Ложе из Роз

Майрон сидел напротив Мелькора. Покои были слабо освещены лишь проклятыми камнями, которые вала носил в своей короне. Мелькор любил тьму, ночь, ему нравилось отсутствие света. Во тьме легко раствориться, она настраивает на мысли, которые никогда не придут в голову при свете дня. Тьма честнее. По крайней мере, так казалось Мелькору. Майрон тоже любил Тьму, в ней просто было тепло и комфортно, она очищала разум от фонового шума и лишних мыслей, помогала принять решение самостоятельно, без назиданий Света. Вала снял с головы железную, тяжелую корону и взглянул на сильмариллы. Камни осветили его лицо, и Мелькор сощурился. Он и в темноте хорошо видел, даже лучше, чем на свету, но сейчас хотелось, чтобы и ученик отчётливо видел вала. — Ради каких-то стекляшек… - усмехнулся он. Майрон молчал, чувствуя не самый лучший настрой своего вала. Вероятно, Мелькор сейчас отчитает его за Маэдроса. Никто и никогда бы не подумал, что лейтенант Ангбанда станет возиться с сыном Феанора. А в Ангбанде его сильно не любили, и это ещë мягко сказано. Умайар находили короля-изгнанника взбалмошным, невоспитанным и обезумевшим от своей жестокости гордецом, а мелькорхини презирали его за резню в Альквалондэ. Ходили слухи, будто бы в приступе безумия он пил кровь орков и смеялся, как сам Тулкас. И непомерная жестокость вызывала в жителях Ангбанда по отношению к нему лишь неприязнь и отношение, как к низшему существу, что скачет на четвереньках средь пещерных коридоров, теряя малейшие признаки разумного существа. Сын его хоть и не отставал от отца по жестокости на поле боя, пока в Ангбанде он ничего не натворил, но тёмного вала совсем не радовала та свобода, которую его чародей дал этому жалкому нолдо. Мелькор перевел взгляд на Майрона. В нахмуренных бровях, опущенных уголках губ и строгом взгляде читалось осуждение. Майа смотрел прямо на вала, не отрывая взгляда. — Ты хоть понимаешь, кого приютил у себя под крылом? Майрон кивнул. Он всё прекрасно понимал. Тогда надо было действовать быстро, чтобы никто не причинил вред пленнику. Он слишком ценен, а орки слишком хорошо знали, как светлые и эрухини обошлись с их вала. — Ты очень импульсивен для лейтенанта, не находишь? – эта колкость совсем не задела майа и не вызвала в нём отклика. Подобное уже давно перестало его задевать. Мелькор, не дожидаясь ответа, тяжело вздохнул и отложил в сторону корону. – Ну, поговори со мной. Что случилось? Ты в последнее время сам не свой, вечно ходишь какой-то задумчивый и злой, как волк. — А раньше у меня было лицо, не отягощенное думами? Лицо майа всё ещё не выражало никаких эмоций. Он лишь был покóрен, но не слишком. Так как подобает майа, но освободившемуся от гнёта валар. Мелькора ведь из валар вычеркнули. — Нет, – Мелькор неловко отвёл взгляд, – просто… ты задумчивее, чем обычно, мне кажется, мысленно ты не здесь находишься. А где-то далеко. "Не так уж и далеко", - подумал Майрон, вспоминая недавнюю прогулку с принцем нолдор. — Я здесь, рядом с тобой. Ты меня сюда позвал не просто так, я прав? Сердце размеренно билось, как обычно. Майрон не выказывал никаких эмоций, да и Мелькор не торопился. — Верно, я хотел поговорить о Маэдросе. Знаешь, мне кажется, ты ошибаешься насчет этого выродка, потому что он не просто выродок, а выродок Феанора. — И что с того? – ответил Майрон, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Мелькор погрозит пальчиком, Майрон раскается и продолжит делать то, что делал. Такое уже было. – Феаноринг и феаноринг, что тут обсуждать? Мелькор сжал кулаки. Майрон