Дочь ослепших.

***

      Прошло несколько дней в подготовке к вылазке. Утром, после выяснения обстоятельств нахождения Сейна на передовой, мне не хотелось с ним разговаривать. Мне было обидно. Обидно за то, что он сам не сказал об этом, обидно, что не хотел ранить и отсрочил момент признания, обидно, что мне обидно.       Он по одному моему взгляду понял, что я уже всё знаю. Хотела накричать, выпалить всё, когда мы встретились в кабинете, а потом вдруг — ничего. Лишь бы забить мысли работой, продолжать литургическое существование в обители дураков и обманщиков. Я перестирывала белье для лазарета, усиленнее драила полы в нём и выбивала пыль из подушек, складывала все засушенные травы с запасом, что могли поместить шкафчики, нарезала на миллионы лоскутов бинты, чтобы просто занять руки, мозг, мысли. — Я тебе не помешаю? — отозвалось эхо с входа лазарета.       Голос был звонким в безмятежной тишине, и я вскочила на своем же месте. Развернувшись, мне встретились как всегда игривые и яркие жизненным задором глаза Ханджи. — Господи… Заходи, — Ханджи аккуратно закрыла дверь и подбежала к последней койке у окна, где сидела я. — Слышала, ты не разговариваешь со стариком. Я советую тебе наговориться, ведь всякое… — Ханджи, — спокойно перебила.       Пришлось оторваться от трёхсотого лоскута. Я тяжело опустила руки на кучу из бинтов на моих коленях. В своем островке покоя не последней койке тихого лазарета, смотря на всё тех же тренирующихся солдат на закате, я желала не думать о завтрашнем дне. Но мысль Ханджи правильна: зачем играть обиженную дурочку, когда стоит вопрос жизни. Но я не могла иначе поступить, точнее, я не знаю, как мне стоит соизмерить обстоятельства с тем, что я чувствую. А внутри пустота, бездна из вопросов и неопределенности. — Как ты привыкла к такому? — спросила у давно знавшей ответ на вопрос девушки.       Ханджи редко строит серьезное лицо. Её взгляд обычно граничил с безумством или яростью идей. Маска, выверенная годами поисков каменной стены для чувств сентиментальных. Ханджи не только знала ответ, она множество раз проживала расставание. И они часто были последними. У многих здесь так было. — Ты просто перестаешь об этом думать со временем. Рано или поздно мы все умираем, но вот здесь, — Зоэ указала пальцем на висок. — Ты хранишь их голоса, надежды и жизни. Софи, тебе не раз придется провожать близких поближе к смерти, просто скоро перестанешь бояться.       В моей голове не произошел переворот от её слов, не стал мир ярче, не облегчилось всё существование. Стало грустно. Тоска от естественного хода жизни, продолжения существования, несмотря на укор смерти.       Что здесь значит смерть? Что-либо она вообще значит?       Ханджи решила меня убаюкать разговорами о своем прошлом, но я слушала лишь отрывками. В это время солнце садилось за горизонт. Сложив все бинты под рассказы Ханджи, расправив смятую кровать, на которой мы сидели, попрощавшись с непоколебимой воительницей, зайдя в кабинет главврача, крутился лишь один вопрос: ту ли свободу они здесь все ищут? Лишнее навязывание морали? А я такая же, как они? Чем мы отличаемся? Тогда я тоже глупая? Может, смерть вовсе иллюзия? Зачем?       Меня встречает добрый, нежный, сожалеющий взгляд Сейна. — Софи, я бы рассказал, но ты очень восприимчива… — Сейн, давай попьем чаю, ладно? — не дожидаясь ответа, предложила я.       Сейн разочарованно съел остаток предложения, но тут же расслабленно улыбнулся и пошел заваривать травы.       Сон.       Утро настало раньше обычного. Солдаты выдвигались на восходе. Разведчики словно отрицают концепцию здорового сна. Сейн передо мной активно собирал вещи и диктовал одно и то же: — Вылазка не будет долгой, поэтому будь готова здесь встречать всех. В любом случае тебе помогут два старика с местных деревень, да и я, господи, быть может… Ты не останешься одна, всё будет хорошо, ты способная, — я уверена, что он это повторял для своего спокойствия, поэтому его словесный поток не останавливался.       Прозвучал первый колокол. Сейн схватил свои сумки с медикаментами, накинул плащ Разведки. Кстати, впервые я увидела на нём форму, и этот факт не радовал с учетом всей эстетичности.       