Неприятности капитана кавалерии и маленький слайм

      Дойдя до винодельни, Дилюк молча поманил парней за собой кивком головы в сторону особняка. Все трое мужчин, как и летающая девчушка — консерва — осознавали, что маленькому мальчику нужен отдых. После пережитого началась небольшая лихорадка, и ребенок льнул к жару тела брата, словно это могло бы ему помочь. Вот только жар тела обладателя пиро был наоборот душным, но все же — это все еще был любимый старший братец, а значит Кэйа стерпит. Брат обхватывал тощее тельце с особой трепетностью. Встретили их совсем молоденькие служанки, которые удивленно покосились на пришедших и воззрились с удивленным выдохом на сию картину, своего хозяина с маленьким мальчиком на руках в сопровождении странного юноши с золотыми глазами и небезызвестного путешественника с…монстром? Девушки напряженно переглянулись, но получили в ответ только указ приготовить три гостевые комнаты. Благо особняк позволял. Для Сяо, было видно, это стало испытанием. Не то, чтобы он совсем не покидал земли Ли Юэ. Но это все равно было свежо, волнующе, но пугающе. Путешественник ободряюще похлопал его по плечу, когда выпустил слаймика из рук, и утащил под локоть на верхние этажи, ведь если это не сделать, адепт так и продолжит в неуверенности топтаться на месте. Слайм смотрел аккурат на Рагнвиндра с ЕГО — слайма — человеком, и у Дилюка кажется дернулся глаз, словно он ощутил от слайма угрожающую энергетику, что должна была намекать, что Кэйю обижать нельзя. Где тот вообще подобрал в своем путешествии монстра? Это что, их каэнри’ах способность такая? Особая…ну знаете…как у магов бездны? Тогда что он ее раньше не использовал? Куда проще бы стала жизнь… но мысли о том, что управление монстрами у людей вызовет неоднозначные чувства — прервала Аделинда, что взволнованно кинулась к хозяину с Альберихом на руках. Ее удивленный и испуганный возглас раздался по всему помещению. — Молодой господин Кэйа! — и пусть она не вправе была так его называть, и юношу изгнал старший семейства, но, увидев знакомого малыша, она не смогла его не узнать. На глаза навернулись слезы. — Господин Дилюк, что…что случилось с сэром Кэйей? — Несчастный случай на задании повлек последствия… — мужчина отвел взгляд, не в силах смотреть в печальные глаза женщины, что была с ними с самого детства, едва ли не словно мать. Женщина выпрямилась, смахивая с глаз неожиданно скатившуюся по щеке слезу, и низко поклонилась. — У сэра Кэйи жар. Позволите ли вы мне сделать для него лекарственную настойку? — Пожалуй… да, — винодел проводил взглядом спешно уходящую в сторону кухни женщину и направился на верхние этажи в сторону спален. Моко отвесила легкий поклон и указала на пустую комнату, уточнив, что двух других гостей уже устроили в спальные места. Рагнвиндр кивнул и вошел в просторную комнату. Оформление из темного дерева и в синих оттенках подходили образу капитана, хотя его нынешняя внешность была больше болезненной и посеревшей. Мужчина уложил свою ношу в постель, прикладывая ладонь ко лбу, что казался горячее его собственной пиро энергии. Аделинда достаточно быстро сообразила, где хозяин с молодым господином и тут же нашла открытую гостевую комнатку. Сейчас она уже выглядела более собранной, не показывая своего замешательства и переживаний, как ей и положено. Она поставила лекарственную смесь на стол и внимательно заглянула виноделу в глаза, а тот замялся, но махнул ей рукой. — Я сам дам ему лекарство, не беспокойся, — женщина кивнула и тепло улыбнулась. Даже видеть, что старший Рагнвиндр так заботлив к молодому Кэйе, словно возвращало ее в прошлое. В прошлое, где два маленьких и чудесных ребенка бегали по поместью, весело смеясь, а после очередной слишком долгой прогулки прохладным вечером, мальчик с бирюзой в волосах мог захворать, не хвастаясь сильным здоровьем. Тогда господин Дилюк всегда присматривал за младшим братом и даже иногда помогал ему с приемом лекарств, которые младший не очень любил. Женщина вновь отдала учтивый поклон и тихонько выскользнула за дверь. Дилюк медленно присел на краешек постели. Руки потянулись к лицу владельца крио. Мужчина осторожно поправил челку, вглядываясь в болезненное лицо. Даже так, оно и правда было очаровательным. Было в этом глупом мальчишке, что-то такое, что притягивало взгляд любого. Казалось, что он мог стать слабостью для всех с кем встретится, способный пробраться так глубоко в сердце, что клешнями не выцепить. Что ж, отчасти это было так, вон как за ним носятся. Был бы Кэйа