Ведь ангелы не плачут?

      

Третья встреча Дина и Клэр случилась скорее, чем оба могли предположить — буквально на следующий день после их официального знакомства. Для обоих это столкновение стало неожиданностью, ведь встретиться на выходных и вне школы для обычных учителя и ученика — что-то вроде страшного сна, но не для этой парочки. Им оно дало толчок к началу чудаковатого, но такого идеального дуэта — они стали кем-то вроде напарников.

Прошла неделя. В течение этой недели Дин жил под прикрытием личины школьного физрука и обычного среднестатистического молодого человека его возраста. Только без баров. Без каких-либо знакомств. И вообще без рядовых прелестей жизни. Школа — дом. Иногда вылазки в магазин. Он чувствовал себя школьником с чересчур строгими родителями — в его случае их роль играл Руфус, следивший за каждым его шагом. Даже лакированная «Детка» Винчестера была вынуждена тесниться в одном из гаражных помещений Сингера. В общем, его жизнь перестала казаться сказкой, коей являлась для бывалого контрабандиста раньше: теперь парню ежедневно хотелось удавиться от такого бесцельного существования. Конечно, он понимал, что всё это делается не просто так, а для его же безопасности, но легче от этого понимания ему не становилось. Скорее наоборот, ведь понятие «безопасность» для него всегда было относительным. Он никогда всерьёз не беспокоился о собственной сохранности, его больше интересовала целостность жизни брата, отца, Бобби и дальше по списку. Ему было важно, чтобы близкие люди были в порядке, а какой ценой он этого добьётся — уже без разницы. Пусть даже ценой собственной жизни. Спасибо отцу за такую установку.

* * *

Он смотрел на него сверху вниз — как обычно. Взгляд был серьёзен — как всегда. Он уезжал на несколько недель, оставляя девятилетнего мальчишку с пятилетним — снова. Решил не напрягать кого-то из знакомых, просто скинув заботу о малыше Сэмми на Дина, который ещё сам был совсем ребёнком. Безответственно? Джон Винчестер так не считал. Мужчина был полностью уверен, что поступает правильно, что это совершенно нормально и с двумя детьми в незнакомом городе за несколько дней ничего не случится. — Если с Сэмми что-то случится, ты ответишь за это своей головой, ты понял меня? Это твоя работа — заботиться о младшем брате, — дал последнюю установку отец, прежде чем уехать. — Да, Сэр, — коротко кивнул Дин, запоминая эти слова на всю жизнь. Забыть их ему не удастся никогда, ибо Джон будет говорить их перед каждым отъездом ближайшие восемь лет. Они выжгутся заглавными буквами на подкорке мозга старшего сына.