всегда его хорошо понимал, они были родственными душами, а что сейчас? Майа проявляет симпатию к врагу и не хочет смотреть в глаза правде. Это злило до глубины души, внутри всë сжалось от гнева. Мелькор только возмущëнно выдохнул, подбирая слова так, чтобы не обидеть майа. — А то, что Феанор своим выродкам мозги промывал. Он давил на них морально, убеждал в том, что они должны быть лучшими, слушать только его. И был к ним жесток. Не бил их, но истязал фэа. И после всего требовал безответной любви, а оно так не работает! – Мелькор говорил почти шепотом и быстро, чтобы Майрон не перебил его. – И я говорю это, потому что мой отец такой же, я прекрасно понимаю, почему Маэдрос так поступает, однако, это его не извиняет. Дети всегда следуют пути родителей, их идеалам. К тому же, я был знаком с Феанором, как бы он ни отрицал нашу дружбу, прошлого не изменить. — Мелькор, ты же не копия Эру, так? – мягко ответил Майрон, желая успокоить своего учителя. С чего он так вспылил? – Ты осознал, что творец ошибался во многом, что ему нравилось подавлять свои же творения, что ему не хватало сил, чтобы осуществить свои же планы. Ты это смог понять. Вдруг, у Маэдроса тоже получится? В Мелькоре забурлила злость. Да как он может сравнивать его с этим нолдо?! Майрон даже не хочет его слушать, хорошо, если просто презирает. Если не ненавидит. Мелькору казалось, что ученик не понимает его мотивов, никто не слышит его, не хочет понимать. И снова болезненные воспоминания повторялись беспокойными картинками перед глазами. И снова пронзает грудь боль, с которой, как ему раньше казалось, он научился жить. После войны и плена стало совсем тяжело. — Не сравнивай нас! – повысил голос Мелькор, поднявшись с удобного кресла и угрожающе нависнув над майа, подобно скале. – Он эрухини, а они – животные, они не могут мыслить критически, у них нет абстрактного мышления, в их головах то, что сказали валар, а им внушил Эру. Точка. — Откуда ты знаешь? – поднялся вслед за ним Майрон. – Ты же не пробовал! Ты просто начал кошмарить эльфов, потому что их все любят больше, чем тебя. Для Мелькора стало невыносимо это слышать. Особенно, когда это говорит Майрон, слишком обидно и больно. И Майрон туда же. — Не тебе меня стыдить. И никому больше. Я не собираюсь больше ни с кем договариваться, я не собираюсь больше ни за кем бегать, и уж точно я и не гонюсь за чужим одобрением! Мне нет дела о том, что думает Эру, мне нет дела о том, что думают валар, и мне нет дела до сплетен эрухини. — Мелькор… - Майрон не находил слов. Просто не понимал, почему Мелькор стал таким. Таким сломленным, будто во время плена что-то в нëм изменилось до неузнаваемости. Что они сделали с его вала? Или это влияние проклятых камней? Быть того не может. Майрон взглянул на сильмариллы. Они никогда ему не нравились. Просто красивые камни, а толку? Отдать бы их эльфам, чтобы вконец перегрызлись за них. Майрон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Все понимали, что валар не были милосердны к Мелькору, но что именно происходило в Валиноре? Мелькор так и не рассказал, но Майрон знал, что поражение, плен, а после и жизнь в Амане сильно на него повлияла. — Мелькор, что случилось? Расскажи мне, пожалуйста, ты же знаешь, я не буду тебя осуждать. Мелькор вернулся на место. Он наклонился, опершись локтями о колени и запуская пальцы в черные локоны. Никто не должен видеть его слёз и слабостей. Во время плена он чувствовал себя таким слабым и уязвимым, от этого бессилия хотелось рыдать, подобно слабачке Ниэнне. Его пытались