Ведь ангелы не плачут?

***

Из комнатушки-склада вновь доносилось тяжёлое дыхание, глухие удары и чьё-то невнятное бормотание. На этот раз голос принадлежал явно не девочке-подростку, а скорее взрослому парню. — …это же надо… какой идиот… — пропыхтели за дверью, сопровождая каждое слово характерным звуком битья бетона. — …зачем только выполз из зала… идиот… Голос стих — удары прекратились — осталось только нервное сопение. За дверью собрались с мыслями и распахнули её — на пороге стояла та самая девчонка, найденная новым физруком здесь пять дней назад. Школьница замерла на пороге, встретившись своими удивлёнными голубыми глазами с растерянными зелёными — они принадлежали тому, кто сам её здесь не так давно застукал. Дин Винчестер — молодой преподаватель физкультуры — сидел на том же самом месте, где несколько дней назад сидела эта девочка-подросток, которая, в свою очередь, застыла там, где в тот раз стоял он. От ироничности происходящего парень не смог сдержать улыбки, продолжая молча сидеть, прислонившись к прохладному бетону. — Что ты здесь делаешь? — первой нарушила тишину блондинка, облокотившись о дверной косяк и пристально глядя сверху вниз. — Решил последовать твоему наглядному примеру и снять стресс, — с лёгкой усмешкой ответил Дин, которого вся эта ситуация, по-видимому, забавляла. — К счастью, эта стена и вправду довольно крепкая, спасибо. — Какой стресс может быть у физрука? Мяч волейбольный пнули? Или сетку порвали? — съязвила школьница, наигранно вздыхая. — А может, тебе нагрубили? Бедный-бедный! — Эй-эй! — останавливая ядовитый поток выставленными в примирительном жесте руками, поднялся на ноги Винчестер. — Майли Сайрус, остынь. — Выкуси, Хассельхофф, — раздражённо бросила девчонка, поправляя съезжающую лямку чехла с гитарой на плече. — И вали отсюда, рабочий день окончен. — Не перестаю поражаться твоему острому язычку, — хохотнул парень, кидая взгляд за спину школьницы. — Играешь на гитаре? — В твоём случае только на нервах, — закатила она глаза и, развернувшись, уже собралась уйти, как вдруг её окликнули. — Слушай, — обратился к строптивой девочке-подростку Дин. — Если это было твоё тайное место для битья стен и репетиций, извини, но теперь оно наше общее. А сейчас мне бумажки кое-какие заполнить надо, так что у тебя есть два часа до закрытия. Молодой физрук хмыкнул, ожидая реакции застывшей к нему спиной школьницы. Она медленно повернулась и недоверчиво посмотрела ему в глаза, будто бы ожидая подвоха. Блондинистая девчонка не могла поверить, что кто-то из учителей — пусть даже физрук — может так с ней говорить — без крика, с зеркальной насмешкой и совершенно не реагируя на её выпады. Этот взрослый стал для неё открытием. — Шутишь? — голос её прозвучал до странного непривычно, даже как-то неуверенно, хоть это и был всего второй их диалог. — Я Дин или — как сказал бы настоящий препод — Мистер Винчестер, — пропустив вопрос, подошёл ближе парень, протягивая ладонь для рукопожатия. — Ты правда всё ещё не выяснил моего имени? — недоверчиво посмотрела ему в глаза школьница. — Конечно узнал, Клэр Новак, — притворно обиженно фыркнул Дин, переведя взгляд на свою всё ещё протянутую руку. — Но могла бы и подыграть. — Ведёшь себя как ребёнок, Хассельхофф, — закатила глаза Клэр, но всё-таки пожала ладонь, пряча улыбку. — Думаю, мы подружимся, — подмигнул ей парень, не скрывая ответной улыбки, и чуть отодвинул подростка в сторону от прохода. — Твои два часа пошли, Майли Сайрус. — Иди ты, — фыркнула блондинка, выталкивая его за дверь и захлопывая её. Дин остолбенело простоял пару секунд, пялясь куда-то в пустоту, и тут его прорвало. Смех вырвался наружу без предупреждения. Винчестер не знал точной причины, но вся эта абсурдная ситуация ужасно веселила его. Подумать только, он решил подружиться со школьницей, да ещё и с дочерью своего