* * *

— Руфус, я не могу постоянно сидеть в четырёх стенах! Мне нужно на воздух! — в очередной раз схватился за кожанку Дин, крича на Тёрнера, будто и вправду проблемный подросток, снова поругавшийся с родителями. На деле же парню просто осточертело общество накуренного контрабандиста, учащего его жизни. Да, мужчина действительно был экспертом в области «пряток» от ребят свыше, но эти каждодневные нравоучения утомляли Винчестера в и без того подавленном настроении. Последние пару дней он прятался от Руфуса в мастерской Бобби, где благополучно засыпал, стоило ему остаться в тишине на минуту, но с наступлением выходных мужчина стал ещё более невыносим, а потому нигде на территории их проживания от него не было спасения. Вот Дин и решил, что небольшая прогулка по городу нисколько не навредит, а скорее наоборот — позволит проветрить голову и хоть чуть-чуть отдохнуть. — Вот когда к нам явятся Палачи Ада, посмотрим, как ты запоёшь! — крикнул ему вдогонку Тёрнер, сплюнув на крыльцо. — Щенок… — Всё-таки некоторым лучше не курить… — пробормотал Дин, накидывая куртку. Погода была пасмурная, собирался дождь — осень брала своё. Парень шёл, хмуро глядя под ноги. Тротуар был устлан опавшей листвой, отзывавшейся тихим похрустыванием при каждом шаге, что являлось своего рода успокаивающим звуком, который ликвидировал скопившееся напряжение. Особенно если идущий никуда не торопился, а просто шёл, как это делал Дин. Прохладный осенний воздух и шум улицы снимали с Винчестера всю ту усталость, что скопилась в нём за неделю. Парень наконец-то отдыхал — от школьников, от Руфуса, а самое главное — от собственных гнетущих мыслей. Подумать только, он прожил всего-то неделю под этим дурацким прикрытием, а уже вымотался сильнее, чем за месяц у Кроули. Оно и понятно, ведь там он был одним из любимчиков, имел свободный график и, в общем-то, особо не парился. Сейчас же, вспомнив былые дни, Дин особенно сожалел о своём, пусть и обдуманном, но таком резком поступке. Да, он заработал в сотню раз больше, чем мог бы; да, он теперь живёт более-менее законной жизнью; да, он больше ни от кого не зависит, но стоило ли оно того? Стоило ли ему бросать всё в один момент и становиться обычным? Молодого, но имеющего огромный опыт контрабандиста вновь захлестнули сомнения — те самые, от которых он так желал прочистить голову. — К чёрту! Сделанного не воротишь, — тряхнул он головой, стараясь разогнать мысли. Вроде вышло. Только теперь в его голове откуда-то возник чей-то голос, казавшийся ему чертовски знакомым. — You're not the police. You're not the president. You're not the p-p-pope. And it's evident. — Ты не полиция. Ты не президент. Ты не папа-папа. И это очевидно. Дин замер, пытаясь понять, откуда доносится пение и гитара. Двинулся на голос. — So maybe you should let me be? I'm gonna do my thing. — Так что, может, тебе стоит оставить меня в покое? Я сделаю своё дело. Винчестер вышел в какой-то скверик, где поющую девушку — а он был уверен, что пела именно девушка — обступили слушатели. Их было не сказать чтобы много, но достаточно, чтобы загородить Дину обзор. Он до конца не понимал, что его так сюда притянуло и продолжало тянуть ближе, но точно знал, что это была явно не случайность. Хотя, может и она, но это было уже неважно, ведь парень наконец разглядел источник звука, да так и застыл. — Клэр… — изумлённо прошептал он, не в силах отвести взгляд. Это действительно была она — та самая девчонка-подросток, свалившаяся ему как снег на голову. Блондинка на перевес с гитарой не переставала удивлять его, с каждым разом будто бы раскрываясь всё больше, пусть сама и не желая того. С каждой их случайной встречей Дин всё чаще видел в глубине её глаз себя самого, но, тем не менее, она до ужаса была похожа на своего отца — Кастиэля. Тот же небесно-голубой взгляд, хранящий до ужаса много тайн; то же пристрастие к музыке — даже манера пения и гитарных переборов; те же сложные отношения с окружающими — только слегка по другой причине. Это поражало Винчестера, ведь сама девчонка ещё при первой встрече дала понять, что отцом Новака не считает, да и разница в возрасте слишком мала. Тогда, может, сестра? Чарльз Ширли мог. Но думать об этом сейчас не хотелось, поэтому Дин поспешил сосредоточить всё своё внимание на выступлении Клэр. Ему удалось разглядеть у её ног чехол, в котором одиноко поблёскивали несколько центов, да так и норовили улететь по ветру пару купюр номиналом не больше пяти долларов. Эта печальная картина показалась Винчестеру донельзя несправедливой и даже в каком-то роде оскорбительной, ведь девушка с таким голосом и владением инструментом должна была выступать на сцене, а никак не на улице за бесценок. Да, возможно, она и не была полным профессионалом своего дела, но парень видел, как она растворяется в том, что делает, как преображается её лицо и меняется она сама. Он уже видел таких раньше, ведь за свою, пусть и недолгую, зато насыщенную жизнь среди контрабандистов Дин встречал самых разных личностей. Большая часть из них, конечно же, были обычными бандитами — охотниками за, как им казалось, лёгкими деньгами — но остальные явно не мечтали об этом образе жизни. Среди них встречались и рукастые гениальные парни, которые при желании могли бы построить атомный реактор; и художники, для которых кисти были будто бы продолжением рук; и девушки, которые, сменив одежду, могли бы покорять подиумы и блистать на обложках журналов; и поэты, и музыканты, чьи творения можно было слушать вечно. Но все эти люди каким-то невероятнейшим образом оказались совершенно не на своем месте. Они действительно заслуживали больше, чем имели. Клэр была одной из таких. Эти размышления подтолкнули Дина пошарить в карманах и извлечь на свет стодолларовую купюру. Ему было не жалко потратить её здесь и сейчас, но сам он, по понятным причинам, сделать этого не мог — это было бы весьма странно и даже подозрительно. Именно поэтому Винчестер поймал за шкирку какого-то пробегающего мимо парнишку и настойчиво попросил его кинуть купюру в чехол гитаристки. Перепуганный мальчишка резво выполнил просьбу, даже не глянув на сумму, что, в общем-то, было к лучшему. Сама Клэр будто бы и не заметила добавившихся денег, погружённая в музыку. Она смотрела одновременно и в гущу толпы, и куда-то сквозь неё, давая четко понять, что мыслями находится далеко отсюда, что играет не для людей, а для себя. Дина это завораживало. Сейчас он и вправду задумывался о том, что мог бы помочь хотя бы одному из действительно талантливых людей на его пути. Он думал, что мог бы протянуть руку помощи этой сильной девчонке-подростку, ведь был уверен, что на самом деле она не так всесильна, как показывает всем; думал, что просто так подсовывать ему очередного Новака судьба не стала бы, а в судьбу он верил — не в полной мере, но верил. Наконец в сквере повисла тишина — Клэр завершила своё выступление. Послышались жиденькие аплодисменты — толпа начала расходиться. Дин поспешил ретироваться из скверика одним из первых. Так было лучше.

