Это кончится

Это кончится, кончится.Каждое проклятое утро, каждый постылый день, и злой мороз, поселившийся в тощей плоти, и рвущий нутро кашель. И сама нужда поддерживать жизнь в никуда не годном упрямом теле. Это обязательно кончится. Скорей бы. Давно не слетают с губ молитвы и просьбы к богу, у бога-то, поди, дел божеских полно и поважнее какой-то полуживой развалины. А и с кем поговоришь ещё, когда не с кем и не о чем - отвычка. Раз в две-три недели, может, только и есть случай убедиться, что не накрыла вовсе немота, когда Иохим приносит сухого гороху, серой крупы да иногда репок - сипло выдохнуть "Спасибо, кормилец". В лицо не смотреть, Иохим от этого почему-то серчает, и долго потом нейдёт. Песен память хранила много, да и песни оставили, улетели, верно, на волю - не живётся им, звонким, под низким гнилым кровом, у коптящего очажка. Не вить им гнездо в избитой хворью груди. Это кончится. Но прямо сейчас кончается только вода. Щербатая кружка скребёт по деревянному донцу ведра, зачёрпывает на пару глотков от силы. Тропка до ручья, которую лета три назад пройти бы, не заметив усилий, теперь кажется такой долгой и трудной. Нужно постараться поменьше пить. Не получается. Нужно крепче стараться. *** За ночь траву уже крепко прихватывает инеем. Если это всё не закончится до коренной зимы, придётся Иохиму ещё и дров давать сколько-то, вот он будет злиться! На хворосте в этот раз не протянуть, сил совсем мало, а немощи, наоборот, много. Хотя можно ведь пойти по-честному за хворостом, да и упасть где-нибудь в сугроб. И тогда всё это кончится. Грех великий так думать. Грех. Да теперь уж нечего терять. *** Ох. У ручья лежит, скорчившись, чужой человек. Лежит лицом вниз, не понять, жив ли, нет ли. Пластинчатый кожаный панцирь, чиненый и в отметинах, закрывает тело и плечи, но при чужаке не видать ни меча, ни боевого лука. За рыжей грязью не разглядеть ни цвета одёжек, ни масти свалявшихся обсосками волос, и не видно никакого знака или знамени - господарев ли человек? Или чей?.. Идти, так скоро как можно, к поселению; близко нельзя, но позвать-то нужно, раз вышел такой случай, наверное и простят нарушенный запрет? Ведь если к самым домам не подходить, то оно и ничего, не накажут, правда? Кровь грохочет, в глаза среди дня кидается полночь, и воздуха в осеннем ветре делается мало. Дышать, дышать, это кончится, кончится. Дышать. Отдышаться. Задавить, затолкать поглубже внутрь рвущий поганый кашель. Так. Да жив ли этот - так ли срочно идти к поселению, или можно сперва хоть дух перевести? Много месяцев не прикасаться ни к чему живому - а теперь ладонь чувствует чужачье тепло сквозь заломившийся от подсохшей грязи рукав. Живой ещё! Живой... славно... Вот пусть теперь поселяне и разбираются, что дальше с ним де... Чужак то ли чувствует возле себя другую душу, то ли попросту из беспамятства переворачивается, вздыхает глубоко, с тихим и протяжным мычанием на выдохе. Нет Это не господарев человек Это вовсе не человек *** Вражина, тварь чёртова, и принесло же за каким-то бесом, и что бы было не издохнуть ну хоть в ближнем лесочке, приполз, гад, ручеёк опоганил, как есть опоганил! Ох, с напужки и ноги почти не ходят теперь, сил и так было небогато, падаль ты мёрзлая, а теперь и вовсе! Едва хватило треть ведёрка воды унести, не пропадать же теперь от жажды из-за тебя! Вот отдышаться только - и пойти сказать, сам не поторопишься околеть - селянские добьют, не уйдёшь небось, не отобьёшься, с перебитыми-то ногами, нелюдь! Отдышаться только. Силы подкопить. И тогда пойти сказать. И это кончится. *** Весь день скудные силёнки копиться так и не желают. Нищая хижина не сделалась родным домом за три пустых года - так, время переждать до тех пор, когда всё это кончится и закопают под тяжёлую сырую землю уже навсегда. Да только к поселению переть от этого "дома" - всё в горку да в горку, поди одолей, когда - будто мало гнилой немочи! - и серденько скочет, словно конь ретивый, и коленки так дрожмя дрожат. Вечер густеет. Вот уж и от заката остаётся один тающий краешек. Так, может, и не надо идти и полошить сельцо на ночь глядя? Ещё от прошлого такого "похода" долго-долго держались потом бОльные синяки, как стали каменьем гнать. Нельзя туда являться без крайнего случая - заразу свою волочь, так заезжий лекарь сказал, учёный всё-таки человек. Может, случай нынче не такой-то уж и крайний, может орк у ручья уже околел. Откуда и взялся, не ждать ли набега. Нет, нет, конечно нет, господарево войско чай не груши околачивает, да и это отродье - ну, рубака израненный, но не лазутчик же. Нет, нет, тащиться к поселению и подымать шум ни к чему. Особенно к ночи. Особенно в горку. Это вот к ручейку пологая тропка идёт всё вниз да вниз... Неспокойно, маятно. Да чего там - страшно, ой страшно. Пойти посмотреть. Может, уже не надо ничего бояться. Может быть, орк сдох. И всё закончилось. *** Да чтоб тебя. За минувший день уполз вверх по бегу ручья на пять или шесть саженей, лежит, подтянув к груди искалеченные ноги, дышит как убегавшаяся псина, тиш-тихонько поскуливает. Подойти, что ль, поближе. Ведь не схватит? Сблизи видать: глаза твари на скуластом зверином лице полуприкрыты, левой рукой вцепился в рукоятку длинного выгнутого ножа. Хороший нож. Хоть и не по-людски выкован. Нож бы пригодился. Пригодился бы. Грязные горячие пальцы будто нехотя отпускают выглаженную костяную рукоять. - Нннха-арр, - тянет тварь почти мальчишьим голосом. - Ннха-а-арр. *** Да чтоб ты сдох! Тащить, падать, вставать, тащить. Да когда уже это всё кончится! Выворачиваться кашлем, отплёвывать солёную кровь, надрываться, тащить, падать, подниматься. Ну что же ты никак не помрёшь, обоим бы тогда не мучиться! Тащить, тащить. Эй, ты там дышишь ли, вражина чёртова?! Тащить, спотыкаться, плакать. Эй!! Не смей мне!!! Сейчас дома будем!! Немножечко... Тащить, тащить. Это кончится. Это кончится.