Мы вышли на плацдарм. Блестевшая на траве роса стоптана десятками копыт лошадей, бегающих с хозяевами в разные стороны. Блики розового неба перемешались с дымом факелов и толпой голов на фоне. Передо мной шел Сейн, у которого развивался знак крыльев свободы на спине. Рядом со всем этим балаганом хотелось лишь прикрыть уши и вернуться в безопасность.       Пробил второй колокол. Сейн погрузил свои сумки в тележку и оставил меня рядом с ней, отправившись на поиски своей лошади. Солдаты постепенно подгоняли своих кобыл к выходу бревенчатой ограды. Мимо меня прошла Ханджи, Рик, командор Эрвин и Леви. С последним мы переговорили лишь взглядами. Он долго вглядывался в синеву моих опухших глаз, а я наблюдала за леденящей душу иронией над самим существованием человечества. После той ночи мы не общались. Мне и стыдно перед ним и почему-то боязно. Но не из-за привычного перманентного страха получить от него. Я боялась увидеть в нём что-то кроме ненависти.       Несколько секунд спустя Леви что-то хмыкнул и отвернулся, следуя за своим командором вперёд. Сейн вернулся. — Софи, прости, что не сказал раньше. Ты только не переживай, всё… — не дала ему договорить.       Я обняла старика крепче, чем могла была на это способна. В ответ Сейн приложил руку к моей голове и тихонько погладил. В глазах вновь накопились жгучие слёзы, которые разом намочили его свежую рубашку. — Не смей умирать, старик, — судорожным голосом сказала я куда-то в область его груди.       Прошло несколько месяцев, а он стал мне настолько родным. Страшно его отпускать, страшно его оставлять наедине со смертью. Недолго простояв так, он забрался на лошадь и уехал к остальным.       Пробил третий колокол. Все смирно отправились за Эрвином по дороге к Тросту. Десятки солдат на лошадях шли рядом друг к другу и все они знали, зачем они идут. А я, оставшись позади, могла лишь рассуждать об их скудной причине жить. Их ответом стало решение, моим — тишина вокруг. Шум сменился спокойствием и бледно-розовый рассвет возвращал меня во времена, когда я не задавала себе вопросы.       Недолго проводив взглядом толпу, я обернулась навстречу новым испытаниям.       Мы приготовили всё необходимое к приезду раненых солдат за часа два. И началось самое мучительное — ожидание. Никто не знал, насколько задержится вылазка. В этот раз они хотели найти новые опорные пункты для следующих вылазок. Сейн сказал, что их отсутствия я даже не замечу, но что-то слабо верилось. По моим прогнозам, они прибудут к вечеру. Нам предстояло ждать.       Некоторые новобранцы остались в корпусе и драили штаб. Идеальное время для уборки, пока никого нет. В столовой всё также пахло многообразием нездоровой пищи. Кухарка из-за дефицита готовила всё, что есть: корешки сорняков, все возможные потроха местной дичи, из пыли от муки умудрялась делать подобие слизких соусов. На плацдарме и тренировочном поле тоже никого, только опавшая листва теребилась вокруг своей оси. Обойдя всё вдоль и поперёк, я уселась на крыльцо черного входа и наблюдала, как небо покрывалось серыми тучами. Кажется, у них там уже во всю тарабанит дождь.       Я не знаю, что было у меня на сердце. Я просто чувствовала, что что-то меняется. Дуалистическая картина моего нахождения здесь в конечном счете должна привести к какому-то разрешению. Что мне делать сейчас — я не знаю. Сбегать и, скрываясь от Разведки, пытаться выяснить правду, или привыкать к местным идеалам жизни и ждать подходящего момента. Почему-то в голове совсем нет варианта возвращения домой. Мне просто закрыт туда путь, да и как перелезть через стены?       Я ошибочно полагала, что смелость — моя сильнейшая сторона. Сейчас я хочу сбежать от проблемы и оставить все, как есть. Я слаба. И не в силах что-либо найти и сделать. Ненавязчивые мысли лезут в голову постоянно, но мне лишь хочется чем-то снова занять себя. Хочу перестать думать. На кончик носа упала первая капля. Небо за такое короткое время уже всё погрузилось в серую пелену. Ветер завыл где-то далеко свою сонату одиночества, и мы с ним едины в этом моменте. — Раскалённое выйдет солнце потом, здесь будут цветы и лес. Скоро начнётся апрель, — еле слышно пропела я ветру. Песня, что возвращает меня в детские мысли о несбыточном будущем. Но песня полна надежды и веры в хоть что-то хорошее.       