Пираты

Но что-то вмешивается в его планы, заставляет себя чувствовать как-то не так. Потому что у Сокджина появилась ты, а это немного пугает. У Капитана в голове вопросов — как рыбы в море. И он честно пытался оттолкнуть тебя от себя, пусть безрезультатно, потому что сдался. У него на ладонях до сих пор эфемерное ощущение того, что он держит тебя за талию, прижимает к себе крепко и чувствует себя куда счастливее, чем в любой другой момент. Сокджин даже забывает о том, что у него были другие женщины, они в его памяти как бабочки-однодневки — совсем не задерживаются. Сокджин не помнит их имен, старался быть джентельменом, вежливым и учтивым, не переходить границ и не обижать, но надежды он тоже никому не давал, что останется рядом или будет возвращаться именно в этот дом. У Сокджина дом — корабль. Его Смелый Джек, чье имя он никому не говорит, потому что кажется таким глупым название корабля, но рука сменить не поднимается. У Сокджина дом — рядом с командой, с матушкой, в его каюте, пусть вечно качается этот дом и порой грозится перевернуться. На корабле Капитану знаком каждый угол, он каждую доску сам отбирал, когда чинили после множества бурь и путешествий, вторжений, битв. Сокджин жизнь свою видел в странствии, а ты — как маяк теперь — манишь его своим светом к себе и просишь остановиться. На секунду, на мгновение. Ты как якорь, который падает в море и останавливает все существо Сокджина. И ему неловко от мысли, что после того, как вы найдете сокровище, ты попросишь Сокджина остаться на берегу вместе с тобой. Потому что Капитан на это не готов. Прямо сейчас, скрепя сердце, он может сказать твердое нет. Но что будет, если он окажется напротив тебя и будет смотреть в твои глаза, ждущие от него ответа? Что, если все-таки ты решишь уйти на Землю, вернуться к своей жизни аристократки, к которой Сокджин совсем не привычен, не научен быть учтивым мужем, принцем, рыцарем. Солдатом. Сокджин, он просто разбойник, который сам выбирает на кого нападать, кого встречают с хлебом-солью портовые города, привечающие пиратов, как старых друзей и скупающие все товары, что награбила команда Сокджина за плавание. В этих городишках их прячут от солдат и полиции, от проплывающих мимо судом иностранных государств, которые тоже охотятся за пиратами, которые оставляют с носом посторонних и чужаков. «Что мне с тобой делать?» — мысленно спрашивает Сокджин у тебя, оставшейся на корабле. И одновременно примечает цветок, который кажется красивым для того, чтобы мужчина мог убрать твои волосы за ухо и закрепить все этим желтым бутоном с длинными тычинками, которые как золотые серьги свисают с чашечки. — Поймал, — Ци выныривает из кустов с двумя змеями, откусывавает одной голову зубами и сплевывает вниз. Капитан старается не морщится. — Ты что, у Юнги дикарству научился? — Сокджин смотрит под ноги. Чтобы не наступить на откушенную голову. Впереди маячит выход из леса. Только огромные листья кустарниковых пальм заграждают дорогу, заставляя мужчину вытащить саблю и взмахнуть, рубя ветви. — Капитан, откусив голову удаву, вы усилите своего удава, — Ци поднимает палец вверх, накидывает змей на свою шею, как ожерелье, следуя рядом с Сокджином, — Мужская сила, для Т/И будет прекрасно. — Ты сейчас сказал, что я слаб? — Совсем нет. Но станете еще сильнее! — у Ци глаза узкие, только хитрость и так видна. И Сокджин только машет на парня рукой, надвигая пониже свою треуголку. Когда они проходят мимо ворот из палок в саму деревню, под надзором дикарей, который следом выныривают за ними из леса, следовали всю дорогу с берега в отдалении, чтобы пираты подумали, будто их никто не ждал. — А пожрать хоть можно, а? — Марк из команды скулит при виде кострища с кабаном на толстой ветке, которую крутят два босоногих мальца, чумазые от загара и пыли. Подпрыгивают, вскрикивают что-то на своей тарабарщине, совсем не замечают гостей. Аборигены, как обезьянки, высовываются из своих хижин, воины племени выходят вперед, чтобы взять пиратов в кольцо, охраняя. От своих соплеменников или наоборот — непонятно, но Сокджин вежливо кланяется с улыбкой одному из самых грозных воинов, который щерит острые зубы, рыча по-звериному. — Он явно откусывает голову удавам, — Ци влезает во все это, кивая головой на пах воина. Капитан поднимает глаза выше, потому что не хочет ничего видеть, осматривает деревню и то, как расположились воины. Вспоминает, сколько у них мушкетов и пистолетов, сабель и кортиков, пороха в карманах и хватит ли товаров, чтобы отсюда выбраться живыми. — Эм, тумба-юмба? — Капитан кланяется вождю, выходящему из самой большой хижины. — Хорошая погодка, не так ли? Солнышко, ветер. Прелесть. Золото? Камни? Еда? — Снова издеваешься, Морской Черт, — вождь