно вздохнул и продолжил читать газету. Я думала, что он уже ничего не ответит, но сквозь зубы он буркнул: — Название не знаю, автор: Гриша Егерь.        Глубокая ночь. Целый день за штудированием очередных лекарств, мыслей ни о чём, осмотром солдат, косившихся на меня с неоднозначными лицами. Да, после того случая я стала как ядовитое растение — на меня смотрят, не понимают, стараются избегать. Мне не особо комфортно в такой обстановке, но когда здесь было хорошо? Периодические разговоры с Ханджи и Сейном лишь слегка создают идиллию моего спокойного мироощущения.        Я стала гораздо мнительнее. Каждый шорох меня возвращает на ту поляну, к тому шелесту травы, кольнувшему лишь слегка мои уши. Поворот. Улыбки тех двоих. Сон. Виселица. Щелчок. Ощущение вечного страха поглощает меня ежесекундно, но я так привыкла к нему. И этот факт страшнее всего.        В этот раз в библиотеке никого не оказалось. Я прошлась по запылённым стеллажам и через минут 20 поисков нашла тонкую ветхую книжечку “Методы лечение острых инфекционных заболеваний” Г.Егерь. Взяв её за подмышку, быстренько сбежала в свою комнату.        Ничего необычного — первая мысль после прочтения. Чуть позже дошло, что в целом это полезная информация для отсталого Парадиза. И тут меня осенило. Егерь, эта фамилия мне знакома.        В голову резко нахлынула волна боли, словно череп сдавили с двух сторон. Сейчас пройдёт, сейчас полегчает — говорила себе. Но легче не становилось. Еле как я поднялась с кресла, дошла до стеллажа с лекарствами, судорожно перебирая одну банку за другой. Нашла! Проглотив лекарство, голова постепенно начала отходить.  Что это было? Я начала страдать мигренью? Может будет лучше установить режим сна адекватный и тогда эта адская боль пройдёт. Пора спать.        Переодевшись, я заметила своё отражение в зеркале. Под глазами образовались не просто мешки, а тёмные дыры. Кожа лица покрылась черными точками, в некоторых местах заметны шелушения. Пальцы рук и кисти стали тоньше веток на дереве, а ноги совсем не держат всю конструкцию меня. М-да уж, живой скелет, который совсем забыл об уходе за собой. Я вернулась к глазам. Этот взгляд... Как будто я старше на много десятилетий. И, как ни странно, на внешний вид мне плевать, ведь эти глаза полны решимости. Только это мне и нужно.       Сегодня нас отправили за материалами в центральный госпиталь. Сейн, я, какие-то интерны-подростки и два возрастных лекаря с местных лавочек деревушек рядом. Отправлялись мы на рассвете. На траве блестела роса, переливаясь нитями белых камушек под ненавязчивым светом солнца. Блики розового неба возвращали в какие-то далекие времена: детство, полное горького счастья временной свободы; юность, потерявшаяся в тёмных каменных стенах госпиталя. Передо мной шел Сейн в легкой рубашке и мешковатом коричневом пиджаке, сквозь который видна сильная мужская спина. Рядом с ним всё казалось безопасным, надёжным.        Мы погрузились в повозку, до боли похожую на ту, в которой привезли меня. Вот только сейчас я очередная пешка Разведки, а тогда лишь пленница, непонимающая что происходит. Мы уселись. Затхлый запах прогнившего дерева стал уже родным за столько времени нахождения здесь. Он всюду. От доброго лазарета до библиотеки на чердаке.        Позже подошли солдаты. Конечно, без сопровождения нам никуда, ну или мне конкретно. Первый вообще не заинтересовал меня: хилый, маленький, робкий. А вот второй высокий с каштановыми волосами и такими же глазами с ноткой янтаря уже был ничего. Его вытянутое лицо смыкалось в строгое выражение, а россыпь веснушек на носу всему его образу давала слабину. Незнакомец посмотрел на меня.  — Я – Рик, приятно! — и протянул такую же веснушчатую руку.  — Софи, — пожала руку в ответ и слегка улыбнулась.  — Я знаю, ты местная знаменитость, — улыбка сошла с лица. — Прости, не хотел обидеть.  — Ничего, я привыкла.  — Ты впервые выезжаешь из штаба? — спросил солдат.       А ведь и правда, прошло уже месяца два. После того внезапного похищения мне просто привезли вещи с прошлого местонахождения, но сама я никуда не выезжала, даже в лавку обычную. Я не придавала значения нашей небольшой врачевательной вылазке, но сейчас накатывает чувство хулиганства... Хочется что-то сделать эдакое.  — Хочешь после покупок мы сходим по лавкам? — его ехидная улыбка заразила и меня. Впервые за долгое время у меня появился такой детский игривый трепет.  Но перед глазами промелькнули неприятные лица. Шелест травы. Поворот. Улыбки тех двоих. Сон. Виселица. Щелчок. Мою смену настроения заметил Рик и уже успел скривить губы в неловкой гримасе. — А давай сходим с Сейном? Он тоже давненько не был в городе, — схватив старика за шею, предложила я.  — Софи, ясно как день, что он тебя клеит, — шёпотом, чтобы только я услышала, констатировал главврач. — Пожалуйста, Сейн, — продолжая улыбаться, шепнула я.        Солдат неловко посмотрел на старика, который тоже нервно улыбнулся, и махнул головой. Пока он мялся, что же сказать дальше, я переключилась на следующую цель. Я должна была выяснить у других врачей, кто такой Г.Егерь и почему это имя мне кажется очень знакомым.        Лекари местных деревушек со стороны были весьма необщительными, но как только я упомянула интересующее меня имя, они включились в диалог. Вся информация за эту дорогу: Егерь из Сигансины и уже скорее всего убит, потому что ни слуху, ни духу о нём не было; у него были жена и сын; он был достаточно хорошим врачом, написал книгу о медицине и обучал врачей в определённых местностях. С таким набором как будто дальше копать смысла нет. Если он помер, то земля ему пухом.       Всё необходимое мы забрали из госпиталя. Материалов оказалось слишком мало. Сейчас Роза переполнена беженцами Марии, не хватает ни еды, ни припасов, ни даже материалов для лечения. Сейн ворчал всё время, что такого улова нам даже на одну вылазку не хватит. И доходят неблагоприятные слухи, что государство хочет скосить население каким-то способом для поддержания баланса. И это реальность, к которой мы вынуждены привыкнуть. — У тебя есть здесь родня? — спросил Рик, отвлекая от мыслей.        Мы шли по оживлённой улице, насыщенной торговцами. Вот только товара у них не было, лишь горсти сгнивших продуктов. Сбоку два мужика дерутся за кусок хлеба, спереди женщины показывают торгашам голодных детей, требуя питательных продуктов. Сейн шёл сзади, видимо не хотел нарушать нашу “романтическую” обстановку. Но ничем таким и не пахло. — Я жила у тётки, родителей не помню. — А как ты оказалась у нас? Про тебя только догадки ходят среди солдат. — Я... меня перенаправили с центрального госпиталя, — вранье. Но не могу же я рассказать, что меня схватил капитан и насильно притащил.  — То есть, ты сюда не очень-то хотела?  — Да. — А почему не уходишь? — Должна кое-кому, — Рик скорчил вопросительную морду на мой ответ. Но дальше эту тему продолжать не стала и переключила внимание на торговцев.        На глаза попалась лавка с травами. Выбор больше, чем у других, но травы и не набьют тебе брюхо. За прилавком стояла худая девушка, обмотанная всякими тряпками, какие только были у неё в наличии. Сразу стало холодно в лёгком кардигане. Я долго рассматривала травы, щупала, нюхала, прикидывала стоимость. И терпение торговки видимо лопнуло: — Брать будете? — грубо и нагло спросила она. Таким же тоном я ответила: — Да, буду, — я уже хотела начать указывать на определённые травы, но тут с другого входа заметила знакомую мелкую фигуру.       Капитан Леви выходил с бумажным пакетом из этого же магазинчика. И судя по всему, там тоже были травы. Он повернул голову и заметил меня, взгляд сразу переменился на холодный и неприветливый. Капитан засунул мешок поглубже в карман своего пиджака и подошёл к нам. Рик отдал честь, а я лишь усмехнулась на его появление. Но от этой миниатюры меня снова отвлекли: — Девушка, у меня очередь. Брать будете? — я обернулась, никого не было. Огромная очередь выстроилась только в её воображении. Я указала на травы по порядку. — Развлекаетесь? — спросил капитан. — Сэр, я сопровождал врачей до госпиталя за провиантом, — чётко и смирно ответил Рик. — Ты взял себе мелиссу и ромашку? — повернулась я к коротышке. Тот слегка нахмурился и хмыкнул. Я сразу поняла, что разговор окончен, и продолжила указывать на прилавок засушенных и пахучих медикаментов, но неожиданно холодный голос смягчился и выдал: — Сделай мне ещё тот чай, — тон всё тот же приказной, но этот голос отличается от обычного. На него так влияет гражданская одежда?        