уязвить все, кого он видел, каждый хотел видеть Мелькора по-своему, тем, кем он не является. И сейчас так поступает Майрон. — Меня все ненавидят. И ты тоже. — Нет, Мелькор, это вовсе не так. Почему ты так думаешь? Майрон опустился к Мелькору и взял его за руки. — Тогда зачем ты притащил этого выродка сюда? Меня позлить? Я говорил, что не намерен больше возиться со светлыми и эрухини. — Мелькор, я пытаюсь разрешить конфликт, избегая жертв с нашей стороны. Целью войны является победа, а не месть. Мелькору было невыносимо больно, его фана разрывалась от чего-то, и Майрон это чувствовал. Невысказанные слова оставляли на душе вала рваные раны, которые не могли сами затянуться. — Это связано с пленом? Вала кивнул. — Мелькор, я не знаю, что произошло в Валиноре, но я тебя не ненавижу. Я люблю тебя, ты мой самый близкий айну, и мелькорохини тебя любят, и другие майар. Ты враг светлым, но мир не заканчивается на них. Всë равно на мнение овец, ты ведь дракон. Ты правда хочешь получать одобрение от тех, кто считает Эру правым? – он заглянул в глубокие чëрные глаза, чтобы увидеть в них что-то родное. – Мелькор, они тебя не знают, их выводы заведомо ложные, потому что они и не пытались тебя понять, они не испытывали того, что испытал ты. Мелькор прикрыл глаза и отвернулся. Слишком многое произошло за все эти годы. Он не заслужил этого, но оно произошло, а Манвэ сделал свой выбор. — Все считают, что я выкрал сильмариллы из-за зависти и алчности. А я хотел унизить этим поступком Феанора. Кто же знал, что у барана хватит смелости пойти против воли валар! — Никто не знал. Я буду трактовать твои действия правильно, но лишь среди соратников. Светлые намеренно искажают твои помыслы и действия. И они поплатятся за это, рано или поздно. Мелькор слабо улыбнулся. Наконец он узнал своего майа, который обнажал клыки каждый раз, когда кто-то шёл против его собственной воли. — Спасибо, Май. Это очень важно для меня. Не отдаляйся, пожалуйста. После короткой паузы майа продолжил: — Но позволь мне поставить эксперимент на Маэдросе. — Какой же? Мелькор недоверчиво нахмурился. — Я попытаюсь сделать так, чтобы он добровольно перешёл на твою сторону, чтобы он присягнул тебе на верность и… впрочем, это всё. — И, впрочем, ты зря потратишь время. — Возможно, – пожал плечами майа. – Допустим, у меня получилось склонить на нашу сторону Маэдроса. Он первенец Феанора, любимый многими герой и брат. К нему прислушаются, мы через него посеем смуту среди нолдор и навяжем им свою волю. Как тебе такое? Мелькор тяжело вздохнул. — Интересно… но он не ты. Я знаю, к чему ты клонишь, раз ты изменил своë мнение, раз смог научиться, то смогут и другие. Но у эрухини не получается врать, подобно тебе. Ты исключителен в этом деле, вспомни хоть свою шпионскую стажировку. Майрон польщённо улыбнулся. Наконец-то он пробудил в Мелькоре хоть немного заинтересованности. — Лучше меня в этом только ты, учитель. — А если ты не сможешь? Куда его тогда девать? — В таком случае… делай с ним всё, что душе угодно – хоть на Тангородрим вешай. Но сейчас Маэдрос наш потенциальный союзник, поэтому, прошу тебя, будь к нему снисходителен. И не провоцируй конфликт, ради меня. — Только если он не станет меня оскорблять, – фыркнул Мелькор. — Восхитительно. Значит, мы нашли компромисс. Майрон тепло улыбнулся и коснулся губами ладони вала, когда услышал частый стук в дверь. На пороге оказалась Тхурингветиль. Она виновато покосилась на майа, ловя на себе полные недоумения взгляды обоих айнур. — Я дико извиняюсь, но Маэдрос дерётся с