Неприятности капитана кавалерии и маленький слайм

      Вечером их ждал вкусный Ужин. Женщине наплели, что Кэйа и правда пропавший год назад младший брат. Он вместе с другим пропавшим мужчиной были кровными братьями, тем временем, как господин Дилюк являлся для них приемным братом и пришел на поиски обоих юношей. Тот к почти общему, в лице трех людей, удивлению не стал опровергать любой факт их родства, как обычно ранее это делал. Среднего брата прозвали Кай. Со слов Паймон и путешественника, Кай нашел зацепку в пропаже Кэйи, но так и не вернулся. Альберих почти поаплодировал от их весьма интересной и немного слезной сказки. Кэйа в свою очередь подыграл и рассказал свою маленькую ложь, что выдумал на ходу, но с не меньшим профессионализмом. Что-что, а врать он умел, как никто другой. И врать, и недоговаривать. Поведал он, что год назад убежал из дома без разрешения на озеро и наткнулся на шайку бандитов, что его похитили и почти год держали как мальчика на побегушках и искали кому бы подороже продать, так как побоялись отдавать за выкуп, но покупателей ребенка крупной семьи на удивление так и не нашли. От искреннего сожаления и печали в глазах временной родительницы, что она не могла найти и спасти мальчика раньше — сдавило в груди, и его выдумка стала мерзкой и опалила сильнее, чем огонь Дилюка, но он не мог не продолжить плести эту сказку, как паук свою паутину. В истории Кэйа сбежал, но не знал как добраться домой. Прятался, бродяжничал и боялся выходить лишний раз к людям и доверять им. Пока не наткнулся на магов бездны и не пострадал от них, а после его спас Сяо. То с каким отсутствием эмоций и энтузиазма он это рассказывал, покачивая ножками в такт словам, заставило Рагнвиндра вздрогнуть. Казалось, что Альберих просто хочет остаться тут, что ударило и по гордости, и по собственному колотящемуся в груди эгоистичному сердцу, но он продолжил молчать и прожигать мальчика взглядом, да так, что тот поежился, ощутив такое неприкрытое внимание. Сейчас они сидели в той самой небольшой комнатке, выделенной Альбериху хозяйкой постоялого двора. В которой он отходил от своего болезненного состояния, и в которой прожил несколько удивительно спокойных и даже теплых недель. За столом уместились почти все. Сяо стоял поодаль у двери, наблюдая. Монстренок сидел на коленках мальчика, мирно посапывая с каким-то цветочком в на удивлении зубастой пасти, только вот открывал ее он нечасто, что б кто-то заметил зубастую щель. Маленькая ладошка нежно скользила по гладким бокам и листочкам на головке слайма. Паймон во всю трапезничала, и повисшая полумрачная атмосфера ее казалось бы вообще не беспокоила. Путешественник же думал как бы избежать насилия, когда Сяо без причины хмурился все сильнее и сильнее, и непонятно было, что же его так обеспокоило, но это было однозначно опасно. Стоило задуматься об этом и сглотнуть, как адепт поднялся на ноги и сказал, что откланяется пока они не решат, когда приступить к их плану, не уточняя, дабы оставить хозяйку в блаженном неведении. Альберих бросил на него немного неуверенный взгляд, но понял, что нельзя пытаться получить больше, чем он заслуживает. Он должен оставить защитника якса в покое и дать ему больше личного пространства. Хозяйка что-то ласково сказала ребятам и ушла следом за адептом. Кэйа опустил голову, уходя с головой в свои мысли, которые в целом напоминали лишь о том, что если он вернет свой облик, то все вернется на круги своя, к старой и почти забытой песне. Улыбаться, притворяться, защищать и саморазрушаться, пока не останется абсолютно ничего от него самого. Пустая оболочка, не способная даже на грамм правды. Он так жил и так будет продолжать, а то, что происходит сейчас… Это все временно, и привыкать к этому не стоит. От своего старого образа он ничего не потеряет. Сказанная им правда и его честность никогда не приносили счастья и не делали его жизнь лучше, а открытость к другим сделает его легкой мишенью. Все это несло лишь разрушение. Его правда всегда была отвратительной и горькой на вкус, а цвет ее граничил между черной гнилью и бордовой ненавистью, приправленной его собственной слабостью. Мальчик отвел взгляд в окно. Ни единый мускул на его лице не дрожал. Выглядело так, словно он с чем-то смирился. Когда не нужно скрывать свою апатию стало проще. Он хотел не притворяться