давнего знакомого — это ли не абсурд. Да, настроение явно улучшилось, и всё благодаря этой девчонке. В таком приподнятом настроении молодой физрук прошёл к своей небольшой каморке, лишь отдалённо напоминающей рабочий кабинет, сел за стол и уставился в окно. Бумажную волокиту Дин не любил и всегда оттягивал до последнего, если вдруг её ему поручали. Теперь же эти дурацкие и никому ненужные бумажки будут преследовать его постоянно — такова участь преподавателя в любом учебном заведении. Дин бесцельно пялился в окно, где уже не было ни души — школьники разбежались, как только прозвенел звонок с последнего урока, учителя последовали их примеру; те же, что ещё остались, прятались по кабинетам или делились последними новостями в учительской. В общем, школьный двор, куда выходило небольшое окошко винчестеровской каморки, был пуст. Дин думал об этом с облегчением, как вдруг из-за угла вышел и направился к выходу с территории молодой человек в чёрном пальто и шляпе — тот самый Джеймс Новак или — как его все называли — Кастиэль. Настроение у Дина ухудшилось сразу же, стоило ему лишь поймать взглядом удаляющуюся тёмную фигурку. В его памяти вновь всплыло воспоминание о сегодняшнем утре и причине его избиения стены. Костяшки на руках заныли — он разбил их в кровь. — Идиот… — прошептал Винчестер, роняя голову на руки, лежащие на столе. Он снова пытался понять. Первые четыре дня работы в школе дались Дину непросто. Так как его прошлая жизнь и все её прелести на время должны были остаться в том самом прошлом, парню пришлось на время забыть о барах и обо всём подобном, а потому он работал на износ — выполнял всё то же, что и его ученики, показывал всё наглядно и, в общем-то, занимался с ними наравне — только вот у него, в отличие от школьников, физкультура была семь раз в день с перерывами на десять минут, так что в конце дня у молодого физрука сил хватало лишь на то, чтобы добраться до дома и завалиться спать. Находясь в школе, он не выползал из спортзала, готовясь к каждому последующему занятию, тем самым не давая себе думать обо всех возможных исходах его жизни, если это прикрытие не сработает. Надо сказать, все эти дни тактика работала на ура, но на пятый день она дала сбой. Мистеру Винчестеру сообщили, что по какой-то причине у него окно вместо шестого урока, и нет чтобы уйти домой — он решил посетить столовую, о которой в предыдущие дни у него просто не хватало времени думать, что было весьма странно. Уже подходя к «святая святых» школы, Дин почуял неладное, но урчание в животе заставило его забыть обо всех предчувствиях и подтолкнуло парня к дверям. Он зашёл в просторное помещение полу-столовой-полу-кафетерия и застыл на пороге — окно было не у него одного, и поесть решил тоже не он один. Их было двое. Он и тот самый Джеймс Новак, носящий странный псевдоним или что-то в этом роде — Кастиэль. Все эти несколько своих рабочих дней у Винчестера вполне удачно получалось не встречаться с преподавательским составом, а тем более с этим странным молодым человеком с таким знакомым взглядом. Сегодня же, видимо, удача молодого физрука решила взять отгул. Дин точно не понимал, почему всё его нутро старательно желает не встречаться с Новаком, но прекрасно знал, что шестое чувство его ещё никогда не подводило, а значит, следует к нему прислушиваться и сейчас. Уходить было поздно — его тоже заметили. Реакция Кастиэля была довольно странной и резкой — он нервно одёрнул рукав на левой руке и вцепился в его манжету; глаза его показались Винчестеру напуганными, но всё равно донельзя красивыми, словно океанская гладь. Но всё-таки взгляд Дина уцепился не за глаза молодого историка, а за руки, беспокойно теребящие и ежесекундно одёргивающие рукав. Этот жест был весьма странным, но в то же время заставил всплыть перед зелёными глазами картинку десятилетней давности.