орками. Улыбка мгновенно исчезла с лица майа, уступив злому оскалу, а Мелькор смотрел на него взглядом "а я говорил". Довольно, так, как улыбаются только сытые драконы. — Ни минуты покоя, – прорычал Майрон, чувствуя, как Мелькор смотрит ему вслед и пытается не засмеяться. Майрон сорвался на бег, вестница еле поспевала за ним. Майа в ужасе представлял себе самые страшные сцены расправы над нолдо, что-то ему подсказывало, будто бы именно Маэдрос спровоцировал драку. Он в любом случае понесёт такое же наказание, как орки, которые затевали поножовщины. Он же дал Маэдросу свободу перемещения, показал ему искажённое небо, а этот неблагодарный юнец сцепился с его подчинёнными! Неслыханная наглость, от которой майа готов был развоплотиться в чистую бушующую стихию и выжечь сердце остроухой гниде. Однако, Майрону представилась совершенно другая картина – Маэдрос сидел за одним столом с орочьими генералами и играл с ними в карты. От такого зрелища майа потерял дар речи не зная, что и думать. Он лишь потерянным взглядом смотрел на играющих в карты Маэдроса и орков и на Тхурингветиль. — Когда я убегала, они готовы были порубить друг друга, клянусь Мелькором, - прошептала Тхури, видимо, чтобы не спугнуть идиллию. Маэдрос громко выругался, и со стороны орочьих генералов послышались радостные возгласы. Нолдо швырнул карты на стол и опустил голову, а орки тут же принялись загребать себе горку золота, которая до этого располагалась у их остроухого товарища. У майа задёргался глаз. Не в силах больше себя сдерживать он в мгновение ока оказался рядом с Маэдросом и дёрнул его за ухо, разворачивая к себе. — Ты, дрянь такая, только что выставил меня дураком перед Мелькором, – процедил сквозь зубы майа. — Мне кажется, в том вовсе не моя заслуга, ты и сам с этим прекрасно справляешься, - рассмеялся ему в лицо нолдо, разгоряченный эмоциональной игрой, но тут же вскрикнул от боли, когда Майрон дернул его за ухо. Орки его юмора не оценили. Они сидели ниже травы тише воды, не желая попадаться под горячую руку. — Мне моя вестница сказала, что ты с орками сцепился. Как ты это объяснишь? Ты хоть знаешь, как я нёсся сюда из покоев Мелькора, лишь бы тебя тут не порезали? Маэдрос пристыженно опустил взгляд. Вообще-то майа был прав, он и сам это понимал, но ему впервые за долгое время было весело. Это же так приятно, хотя бы на час забыть обо всех проблемах и клятвах. Разве это так плохо? — Мы и правда сначала сцепились, а затем они предложили решить спор игрой, а дальше всë как в тумане. Майрон улыбнулся и приподнял брови, но на лице его никакой теплоты не было - лишь холод льдов Хэлкараксэ и готовность самому всех присутствующих порубить на корм варгам. — Ах, вот оно что. Игрой. – Майрон перевёл пронзительный взгляд на орков и впился пальцами в плечи нолдо. – Вам привилегии глаза затуманили? Или мой вала вас не исказил до конца? Никаких азартных игр и никаких ставок. Это мешает вам выполнять свою работу и ведёт вас к светлым ценностям. Майа говорил строго и чётко, каждое слово, как удар молота по наковальне. Маэдрос только положил свою ладонь поверх его ладони и взглянул на него снизу вверх: — Но я ведь не знал, значит, я могу идти? — Молчи, пока я тебя на Тангородрим не повесил, эгоист. Незнание правил не освобождает от ответственности. Маэдрос почувствовал, как внутри него похолодело. Один строгий тон заставил его вернуться в тревожные воспоминания, и он с силой сжал ладони в кулаки. — Не называй меня эгоистом, – через силу проговорил он. Тхурингветиль положила ладонь на рукоять