Я забрала всё, что накупила, и вновь повернулась к капитану. Почему-то на моём лице разлилась такая лёгкая наивная улыбка, словно меня попросили не чай сделать — словно от меня зависело его существование, смысл жизни. Внутри пробушевало всё: и гордость, и тщеславие, и восторг от одной его просьбы. Просьбы! Ох, как мне хорошо осознавать, что он что-то просит у меня! Но недолго смакуя это чувство, я ответила: — Посмотрим, — и игриво улыбнулась. — Пошли Рик, нам нельзя опаздывать.         Рик отдал честь, с дичайшим непониманием, что произошло у него на глазах. Сейн в очередной раз вздохнул и просто пошёл за нами. А капитан немного нахмурился и отправился в другую сторону. Все разошлись, но мне до сих пор было приятно осознавать этот момент триумфа. Глупо, конечно, но мне было так смешно со всего этого.        Возвращаясь на повозке, солнце стояло в зените. Утренняя прохлада спала и внутри было так тепло. Свет пробирался сквозь холщевую светлую ткань, создавая внутри ореол праздности с прежним затхлым запахом дерева. Рик обсуждал что-то со мной, рассказывал о себе и его голос сливался с общим фоном этой экспозиции. Все сидящие от тоски начали засыпать. И это царство покоя, ритмичный стук копыт, лёгкое покачивание тележки — я запоминала всё. У меня было ощущение, точнее, я знала: этот покой продлится недолго.        Мы вернёмся в нашу реальность. Лейтмотив страха, тревоги и смерти настигнет нас в скором времени. И здесь к хорошему привыкать нельзя.               Ближе к вечеру были закончены все работы. Травы просеяны, перетёрты, оставлены в коробочках на стеллажах, каждый из которых подписан аккуратным подчерком. Сейн не притрагивался к этому действию с того момента, как пришла я. Он попросту не способен всё красиво и четко раскладывать. Под конец тренировочного дня приходили только солдаты с головными болями или небольшими синяками. Первым давала отвар на запить во время ужина, вторым твёрдое: "Терпите" — а то это уже наглеж требовать такую ценную мазь. На закате некоторые разминались на поле под окнами, и я завороженно смотрела на уставших солдат.       Они веселились и отдыхали, как будто больше в жизни их не ждёт тяжесть очередных тренировок. Момент счастья, момент заслуженного отдыха, момент красоты природного чуда. Глаза устремились далеко за горизонт, но в голове прокручивались все насущные дела. В течение дня нет сил задумываться о своём. Когда же этим заниматься? Есть бесконечные записи, осмотры, сушка, снятие, проветривание, измельчение. За всей этой суетой крылась не только безудержная продуктивность, но и забытие. Не думаешь о том, как тяжело жить без свободы выбора или несбыточности своей цели. Комок из мыслей распутывался своим ходом, когда мозг был занят постоянной работой. И не где-то в полях под палящим солнцем, в несовместимых с жизнью условиях, не где-то на краю жизни и смерти, в секунде от пули или меча. Здесь, занимаясь благодатным делом. Здесь, где ты нужна.       Небо облачилось в сумерки. Солдаты разошлись, постепенно зажигались свечи из окон лачуг. Корпус погружался в ночную жизнь. И тут я вспомнила о дневном происшествии. Недолго думая, по большей части от скуки, я собрала нужные травы, поставила воду, поговорила немного с Сейном о том и другом, вернулась и заварила чай.       Пробежав по лестнице, я остановилась перед той самой дверью. Что-то засосало под ложечкой. Но не от голода: знакомое и необъяснимое — предвкушение или таинственное желание. Я не думала, что монстр, сидящий за этой дверью, вызовет у меня что-то кроме страха. Но в ту недавнюю ночь, я как будто заметила человека. Словно все удушья, весь страх, вся боль хотели сами собой исчезнуть из головы.       Выдох. Неважно. Стук в дверь. — Войдите, — прозвучало изнутри. Уверена, что он меня не ждал, но это интригует.       Открываю дверь. Он всё также сидит и заполняет что-то. Его взгляд недоверчиво скользнул по моей фигуре. — Ты просил чай, я сделала, — не дожидаясь ответа, приблизилась к столу.       