* * *

Они сидели на диване в доме Бобби Сингера. Лохматый, веснушчатый, зеленоглазый хулиган с ссадиной на скуле и худощавый, бледный, голубоглазый мальчишка с искусанными губами. Они были как огонь и вода — слишком разные, но сколько заботы было во взгляде юного Дина Винчестера и сколько благоговения в глазах Кастиэля. Они были нужны друг другу и прекрасно это понимали. — Ангелы не плачут, помнишь? — Дин заглянул в большие глаза мальчишки напротив, наполненные слезами, забинтовывая его левое запястье. На бледной коже алыми кратерами ожогов пылали следы от потушенных сигарет. — Всё будет хорошо, Кас, ты мне веришь?

* * *

Ответа Дин не помнил. Только большие и такие грустные глаза. Сейчас они смотрели на него не с обожанием, а с каким-то страхом, что ли. Мотнув головой, как бы прочищая мысли, Винчестер направился в сторону стойки с обедами, убеждая себя, что ему показалось. Они проучились вместе всего год. Что такого могло произойти? Он забинтовывал ему руку. Значит, они были друзьями? Дин не мог точно ответить на все те вопросы, что теснились в его голове, уже гудящей от мыслей, а спрашивать напрямую было бы странно. Так они и сидели — молча обедали, наблюдая друг за другом из разных концов помещения. Как школьники, ей богу. Обоих что-то останавливало от начала диалога, но в то же время обоим что-то не давало встать и уйти. Этим чем-то была явно не еда, ведь у историка осталась лишь чашка чая, а физрук ведь обходился как-то без школьных обедов в предыдущие дни, значит и сегодня мог перетерпеть, хоть для него это и было не свойственно. Но нет. Они не скрываясь смотрели друг на друга, будто бы играя в гляделки. Дин отметил, что того худощавого мальчонки с копной чёрных, как тьма, волос и пронзительными ярко-голубыми глазами больше нет — вместо него нервно сжимал манжету рукава вполне состоятельно выглядевший молодой человек в официальном костюме с серьезным синим взглядом. Перемены в нём были заметны невооруженным взглядом даже такому как Винчестер — совершенно не запоминающему кратковременные знакомства. Он не мог припомнить всего, что их объединяло, но, судя по постоянно всплывающим в памяти картинкам десятилетней давности, связанными с этим городком, пробелы вскоре заполнятся. Возможно, они даже снова станут близкими друзьями. Молчание давило, ощущалось кожей. Дин успел покончить с обедом и перед ним тоже осталась лишь чашка — только не с чаем, а с кофе. Когда же опустела и она, а Новак встал, чтобы уйти, парень не сдержался и ляпнул первое, что пришло ему в голову, мгновенно пожалев об этом. Вообще у него был дар сначала говорить, а потом желать ударить себя чем-нибудь за свои слова. Да, думать Дин за десять лет не научился. — А ты изменился, Кас, — прозвучало слишком громко в застоявшейся тишине. Винчестер с натянутой улыбкой уставился на застывшего в растерянности историка, ожидая какой бы то ни было реакции. Она была ему необходима. — Мы знакомы? — наконец выдал молодой человек, маскируя свою растерянность за напускным безразличием. — Простите, мы, должно быть, пересеклись на похоронах, но не раньше. Мне пора, простите. Он помнил. Дин видел, что помнил. Помнил лучше, чем сам Винчестер. Но почему-то хотел это скрыть.