и не улыбаться хотя бы тут, но, видя ласковый и взволнованный взгляд Голдет, он не хотел ее тревожить еще больше. Он не хотел заставлять о нем переживать ни ее, ни Сяо. Не так это все и важно. Просто сделает, что следует и на этом все закончится. Закончится его приключение и лжец Кэйа Альберих будет снова в деле, тот, которого все любят за его красивый выдуманный ложный образ, и тот, кого следует на самом деле сжигать в ненависти, оплавляя плоть и кости. Он не станет это отрицать, наверное все-таки заслужил. Губы тронула привычная холодная натянутая улыбка, посвященная самому себе в отражении стекла. Даже его детский облик был словно червивое яблоко. Голдет уже в это время была на этаже выше и принимала посетителей. Сяо вышел в свое любимое место на террасе. В комнате повисло неловкое и напряженное молчание. Капитан повернулся к ним в своей привычной шутливой манере. — Ну чего вы застыли? Я маленький, но это все ещё я, — он смешливо хохотнул наклоняя голову набок. Такая привычная и немного пугающая улыбка на лице ребенка граничилась с чем-то ненормальным и возможно даже печальным. Она сочилась недосказанностью и неприятной кислинкой. — Хотя я могу понять. Я сейчас выгляжу довольно жалким, — Кэйа протянул свои слова медленно и тягуче, словно пробовал оскорбления самого себя на вкус, слегка щурясь… Горько. Паймон и Итэр переглянулись, и второй покачал головой. Феечка пожала плечами. Горбатого могила исправит! Дилюк в свою очередь нахмурился еще больше. Такой резкой перемены настроения Альбериха он не ожидал, хотя и неожиданной она не была. Слайм издал непонятный звук и открыл пасть, словно зевая. Цветочек вывалился из нее, а Травинка встрепенулся, начиная резко осматриваться в поисках своего угощения. Последовала тишина, а потом Кэйа не сдержался и засмеялся, вновь приводя всех в ступор. Уж что-что, а выводить на искренние эмоции у монстра отлично получалась их нерадивого капитана кавалерии. В очередной раз это полоснуло по гордости обладателя клеймора и тот стиснул зубы, удерживая неожиданно ревностный порыв к, мать его, монстру!.. Все-таки не так часто этот насквозь фальшивый парень был так искренне счастлив. Это немного повысило градус в комнате, что успел упасть от напряжения и дало чуточку успокоения. Спустя еще минут пять, после довольно короткой беседы о том, как поживает Джинн и рыцари, Итэр и Паймон попрощались с мальчиком и решили ретироваться ненадолго. Надо было подготовиться, а потом идти и работать над проблемой крио мечника. Вероятнее всего они оставят это на утро. Рагнвиндр упорно отказывался сдвигаться с места, но и продолжал пугающе хмуриться, пялиться на брата и молчать. — Послушай, братишка, ты уже начинаешь пугать, — Кэйа начинал нервничать еще больше, когда понял, что в ответ в который раз не прозвучало излюбленное виноделом: «мы не братья» или «ты мне не брат». Он все еще молчал и, хвала архонтам, хотя бы моргал, а не выглядел живым мертвецом. Ху Тао бы оценила, заметил про себя Альберих. — Ты был слишком неосторожен, — было ожидаемо получить от брата придирку, и намек на его некомпетентность и халатность, но казалось, что в его словах крылось что-то еще. — Если ты будешь так говорить, мне покажется, что ты обо мне волнуешься, — даже предположение этого насмешило Альбериха, и он весело сощурил глаза, улыбаясь словно Чеширский Кот, в своей привычной манере, давая понять, что он действительно тот самый капитан, а не правдоподобная копия… Волнующийся о нем Дилюк. Что может быть еще более нелепым? Но тревожило то, что ответа опять не последовало. Винодел довольно резко отвернулся, заставив вскинуть бровь. Так давно не виделись… Кэйа тщательно избегал брата. Сколько прошло времени как они так сидели? И что же так поменялось? Альберих совсем перестал понимать и читать брата. Он уже не был похож на открытую книгу, в которой на каждом листе красными чернилами было лишь одно слово — «ненавижу». Капитан спустил монстра к ногам и спрыгнул с насиженного местечка, подходя к виноделу. Тот тревожно наблюдал за любопытным ребенком, сцепившим руки за спиной, что подходил ближе, а когда тот встал прям рядом с ним, вплотную, заглядывая в глаза и смотря снизу вверх, вообще задохнулся. — Ты довольно молчалив, — задумчиво подытожил ребенок, бесцеремонно опираясь ладошками о колено взрослого, но уж чего он