говорит на ломаном языке Королевства, отчего Сокджину становится сразу легче. Потому что общаться жестами, как в прошлые разы, было неудобно. Их еще понимали неправильно, кто знал, что показать два на пальцах — для племени оскорбление всего семейства от предков до потомков. — Чудесно. Ну, так что, накормите? Мои ребята очень голодны. А откуда вы язык выучили? — Сожрал язык такого болтуна, как ты! Сокджин улыбается, клацает зубами, захлопывая рот, и кидает взгляд на Ци, который деловито кивает головой, мол, видите, и так тоже можно. Солнце припекает. Капитан снимает треуголку, чтобы вытереть пот со лба. *** Ты смотришь с волнением на солнечные часы, где уже пропадает стрелка от того, что солнце слишком низко, у самого горизонта, утопая в темных волнах моря, пока вы все еще ждете. Хосок, всхрапывая, дремлет у мачты, положив на лицо свою бандану, чтобы не мешали мошки, которых к вечеру стало так много, что ты от скуки начали их подсчитывать, сбившись на сотой. Никого из команды еще не видно, тропический лес, куда они ушли, опасно темнеет с наступлением ночи, и ты вглядываешься туда так сильно, что начинают болеть глаза. — Полно те, иди к нам в картишки, — зовет тебя матушка, кидая сразу две карты поверх карты Юнги, который сосредоточенно смотрит на верх бочки, на которой они играют. Сначала были кости, парень уделал в этом всех и заставил Хосока стоять на носу корабля и признаваться в любви гальюнной фигуре воина, а потом выть на восходящую луну. Хосок после этого обиделся, на тебя в том числе, потому что ты смеялась слишком громко, отбросив волнение за команду, которое сжирало тебя с того самого момента, как ты закончила тренироваться драться с саблей. Из матушки хороший воин, но учитель так себе. Она под конец кинула саблю на пол и ушла пить ром, чтобы успокоиться, а Хосок утешал тебя, что все не так плохо. Ну, кривая ты немного в ногах, оттого не держишься и то и дело на попу плюхаешься. И силу не рассчитываешь, от того рубишь с плеча и со всей дури. После тренировки у тебя дрожало все тело, ты как села отдыхать, так больше и не вставала, высматривая хоть кого-нибудь, выходящего из леса. Смотрела на рыбок, на крабов, забавно перебирающихся по борту корабля боком, пока Хосок не сиганул в воду, чтобы достать для тебя всех. Юнги прыгнул тоже, бегал по воде, как собачонка, ловил рыб голыми руками, ракушки собирал и крабов, заорал ругань, когда его за палец укусил один краб своей клешней. — Не хочется, — ты поглаживаешь ракушку в своих руках, смотришь на солнце, которое кидает последние рыжие лучи на островок, золотит воду, пробегает по верхушкам деревьев. — Да не помрут они, все хорошо будет, — «утешает» тебя матушка, — Или рому выпей, пока Сокджина нет, а то поднимет крик, как старый пьяница, что запасы его грабим. Ты встаешь с места, смотришь на лес тоже, замечая, как меж деревьев начинают мелькать огни. Больше, больше, следом из-за деревьев высыпают люди, бегут по направлению вашего корабля с криком: — Поднимай якорь! Распускай паруса! Впереди всех бежит Сокджин. Во всю прыть, размахивая руками, порой останавливаясь, чтобы вернуться назад и схватить кого-то из команды под руки и толкнуть веред. За командой следом бегут дикари — полуголые мужчины, размахивающие копьями и кричащие во все глотки клекочущим звуком, от которого у тебя даже кровь застывает в венах. Но все равно заставляешь себя двигаться, пинаешь Хосока, пробегая мимо него, лезешь наверх, чтобы распустить большой парус. Команда кричит. Вопит во всю глотку, следом дикари, отстающие на несколько метров. И ваши парни забираются резво, как олени вспрыгивают на борт, самые первые начинают помогать убраться с острова, а остальные толкают корабль вперед. — Вот разворошили муравейник, ты только посмотри, — матушка прицеливает и стреляет в одного из дикарей, который вскрикивает раненной чайкой — так же противно, будто по зеркалу провели ногтями. — Отец Мой Бог Морской! — Сокджин падает на палубу на спину, когда вы отплываете на приличное расстояние. И аборигены возмущенно вопят с берега, кидают камни, крабов, копья в вашу сторону, пока корабль отплывает все дальше, прямо по дорожке последнего солнечного луча. — Вы что сотворили, олухи? Неужто ничего не принесли, а свой товар там забыли? — ты ахаешь, а потом видишь, что у пиратов слишком большие штаны и животы. И мужчины тупят взгляд, прежде чем ослабить пояса и вывалить на палубу все, что наворовали. — Ну, они нам мало давали, а мы решили взять побольше, — Сокджин не может отдышаться, смотрит на тебя снизу вверх, а потом снимает шляпу, чтобы достать оттуда вялый цветок, — Это тебе. В знак моих чувств. И валится вновь, закрывая глаза. — Умираю. Дайте мне рому! Со всех углов раздается та же самая просьба.