взрослым — возмутился бы в ужасе. Не чрезмерно гордый, но чувство собственного достоинства еще не до конца пропил. Пальцы дрогнули возле повязки, что скрывала глаз. Даже сейчас он в ней, пусть и в новой. Виноделу всегда было интересно, что же скрывает за ней брат, но никогда не настаивал на том, чтобы тот показал. Всегда ждал, что тот будет достаточно ему доверять, но в конечном итоге доверие рухнуло, и их отношения оборвались, как нить, опаленная огоньком. Думая об этом, могло ли это быть что-то, что связывает его с бывшей родиной? Пальцы тронули мягкую ткань, но под тихий стон ребенка Дилюк отдернул руку, боясь свершить еще одну ошибку и нарушить то хрупкое равновесие, что удалось с таким трудом поймать. Не скрытый глаз приоткрылся, заволоченный легкой дымкой и заторможенно окинул взором помещение. Мальчик резко, словно ошпаренный подскочил, что-то понимая, испуганно озираясь, но был схвачен за плечи крепкими ладонями. — Я тут. Все хорошо, — только услышав чужой голос, ребенок немного успокоился, смотря теперь уже на брата, и, поборов резкий панический порыв, с трудом фокусируясь, а потом схватился за голову, невнятно бормоча, что-то на неизвестном языке, но, вероятнее всего, матерного характера. — Не думал, что доведется еще хоть раз посетить твою обитель. — Не думал, что ты ее узнаешь с первого взгляда и по одной гостевой комнате, — винодел говорил спокойно и насколько мог мягко, поглаживая спину мальчика, что выглядел бледнее смерти, а после взял в руки стакан с лекарственной настойкой. — Ты должен принять это лекарство, — недоверчивый взгляд от Кэйи был многозначнее любых слов, как и его легкий прищур, словно спрашивающий: «точно ли там лекарство?». — Его готовила Аделинда. Если я захочу от тебя избавиться — я выберу вариант получше, — Рагнвиндр слегка усмехнулся. Лицо Кэйи поначалу выражало полное противоречие чувств, но после он усмехнулся в ответ. — Тогда тебе придется встать в очередь. Желающих меня убить больше чем тебе кажется. — Не удивлен, — мальчик взял стакан с мутной темной жидкостью, отливающей зеленоватостью трав, и вздохнул. Аппетита лекарство не вызывало, но он уже не тот ребенок, что кривил носик от лекарств и жалобно слезно давил на совесть старшего. Никогда не помогало, Дилюк был крепче, чем казался, но всегда так мило терялся, стоило только пустить пару слезинок и кинуть горестный взгляд, словно его не лекарством кормят, а убивают. Быстро поднеся к губам стакан, он был намерен быстро его осушить, и, когда содержимое коснулось языка, он с удивлением ощутил легкую сладость цветка сахарка. Похоже Аделинда не забыла его особую нелюбовь к горечи, что напоминала ему о жизни под землей. Пусть никто об этом не знал, но каждый раз, когда он пил горькие лекарства, ему казалось, что это его собственная черная кровь, начинающая гнить. Иногда эти мысли могли привести его в прошлом в ужас и возобновить кошмары. Дилюк был доволен лишь тогда, когда капитан передал ему опустевший стакан. Мужчина кивнул ему, отставляя стеклянный сосуд, а после осторожно стирая капельку лекарства, стекшую по подбородку неаккуратного мальчишки. Хотя его было сложно винить. От слабости и жара руки мальчика дрожали, но лишать его последней гордости было низко. Рагнвиндр тихо кашлянул в кулак, а после толкнул мальчика на мягкие подушки. — Тебе надо поспать. Я в соседней комнате. Если что-то будет нужно — зови, — он бросил последний взгляд на ослабшего ребенка и поспешил удалиться. Видеть Альбериха таким слабым было ужасно неправильно. Похоже он слишком привык к этой его маске «вечного благополучия», словно и море то ему по колено. Кто же мог подумать, что за этим скрывается готовое разорваться, окровавленное сердце. Капитан такой же человек, как и все, и возраст это никак не поменял. И ведь если бы не эта ситуация, то никто бы этого не заметил, пока Альберих не разрушил сам себя. Стоило отворить дверь, как в помещение с писком возмущения закатился слайм, что был готов выбивать дверь. Увидев удивленного Дилюка, Травинка недовольно вытянулся, подпрыгнул на месте, а потом боднул мужчину в ногу, подталкивая к двери. Шокированные рубины глаз того стоили, и Кэйа звонко засмеялся, закрывая лицо ладонью, откидываясь на подушки. Винодел поборол в себе пару недовольных слов и легкую обиду, но отступил к себе, а слайм с чувством выполненного долга прыгнул в постель к ребенку, устраиваясь рядышком, в своей привычной манере, тепло прижимаясь к мальчику, согревая. Альберих любезно погладил нежные листики и прикрыл глаза с