Так тянулось время, часы за часами. Дождь прекратился, вышло солнце. Надежда озаряла землю, романтизируя светом бытие людей. Облака окрасились во все оттенки розового к закату, и стало по-настоящему красиво, даже серая бетонка стен не помешала моему наслаждению. И чуть солнце зашло в обитель ночи, зазвенел колокол.       Тревога становилась ближе, с каждым шагом солдат. Живы ли они все? Кто где едет? Где Сейн? Я не видела его за остальными. Солдаты бодро подобрались к входу, я искала взглядом хоть какое-то знакомое лицо, но всё тщетно. Меня одёрнули и отправили за ранеными солдатами. Всё началось быстро, перевязки, кровь, сшивание кусков мяса. — Где здесь бинты? — Мне нужен спирт!!! — Куда делись другие солдаты? — Перетаскивайте сначала тяжело раненых!       Крики всех смешались в один поток. Раненых было не так много, но даже так это не отменяло факта бесконечно оказываемой медицинской помощи. Руки уже просто не слушались. Я чувствовала спёкшуюся кровь везде: на шее, локтях, лице. Но, как всегда, я работала и не вспоминала того факта, что нигде и ни разу не увидела Сейна. Только закончив с последним пациентом, дрожь начала медленно достигать всего тела. Где он? — Вы не видели главврача? — спросила у старика-лекаря. — Сейн? Он всё время таскал солдат сюда, — сердце пропустило удар. Ноги, что держали меня уже из последних сил, наконец расслабились и я упала коленями на пол. — Милочка! Несите нашатырь! — Всё в порядке, я просто… — не договорив, я заметила Сейна у входа в лазарет. Он стоял всё в той же форме, смотрел уставшим, но таким привычным добрым взглядом на меня.       Я вновь не сдержалась и послала всё приличие к чертям. Слёзы вновь вылились из глаз, желая освободить меня от тревоги за его жизнь. Ведь он жив. Он здесь. Сейн неспешно подошел ко мне, помог подняться, так тепло и аккуратно приобнял. Тело затряслось с новой силой. Слёзы шли и за облегчение, и за весь пережитый стресс, за вечные думы, за осуждение, за немую борьбу в голове, за все, что происходило вокруг. — Тише, тише, — лишь успокаивающе твердил старик. Я старалась не зареветь на весь лазарет, нарушая покой больных, но так хотелось закричать, что я свободна от всего.       Ещё немного мы так постояли, и я отстранилась, стирая слёзы со своих глаз. Почему так много плачу? Здесь я стала всё чувствовать в разы сильнее. — Ты закончила? — спросил Сейн. Я помахала головой в стороны. — Тебе надо отдохнуть. — Надо вернуть всё на свои места, — по-детски как-то просипела я, продолжая вытирать лицо. — Теперь я этим займусь. — Нет, ты устал сильнее. Иди отдыхать, я сейчас приберусь и ночью останусь. — Но… — Сейн пытался мне возразить, но мой укоряющий взгляд и его общее усталое состояние вынудили согласиться. — Не перетруждайся, я буду у себя.       Главврач взъерошил мне волосы на макушке своей грубой мощной рукой и удалился. Старики тоже постояли немного и засобирались прочь. Осталась я и кряхтящие на койках солдаты.       В этот раз было просто. Потом расспрошу у Сейна, что к чему. По его рассказам такое небольшое количество раненых либо свидетельствует об огромном проценте смертности, либо о невероятном везении. Надеюсь, их всех поцеловала Фортуна в зад. Пора растряхнуть себя и приступить к новому витку работы. Я только приступила к разорванным тряпкам на полу, как услышала вновь звук открывающейся двери. Я обернулась.       Его глаза, они такие уставшие, обреченные на вечный зов слабых. А его сила должна быть направлением надежды, счастьем верующих. Такая сила вынуждает его лишь сбежать и забыться, но это всё неизбежно. Я увидела себя. Как страдания и боль превращаются в вечный бой с самим собой. Но если он смирился — я решаюсь. Почему, смотря в его глаза, мне и страшно, и любопытно, и не хочется отворачиваться.       Спёкшаяся кровь застилает веки. Защищает меня от зависимости смотреть на эти ледяные фьорды в солнечном свете. И как этот герой, эта сила человечества, этот камень непоколебимости и стойкости стоит передо мной разоруженным? Почему я хочу ему верить, несмотря на то что он сделал со мной когда-то? Почему я хочу ему помочь? Почему меня приковывает? — Если не закончила, займись другими, — сдержанно произнес капитан Леви. — Присядь, пожалуйста.       