Пираты

Корабль почти не украшен, если не считать развешанных тут и там бумажных фонариков, которые больше пугают тем, что могут загореться, чем радуют глаз. Жотя выглядят красиво, Ци рассказывал, что их можно запускать в небо и загадывать желания — обязательно сбудется. Кто-то передает с фонарями записки, подарочки, ты же смотришь на них и надеешься, что никому пьяному на корабле не придет в голову посмотреть, как горит это чудо. Пожара только на импровизированной свадьбе не хватало. На тебе нет белого платья, украшений, кроме тех, что напялили младшие ребята из команды, пытаясь украсить. Ты скорее похожа на новогоднее дерево — сверкаешь вся и блестишь, благоухаешь после купания в кадушке — отмокала там целый час, постоянно прося подливать тебе горячую воду, терлась душистыми солями и вымывала всю грязь из головы, пока скрипеть не начала, а кожа не стала красной, как у тех крабов панцири, что принесли тебе показать мальчишки. Свадьба — ее назвать так сложно, пираты просто празднуют закончившееся путешествие, то, что прибыли обратно; тем погибшим, утонувшим, в схватке сражений отдавших свои души морю возносят чашки с ромом, тем самым показывая, что не забыли. Празднуют пираты Землю, воссоединение с Джихе, которая веселая, подхватив под локоть кого-то из парней лихо отплясывает, меняется с матушкой, пьет так же, как все на корабле, поит Намджуна, чтобы он не портил чудесный момент. Тот, кажется, рад поддаться. И злиться специально то ли ради внимания, то ли для того, чтобы ему налили лишний раз. Одно другому не мешает. — Такая свежая, прелесть, — Сокджин обнимает тебя со спины, прижимается губами к щеке, к шее, к плечу, по изгибу проходясь поцелуями, ладонями везде трогая, отчего ты вздрагиваешь, потому что щекотно и трепетно, не на людях вам миловаться, но утаскивать пока мужчину в каюту рано. Еще не навеселились, не напились, ты станцевала всего раз, а уже болят ноги – отвыкли от подобного, а пятки жжет от того, что пляшшь босиком, скинув тесные сапоги, видеть которые больше не можешь. — А от тебя пахнет огнем, — ты ведешь плечом, чтобы оттолкнуть от себя капитана, который прижимается только ближе, нетерпеливый, горячий, как здешнее солнце, — Да перестань ты, ночь в самом разгаре. — Вот именно. Мы даже ничего не упустим, — шепчет Сокджин, беря тебя за руку и утаскивая в темноту. Ты не упираешься, оборачиваешься только раз, у дверей в трюм, видя, как все развлекаются. А увидевший тебя Хосок поднимает высоко свою чашку, салютует, как будто благославляя. И у тебя ощущение, что потом ты от него просто так не отмахнешься, но Сокджин утягивает за собой, ведет по темноте, крепко держа за руку, затаскивает в каюту, не позволяя даже переступить порог — подхватывает на руки, прижимая к себе. — Эй! — Положено, — пресекает все возмущения мужчина, доходя до койки. Ты привыкла к качке, а сейчас чувствуешь, как будто тебя заземлило и раскачало снова ‐ еще быстрее. И от этого сердце начинает стучать бешено, пока ты в темноте шаришь, ища Сокджина. Его руки, грудь — тянешься, чтобы схватить за рубашку и потянуть на себя, почти повалить капитана, который неловко крякает, руками упираясь в матрас. — Раздавлю. — Ну, а куда ты делся, — сбивающимся шепотом, сглатывая комок в горле. Все тело медленно загорается, ты пытаешься привыкнуть к темноте, увидеть в ней Сокджина, но можешь только ощущать. Как мягка ткань рубашки, как горит тоже его кожа — словно касаешься раскаленных угольков, лезешь под одежду, подаваясь вверх к прикосновениям чужих ладоней. Горячо, грубо — Сокджин целует твою кожу с упоением, как будто голодный, губами касается везде, борется с завязками на твоей рубашке — слышишь, как ругается, бранится, пытаясь развязать узелки. И от этого щекотно в груди, хочется смеяться весело, только не когда мужчина лицом прижимается меж грудей, зубами поддевая веревочки, рычит, разрывая тесемки и стаскивает с тебя ненужную сейчас вещь. — Порвал! Это матушка купила! — возмущаешься наигранно, оттягиваешь время, потому что от нетерпения страшно, ты знаешь, к чему все идет, но так страшно, не обучена, по романам только представляешь. А перед тобой сейчас настоящий мужчина. И Сокджин коленом вклинивается меж твоих бедер, раздвигает их, притягивая к себе ближе, пахом толкается в промежность, заставляя почувствовать, как у него стоит. Из груди вырывается нервный вздох, ты хватаешься за мужчину снова, как будто это остановится, жмуришься, не понимая саму себя. Горишь и боишься, трясешься от