Бумаги, аккуратно разложенные по стопкам, всегда тешили меня. Даже в такой мелочи он следует своей педантичности. Я заметила на подоконнике две чашки и полотенце. Недолго думая, схватила их и каждую протёрла по несколько раз. Капитан следил за моими действиями настороженно, ожидая какого-то внезапного поворота. Но у меня не было настроения ни на безумства, ни на воспоминания прошлых обид. Я пришла пить чай. — Почему ты так смотришь? — не сдержалась я в этом смутном молчании. Капитан обычно нахмурился. — Наливай уже, — и уткнулся в бумажки дальше.       Разлив святой напиток, я уселась на стул рядом. Бумаг в этот раз было больше. Коротышка взял кружку, по обыкновению странно и слегка невежественно, и испил так сильно (я верю в это) желаемый напиток. — Ну как? — Сойдёт, — небрежно ответил он. Но по его лицу видно смягчение, ему нравится.       И мне тоже так нравилось осознавать, что созданное моими руками творение облегчило ношу такого непоколебимого солдата, идущему навстречу смерти без сомнений, но с честным желанием испить чай. Чай, приготовленный мною. Эта мысль будет тешить меня ещё очень-очень долго. И, только подумав об этом, губы сразу расплываются в удовлетворенной улыбке. И хоть это мои фантазии, мне почему-то нравится в них жить, но иногда приходится возвращаться в реальный мир. — Тебе помочь? — поинтересовалась я чисто для формальности. После насыщенного дня хотелось отдать чай, потешить своё эго и убраться спать. И я думала, что карлик отправит меня куда подальше, ведь мы друг друга не перевариваем. Но: — Перебери то, что я заполнил, — инициатива гнёт инициатора. Обреченно вздохнув, я преступила к разбору очередной бесполезной информации.       Но моё внимание заострилось на одном предложении: «39-ая вылазка Развед.корпуса произойдет через три дня, состав определён...» и «...Сейн Райд назначается медицинским сопровождающим». — Вылазка? — с недоумением спросила я. — Старик не рассказал? — Леви обернулся и встретил недоумение в моих глазах. — Тебя не отправляют. — Почему? — Ты не готова. После займутся твоим обучением.       Вопрос «Почему?» адресован был не капитану. Сейн... старый засранец. Он же специально. Его молчание в последнее время лишь подтверждало слова коротышки. Видимо, не хотел говорить до последнего, желая отсрочить прощание, тоску в моих глазах, жалости к его судьбе. Ему придется вернуться в тот ад, который я встретила, прибыв сюда. Никогда не думала, что в моё сердце врежется человек с такой силой и за такое короткое время, и этот факт распространяет боль сильнее.       Чтобы забить мысли, я читала вновь и вновь эти бумажки. В какой-то момент всё начало расплываться, а нос зашмыгал. — Эй, — донеслось сбоку, но где-то далеко.       Я встретилась с ним взглядом, но не смогла разглядеть из-за градом навалившихся слёз. Я не могла понять, почему они начали бежать, какой именно факт в голове заставил их выйти из меня. Первым в голову пришло — опять я полная дура перед ним. Вторым — я намочила важные бумаги? Быстро оттерев веки, я сложила документы и напрягла глазницы до предела, чтобы перечитать строчку за строчкой. «В задачи разведывательной операции заложены принципы и уникальность Разведывательного корпуса, а также их идеология и...». На плече ощутилась чужая рука, тёплая, тяжелая, успокаивающая. — Иди спать, — прозвучал новый тон в голосе капрала. — Но... — Иди, — уже твёрже возразил он.       Спорить смысла нет, особенно понимая, что прямо сейчас мне хочется сильнее разрыдаться, уткнуться в бумаги и забить хер на то, что они испортятся. Этот душегуб, оказывается, умеет сопереживать людям. Я не смогла посмотреть на него ещё раз: вдруг там будет ещё более потеплевший взгляд и что тогда делать с моей лютой ненавистью к нему? Ладно, сейчас в голове полный кавардак. Хочется разбудить Сейна и выпалить ему тираду о его беспечном поступке или выбежать на плацдарм и заорать во всю глотку о своей судьбе. Я нервно поднялась и быстро прошла к двери, также нервно оттирая нахлынувшие с новой силой слёзы. Сквозь трепет в голосе, я сказала: — Только допей чай, завтра он стухнет, — и, не дожидаясь ответа, сбежала.

***