Его взгляд в первую очередь пробежался по койкам. Все лежат и дремлют в потоках спокойствия пережитого ужаса. Раз все в безопасности, то и ему можно. Пошатываясь капитан присаживается на кушетку. — Промой сначала, — с хрипотцой попросил он.       Вздох. Без этого никуда.       Мои пальцы открыли в себе второе дыхание. От постоянных перевязок руки частично забагровели от мелких ссадин и ран. Монотонные действия превратили их в каменные глыбы, которые качают со стороны в стороны негодники-ветра. Но в них появилась жизнь, кровь затрепетала по венам, мышцы получили тонус. Плавно, нежно, легко, я коснулась его головы, промыла тёплой водой кровь и ссадины. Небольшой разрез около лба. Выдох. Та самая нега спокойствия вернулась ко мне. Ничего серьезного. Достаю иглу с нитью и начинаю медленно зашивать. Капитан шипит в своей манере, но я как заворожённая сшивала куски плоти друг с другом. — Готово, теперь перевязка, — в ответ смиренный взгляд.       Почему я не вижу прежнего укора и пренебрежения? Да, его отрешенность никуда не делась, но это смирное выражение лица не хочет отпустить все мои мысли. Я перевязываю и думаю о нём, я говорю ему прилечь и думаю о нём, я собираюсь уходить и думаю о нём. И он меня останавливает. — Как остальные? — спрашивает Леви. — В целом ничего серьезного. Единицы не смогут больше здесь находиться, — отвечаю, несмотря на него. Я не хочу вновь попасть в эту ловушку. Почему веду себя как дура? — Хорошо, спасибо, — и он встаёт. Это вынудило меня развернуться. — Ты что делаешь? Ложись, — пришлось схватить его за плечи. Я попыталась его усадить обратно, но это оказалось сложнее, чем ожидала. — Дай пройти. — Нет, тебе нужно лежать. — Тц, — его ноги сами подкосились, и он всё же сел на койку. — У тебя сотрясение. Я вообще не понимаю, как ты сюда добрался. Теперь ты вынужден лежать здесь.       В ответ Леви исподлобья зловеще посмотрел на меня вновь. Вдох. Надо просто не думать ни о чем, Софи. Просто делай работу и всё. Лишь бы он перестал, я предложила глупую для себя затею: — Я могу приносить твои бумаги сюда и заполнять. Просто ты не сможешь, я тебя уверяю в этом. Тебе надо лежать как минимум неделю под нашим присмотром. И не надо так на меня смотреть.       Капитан лишь хмыкнул, но не лёг. Дитя малое! — Ты слышишь ме… — Хорошо, — перебивает он. — Дай я переоденусь.       Это переводится как: «Оставь меня в покое». Бесит, что он не слушает, но это максимум, который возможно было добиться. Выдох. Я расправляю штору, которая ограждает каждую койку и собираюсь уходить. — Только попробуй сбежать, — напоследок говорю и слышу привычное хмыканье, закрывая штору.       За окном уже поздняя ночь, а я иду в комнату Леви, чтобы забрать его кипу бумаг. Спасибо, что их разносят по кабинетам и нет необходимости кланяться командору Эрвину. Из всей шайки его я не выношу сильнее остальных. Видимо, из-за травмы, капитану положили меньше, чем обычно я видела у него. И, как всегда, в его комнате была безупречная чистота. Ужас.       Вернувшись, я зажгла свечу, подставила стул к его койке. Он спал. Сильная грудь вздымалась вверх и вниз. Ресницы трепетали от движения век. Периодически брови хмурились, но мягко и спокойно, чем когда их хозяин бодрствует. Я почти уверена, что, если бы он не был в таком состоянии, он сразу бы очнулся. У него инстинкты как у кошки. Будить эту прелесть не хотелось. Свет от фитиля мягко проходил по его линии скулы, по тёмным мешкам под глазами, по смольным волосам, которые норовили врезаться ему в закрытые веки. Безмятежный капитан Леви. Скорее всего, в первый и последний раз я вижу его таким.       А мои веки медленно слипались, и я ощутила всю нахлынувшую усталость за день. Резко заболела голова, истошно заныли кости и мышцы, глаза пересохли от града слёз, мозг уже не вывозил всю канитель сегодняшних происшествий. Я так устала. И не заметила, как уснула, сидя на стуле и прильнув головой к кровати. Сегодня можно. Даже рядом с ним. Даже если я его ненавижу. Ненавижу?

***