возбуждения и страха одновременно. Только Сокджин тебя успокаивает, целует нежно, мягче, чем прежде, гладя руками тело. — Со своей женщиной я буду аккуратным, — шепчет на ушко, в ладонях мнет грудь, между указательным и средним пальцами зажимая соски. Его грубые ладони сейчас не кажутся такими, почти не чувствуешь мозолей, шершавости, только вздыхаешь, пытаясь свести ноги, ощущая, как тянет внизу живота. Сокджин действительно аккуратен. В движениях не чувствуется той жадности и жажды, что была вначале, словно он почувствовал неловкость и сейчас двигается неспеша. Твою ладонь кладет себе на грудь, ведет ее вверх, вниз, ты сама входишь в раж и трогаешь везде, где можешь, все еще не решаясь опустить руку ниже, где ощущаешь пожар. Горишь ты, Сокджин — странно, непонятно, может, от алкоголя, может, от жары на улице, от того, как гремит над вами праздник и стучат сапоги о палубу, ты пытаешься от всего этого отвлечься. Трогаешь плечи мужчины, касаешься его напряженных мышц, чувствуя, как щекотка опускается ниже. Сила восхищает. Сокджин — твой восторг, похожий на пенное шампанское, что из бутылок выстреливает с пеной, когда его разливают на королевских приемах, встряхивая сначала бутылку. В тебе столько желания, нетерпимости, что прикосновения губ не хватает, нужно больше. В тебе так пусто, а Сокджин сверху дышит тяжело, загнанно даже, медленно снимая с тебя штаны. — Ты такая красивая. — Ты меня не видишь, — атмосфера почти сбивается, ты фыркаешь, пытаясь оттолкнуть капитана от себя, только он перехватывает твою ногу за щиколотку и поднимает вверх, губами касаясь под коленом. Просто жест, но ты не можешь сдержать стона, закусываешь губу, ощущая прикосновения ниже. По бедру, все ближе к тому, что всегда казалось запретным, хочется прикрыться, только Сокджин не дает. Перехватывает твои руки — вездесущий просчитывающий каждое движение, он поцелуями покрывает каждый пальчик, прикусывает подушечки, заставляя ойкнуть. Кто бы подумал, что Сокджин может быть таким. Он готовит тебя медленно, подводит к самому сексу прелюдией, которая, казалось, ему совсем не присуща. Тебе хочется загорется праведным гневом от воспоминаний о всех других женщинах, что были в его постели, но мысли вылетают из головы, как бабочки. И думаешь только об одном. Сокджин, Сокджин, Сокджин. Прижимается к тебе, держа за бедра, отвлекает поцелуем медленно входя. Неприятно, больно, только ты даже не успеваешь пискнуть, потому что поцелуй становится глубже, давит всё сопротивление в тебе, всю боль, которая ноющая, тянущая; она нарастает постепенно и также быстро сходит, потому что Сокджин все еще аккуратен, нежен. Отвлекает тебя, покрывает поцелуями лицо, переплетает пальцы и щипает за грудь, чтобы ты обратила внимание на него. И вместе с отступающей болью понимаешь, что исчезла пустота. Ее ноющее пространство, которое как будто сжирало, теперь заполнено до краев. Медленно исчезает, переходит в восторг, когда мужчина начинает двигаться. — Я так давно тебя желал, — речь Сокджина сбивается, ты вздыхаешь, ощущая в груди трепет от его слов, — Наверно, еще с того момента в таверне думал, крутил в голове, ругал и одновременно хвалил себя, что тогда ничего не сделал. Толчки глубокие, ты теряешь слова, даже не пытаешься ничего ответить. Они словно не ощущаются, но внутри давление, при столкновении ваших тел высекаются искры. Метафорически, но кажется, что все сгорит. И над головой праздник, над тобой – Сокджин, говорящий в самые губы, как сильно он счастлив, что ты здесь с ним. *** — Ну и что? — матушка протягивает тебе бутыль, хмыкает над тем, как ты растрепана, пытаешься пригладиться и придерживаешь ворот рубашки, потому что Сокджин порвал тесемки. От взгляда женщины горят щеки, но ты отворачиваешься, бурча: — Ничего. — Ну и ладненько, главное, что на ногах стоишь. Пей до дна, доченька, это твой день, твоя заслуга. Твоя награда, – женщина улыбается, прежде чем обнять тебя, – вроде совсем недавно доходяга такая на корабль попала, ручки беленькие, а уже смотри — к сокровищам привела. Ты улыбаешься, обнимаешь матушку так крепко, как только можешь, пряча лицо у нее в плече. Выбор был сделан правильный. Корабль — твое место. — Отпустите! — За свадьбу молодых! Вы оборачиваетесь на шум, где команда подхватывает Намджуна на руки, таща к бортику. Человек вырывается, кричит, что совсем опьянели, только народ гогочет. — За свадьбу молодых! Кидай! За бортом в секунду тишины слышится громкий "Плюх". И столь же громкое "Ура!" следом.