* * *

Клэр решила не дожидаться нового знакомого, предпочтя уйти за несколько минут до его предполагаемого возвращения. Она с удовольствием с ним поболтает, но в следующий раз. Определённо. Сейчас девушка лучше прогуляется — разумеется, захватив перед этим скейт. Как бы ей ни хотелось возвращаться домой, где ей почти ежедневно напоминали, что настоящей семьи у неё уже давно нет, но, увы, доска осталась дома. Да, Кастиэль любил её по-своему, пытался стать другом, но для Клэр его попытки выглядели несуразно и в каком-то роде даже жалко. Да, малыш Джек был самым светлым солнышком, называл её сестренкой и обожал без памяти, но для Клэр он был пустым звуком, она никогда не выказывала ему ответной любви. Да, формально она была частью семьи, даже фамилию девушка носила ту же, по чистому совпадению они с Джимми были однофамильцами. Да, в глубине души она любила их, но никто об этом не догадывался. Клэр чувствовала себя лишней на их вечном празднике жизни, как бы ни старалась. Неудивительно, что в конечном итоге она стала приходить домой только чтобы поспать, и то не всегда. Сейчас же, завалившись в квартиру, девушка схватила скейт и на пару секунд замерла, зацепившись взглядом за отца, сидевшего на кухне и смотрящего в окно. Со стороны он показался ей каким-то загипнотизированным, что для вечно собранного Кастиэля было просто несвойственно. Прикинув что-то в голове, Клэр пожала плечами и, предпочтя не думать о сегодняшнем странном поведении взрослых, с громким хлопком скрылась за дверью, оставляя Новака вновь наедине с его мыслями. Казалось, он даже не заметил мимолетного появления девочки-подростка в квартире. Молодой человек полностью погряз в сегодняшней напряжённой встрече в столовой-кафетерии. Он прокручивал её раз за разом, стараясь разложить чувства и мысли по полочкам. Выходило плохо. Честно сказать, Кастиэль не мог выкинуть из головы случайного «незнакомца» с похорон Бобби Сингера. Черты его лица — а в особенности зелёные глаза — были отдалённо знакомы молодому историку. Их случайная встреча на совпавших «окнах» заставила Новака вспомнить всё без возможности снова забыть. Когда Дин Винчестер вошёл в помещение, Кас чуть не поперхнулся чаем, ведь совершенно не представлял, что на свободную должность преподавателя физкультуры взяли этого приезжего. Он не встречался с ним ни в учительской, ни в коридорах, ни на обедах — кроме сегодняшнего. Неужели этот парень всё время прятался в спортзале? Но зачем? Новак не знал. Ему вдруг стало душно и неуютно в огромном пустом помещении с открытыми форточками. Он захотел спрятаться от этих зелёных глаз, но вместо этого посмотрел прямо в них. Зря.

* * *

Их было четверо. Все как на подбор выше и сильнее него. Темнокожий, с неприятной ухмылкой — Гордон; любимчик учителей, точно знающий куда бить — Артур; детдомовский, с рубцами шрамов — Бенни; веснушчатый, с зелеными манящими глазами — Дин — их предводитель. Они были здесь главными. Он считался изгоем. С появлением Дина его положение ухудшилось. Они снова поймали его и затащили в школьный туалет. Снова в их глазах горел огонь, а слёзы, стоявшие в лазурном взгляде их излюбленной жертвы, были не в силах его потушить. Они курили — он был вынужден дышать дымом, сдерживая кашель. Ему хотелось плакать — они смеялись. Особенно Дин. Новичок, слишком легко и быстро влившийся в их компанию. Новичок, глаза которого завораживали Кастиэля. Новичок, которого он любил без памяти. — Ангелы не плачут, помнишь? — подходя ближе, смотрел в увлажнившиеся глаза Дин. Он выпустил изо рта колечко дыма и дернул на себя руку перепуганного мальчишки, обнажая хрупкое запястье. Миг — и на нем алеет ожог от сигареты. Троица за спиной своего предводителя гогочет — жертва до боли стискивает зубы и зажмуривает глаза, чтобы не закричать и не заплакать. — Всё будет хорошо, Кас, ты мне веришь? — мягкий голос обволакивает его. Он верит. Очень хочет верить.

* * *

Судорожно вздохнув, Джеймс Новак, именуемый Кастиэлем, непроизвольно одёрнул левый рукав. На потемневшей со временем коже остались шрамы, напоминающие о последнем школьном годе. Годе, когда они встретились впервые. Прошло много лет, но эти шрамы не давали ему забыть, через что он прошёл. Он изменился, больше не был слабым и беззащитным мальчишкой, но шрамы остались — как на коже, так и на душе. Они всегда были с ним. Синие глаза смотрели в зелёные — миг — и десять лет для них стёрлись. Кастиэль снова боялся Дина Винчестера. Только теперь он постарается это скрыть. Никто не должен узнать. Никто не узнает. Он отвёл взгляд от окна, всё для себя решив. Никто не узнает.