* * *

Дин шёл по тротуару в направлении парка. Руки в карманах куртки, голова опущена вниз, ноги пинали листву. Начинался дождь. На Винчестера упали первые капли. Промокнуть не хотелось, но возвращаться домой — под одну крышу с Руфусом — не хотелось ещё больше, а потому он плёлся куда-то вперёд, вновь погружаясь в свои невесёлые мысли. Погода располагала к такого рода размышлениям. Перед глазами медленно проплывали, сменяя друг друга, картинки давно забытых, запрятанных куда-то глубоко в память дней. Дней, когда он уже не надеялся на возвращение отца; когда начинал понимать, что все его надежды лишены смысла.

* * *

Холодный ноябрьский вечер. С неба лил дождь. Лил стеной. Беспросветной стеной. Люди спешили укрыться под навесами или в зданиях, но один юноша шёл медленно. Ему было плевать на всё вокруг — ветер хлестал его по лицу, а капли стекали по щекам, смешиваясь с его собственными слезами. Сверкнула молния — вдалеке грохнул гром. Дин Винчестер остановился в окружении гаражей и поднял голову к небу, навстречу дождю. — Отец, вернись, прошу… — еле слышно, не стараясь перекричать шум стихии, сказал он, устремляя взгляд своих ярко-зелёных глаз в высь. — Прошу… — Не мог же ты нас бросить! — вдруг выкрикнул Дин, сжав кулаки до боли в пальцах. — Я не верю! Ты не мог! Не имел права! С каждым словом, с каждой фразой голос Винчестера становился всё громче, всё яростнее, всё сильнее наполняясь болью. Он уже не старался слиться со стихией, нет, он словно становился ей равным соперником. Их боль была равной. Из глаз юноши катились слёзы, смешиваясь с дождевыми. Он промок насквозь, но ему было плевать. На дождь, на холод, на ветер. Плевать ему было, что он может заболеть; плевать, что кто-то мог увидеть его. Дин с размаху ударил в стену ближайшего гаража. И ещё. Ещё. Снова. Ему была необходима физическая боль, дабы заглушить душевную. — Ты не имел права! Я ждал тебя! Я всегда ждал! — надрывающимся голосом кричал юноша, выпуская всю накопившуюся ярость и боль из себя. — Я ни разу слова тебе поперёк не сказал! Я всегда! Всегда делал всё! И что в итоге?! Что?! Снова удар — костяшки уже начинали кровоточить, но дождь быстро смывал выступающую кровь. — Я тебя ненавижу! Слышишь?! Не-на-ви-жу! Чтоб ты сдох там! — из его груди вырвался крик. Пронизывающий, полный боли. Боли от разбитого сердца. Так могут разбить только те, кого очень любишь, очень долго — всю жизнь. Только самые близкие. Дин уткнулся в холодящий металл гаражной стены. Сил не осталось. Его разрывало изнутри, как-будто кто-то пытался наживую вырвать ему сердце. Было жутко больно где-то внутри, но сил сопротивляться больше не было. — Я ждал тебя… Всегда… Я хотел быть как ты… — шептал юноша, чувствуя, как что-то внутри сломалось, как пропала последняя надежда, за которую он так цеплялся. -…Я боготворил тебя… Папа…

* * *

Дин резко вынырнул из воспоминаний. Ему вдруг сделалось до ужаса нехорошо. Он стоял, опёршись одной рукой о дерево, непонятно откуда здесь взявшееся, другой держался за голову, стараясь унять боль. Всё-таки память — стрёмная штука. До конца не знаешь, когда накроет. Такие воспоминания не приносили ничего кроме неприятных ощущений — как в душе, так и в физическом плане — потому Винчестер и не любил в них погружаться. К тому времени, как Дина отпустило, дождь лил так же сильно, как и в тот вечер. Парень промок до нитки, но, оглянувшись вокруг, понял, что зашёл в самую глубину парка, где не было ни души. Как он сюда дошёл — оставалось загадкой, ибо дороги обратно он не помнил. Куда идти теперь? Где спрятаться от дождя? Вопросы в голове молодого физрука оставались без ответа. Видимость ухудшалась с каждой минутой. Сверкнула молния. Где-то вдалеке прогремел гром. — Чёрт, чёрт, чёрт… — бормотал Дин, теряя самообладание. Надо было куда-то идти. Он не придумал ничего лучше, чем пойти просто вперёд, а там уж куда выйдет. Главное — не оставаться на месте. Дожди Дин не любил никогда. Особенно ливни. Машина была вся в грязи, дорогу было почти не видно, движение тормозилось, заказы доставлялись с задержкой. В общем, ничего хорошего они не несли. Особенно когда ты попадаешь под них вне машины или любого другого укрытия. Ужасное чувство. Винчестер продирался сквозь пелену дождя, надеясь не выскочить случайно на дорогу и не провалиться в открытый люк. Ничего из перечисленного не произошло, но вместо этого он столкнулся с — её ругательства нельзя было спутать ни с чьими другими — Клэр. Клэр Новак собственной персоной. Дин уставился на неё округлившимися глазами. Девчонка-подросток была удивлена ничуть не меньше.