улыбкой. Такой хороший вечер. Жаль, что не все должно быть хорошим…       Ночные жучки, тихо напевали свои трели на улице, а светящиеся кристальные бабочки, завораживающе кружились меж виноградных лоз. Сон совсем не шел. Винодел просто не знал, как теперь быть. Да, он решил позаботиться о брате, но так много было потеряно. Четыре чертовых года. Как он вообще рассчитывал вернуть своего младшего брата, да и самому все еще было сложно привыкнуть к этому. Он вновь почувствовал себя уязвимым и неуверенным. Особенно это ощущалось, когда брат продолжал отводить глаза или недоверчиво коситься, даже если они обсудили все и решили попробовать вернуть хоть что-то и залечить шрамы минувших дней. Слишком много Дилюк бежал от прошлого, а теперь выглядел безумно глупо. Что ему делать, когда мальчик вернётся в свой взрослый облик. Сейчас же маленькое тельце, как спасенье внушает уверенность, чувство заботы и желание защитить. Медленно встав, он подошел к окну, вдыхая свежий воздух и смотря вдаль. В глаза бросился пригорок с которого он, казалось, потерял последний след младшего. Мужчина зарылся пальцами в непослушную копну рыжих прядей, опуская голову. Если бы Кэйа не выжил? Если бы он больше никогда не увидел своего младшего брата? А если бы он нашел его растерзанный труп?.. К горлу подступил ком. Слишком много если. Он не смог спасти отца и мог потерять еще и Кэйю… Уж тогда-то бы точно можно было задуматься о его профпригодности, как защитника Мондштадта. Как рыцарь он уже облажался, но потеря лица не сравнится с потерей близкого человека. Сравнение этого было верх кощунства. Потерять человека с которым рос с самого детства и потерять гордость — несопоставимо. С улицы послышался тихий напев, заставив Рагнвиндра вздрогнуть. Он вскинул голову на звук, высовываясь в окно, и обнаружил, что на крыше кто-то притаился и, судя по коротким и немного растрепанным волосам, это был тот копейщик, что так ладил с Альберихом. Конечно, он никогда не сомневался в очаровании капитана кавалерии и его возможностях привязать к себе любого человека… Но он не ожидал, что это будет работать в таком облике и в придачу с адептом! Дилюк слегка поджал губы, стряхивая эти мысли, и ловко выбрался в окно, забираясь на крышу. Адепт замолк при виде хозяина поместья и бросил на него невыразительный взгляд, но так же быстро и отвел его, смотря в темное небо. Его не сильно интересовал рыжий парень. Он мало что о нем знал. По факту ничего. От Итэра он вкратце узнал, что в Мондштадте он крупная шишка и сильный воин. Нейтральный, спокойный и справедливый характер, но если судить по своим ощущениям, смотря до чего он довел своего так называемого сводного брата… Ну не впечатлял, даже скорее вызывал неоднозначные чувства, а стоит ли ему доверять мальчика. Конечно, не ему судить их отношения и прошлое, что повлекло напряжение между ними. Адепт в целом плохо понимал людские сердца и мог видеть только тьму, что уничтожал… Но, если их отношения действительно плохи, то передавать в его руки Кэйю было бы весьма безответственно. Альберих однозначно питал неприкрытое обожание к бармену, и только поэтому Сяо решил, что с человеческой точки зрения он не имеет права вмешиваться или прятать ребенка от этого мужчины, но все же было большое желание взять мальчонку и унести, закрыв перед носом старшего дверь. Да чтоб не повадно было. Но его тщательно учили терпимости к людям и их человеческим проявлениям чувств. Вот только от этого начинает болеть голова. Слишком долго он избегал людей с их бессмысленными проблемами. Вот зло, что порождает темных монстров, что несут хаос. Карма, что распространяет скверну. Вот это проблема! А человеческие междоусобицы — это детский лепет. Люди накручивают себе проблем, имея выбор множества путей их жизни. Единственное, что действительно является концом — момент, когда опускается крышка гроба. И до этого мгновения нужно брать все, что можешь. Человеческие жизни слишком краткосрочны, чтобы растрачивать себя на глупости. Но как объяснить глупым людям этот факт? — Что вы тут делаете? — Любуюсь луной, — на вопросительный взгляд винодела, Сяо холодно фыркнул и поднялся на ноги. — Можете не переживать. Я уже ухожу, — не успел хозяин ответить, что не имел ничего такого ввиду и наоборот хотел бы поговорить, как адепт уже исчез во тьме ночи, словно растворяясь. Но ушел он далеко не к себе, ощутив горький привкус чужого кошмара. Вязкий и неприятный. Отдающий вяжущей кислинкой на кончике языка. И Сяо решил, что кошмарам в его смену не место.