не ожидал, так это усталого вздоха, и что грубая и мозолистая от пользования клеймора рука опустится на его голову. Первый вопрос был: «почему все постоянно трогают его голову?» Второй: «почему это делает Дилюк?». Крио мечник, словно его ошпарили кипятком, резко поддался назад, он пытался не думать о том, что за странная тоска горит в глазах напротив. Он слишком устал, чтобы надеяться на хорошее. Нет, он не то, чтобы не может читать брата, а скорее не хочет. Не хочет прочесть в его глазах вновь что-то, что заставит взвыть и страдать. Это слишком больно, и он решил от этого отказаться. Это не гордость, а попытка защитить себя. Хотя бы раз. Едва ли не споткнувшись и по пути не сбив с ног путешественника, он выскочил из комнаты, убегая подальше. Рагнвиндр даже не сразу сообразил, что спугнул младшего брата. То с каким непередаваемым ужасом в глазах отшатнулся мальчик заставляло нервно усмехнуться, а сердцу в груди заныть. Он ожидал разное, но чтоб такого? Но думать об этом времени не было. Мужчина спохватился, потеряв драгоценные секунды, и выскочил следом, но ребенка, что облазил тут все и вся и знал самые удобные пути, уже как след простыл. Итэр, задаваясь вопросом, что могло случиться за чертову пару минут, неуверенно ткнул пальцем, куда в последний раз убежал малыш, и старший быстрым шагом, почти бегом направился следом. Хоть раз он должен сделать все правильно. Он уже достаточно подумал об всех обстоятельствах их отношений. Слаймик выпрыгнул из комнаты за ними с запозданием, но, поняв, что никого не догонит, с жалобным писком расплылся почти лужицей на земле. Вдалеке виднелось раскидистое дерево, и чья-то маленькая фигурка под ним, что он заприметил даже в тусклом вечернем свете. Дилюк оказался там за считанные секунды, не теряя более времени, и заставляя Альбериха удивленно и испуганно вскрикнуть, вжимаясь в ствол дерева, как нашкодившего котенка. Покрасневшие уголки глаз говорили, что мальчишке сейчас было сложно находиться даже рядом со старшим братом, но тот и не думал отступать. Уйдет сейчас, то так и не сможет сделать шаг навстречу еще дольше. Оставалось только надеяться, что Кэйе нужен этот шаг хоть немного. Рагнвиндр постарался привести дыхание в порядок. Набрал побольше в легкие воздуха, а потом присел рядом. Маленький капитан зажмурился, приподнимая плечи, втягивая в них голову, словно он ждал, что его ударят. Он не стал объяснять свое поведение. Он ничего не сказал. Старший в ответ просто взял его за руки, совсем слегка сжимая, и призывая открыть глаза. Если его и задел страх брата, то он не показал этого. — Посмотри на меня, — Кэйа немного смущенно глянул на брата из-под прикрытых ресниц, но тут же потупил взгляд, изучающе смотря на свои тонкие запястья в больших ладонях Дилюка. — Ди…люк? — голос предательски дрогнул, и он тут же заткнулся поджимая губы. Кто бы мог подумать, что Рагнвиндр снова увидит своего младшенького таким маленьким и потерянным. Он наклонился, сжимая тело ребенка в легких объятиях. Все-таки стоит что-то поменять в их жизни. Больше они не должны возвращаться к тому, что пережили. Дилюк — старший брат и должен взять на себя хоть малую часть ответственности за того, с кем рос так долго. Тонкие пальчики младшего смяли в руках темную ткань пиджака винодела, а тело затряслось от нахлынувших неконтролируемых эмоций. Как же ужасно ребенок себя ощущал. Таким слабым и уязвимым. Уже не в первый раз он не может сдержать себя. Почему сейчас? Почему перед братом? Так они просидели примерно десять минут, пока усталость не сковала детское тело, и он не разжал пальцы. Слез не было, только безмолвная истерика, что сопровождалась дрожью и страхом, что все это шутка, что ложь, как и само его существование. Это было бы самой жестокой местью. Когда мальчик немного расслабился, Дилюк понял, что брат успокоился. Он осторожно отстранился, погладив мягкие теплые щечки. Влаги не было, но взгляд мальчик все равно потупил. Немного подумав, винодел поднял мальчика на руки, как до этого делал с тем Сяо. В ответ мальчуган только удивленно вскрикнул, цепко хватаясь за старшего. — Ты чего творишь? — детское надутое и возмущенное личико было бесценно, на что винодел мягко улыбнулся ребенку, заставив того подавиться воздухом: «Ты кто и что сделал с моим братом!» Мысль была очень важной, а щеки обагрил румянец.