кинжала, её взгляд был устремлён на нолдо, но Майрон просто усмехнулся и сложил руки на груди. — К чему такая реакция? Я тебе что-то напомнил? — Не твоё дело. Маэдрос отвернулся от него, лишь бы не встречаться взглядом, а лучше вообще не смотреть. Майа всем своим видом выражал осуждение и презрение, а ему и так тошно от воспоминаний об отце. — Я поручился за тебя перед Мелькором, Майтимо, поэтому не нужно меня злить. — Я просто… Маэдрос хотел было оправдаться, но понял, что это бесполезно. Саурон ещё хуже злого отца. Майрон тяжело вздохнул и жестом подозвал Маэдроса. Нолдо встал с места, обидно, что он так и не выиграл ничего у орков, впрочем, зачем ему металл Моргота? Майрон шёл, выпрямив спину и приподняв голову, в то время как Маэдрос виновато плёлся чуть позади. — Я хочу услышать причину конфликта. Маэдрос не хотел говорить с майа. Как он может спасти того, кто так отчаянно держится за своего мучителя? — Я просто посмотрел на них, даже ничего им не говорил. — Позже я опрошу тех, с кем ты сцепился, но знай, что у меня нет ни малейшего желания причинять тебе моральный или физический вред, – голос майа звучал более расслабленно и тихо. – Я хочу, чтобы ты понял нас, а не кидался на каждого встречного с кулаками. Твой плен стал для меня хорошей возможностью лучше изучить эльфов. — Заведомо проигрышная затея. — Я уже понял, что ты и сам не горишь желанием. Но у тебя нет другого выбора, ты должен хотя бы выслушать меня и увидеть всё, что я хочу тебе показать. — Я уже это понял. — Почему тогда ты не хочешь идти на компромисс? Майрон резко остановился и повернулся к нолдо, ожидая ответа. — Моргот не шёл на компромиссы, почему я должен? — Потому что ты сейчас не в том положении. — Клятва обязывает меня вернуть отцовские камни! Опять он завëл свою песню про камни. Майрон в который раз мысленно их проклял. Сдались они так всем… — Ты сам себя этой клятвой связал, Маэдрос, это был твой выбор. Признайся, нолдор просто любят пострадать, поэтому и принесли клятву, чтобы убиваться из-за её неисполнения? — У меня не было выбора! Как бы ты поступил на моём месте?! - выпалил нолдо. Майрон улыбнулся уголками губ. Он такой необычный и забавный, интересно, что им движет? — Ты просто поразительная загадка, которую мне предстоит разгадать. — О чём ты? — Просто интересно, как ты пришёл к тому, что вырезал таких же как ты сам эльфов. Что тебя привело к этому? Какое в твоей семье воспитание? Это очень интересно, но Мелькор считает, будто бы ты просто сам по себе избалованный принц без малейшего намëка на эмпатию. Я хочу изменить его мнение, и ты мне в этом поможешь. — Я не твоя игрушка, Сау… Майрон. Я тут не для этого. — В любом случае, если ты согласишься со мной поговорить о чём-либо из твоего прошлого, я буду рад. На лице майа снова засияла улыбка, от которой внутри Маэдроса потеплело. Ему больше нравилось, когда майа улыбался, а не гневался. Нолдо просто шёл вперёд, не зная, куда ведёт его Майрон. Он доверился ему, потому что майа прекрасно ориентировался среди запутанных коридоров и лестниц, которые петляли всё выше, что было не характерно для Ангбанда. Но вскоре они вышли к небольшим железным воротам, из которых они покинули сам замок. Майрон оглядел нолдо и накинул на него свой плащ. — Мы выходим на улицу? Не думаешь, что мне нужно одеться теплее? — Нет, зачем? Ты не успеешь околеть. Маэдрос недоверчиво покосился на майа, который взял его за предплечье и повёл за собой. За стенами Ангбанда было достаточно темно, чтобы выйдя из замка, нолдо не зажмурился от яркого солнца. Он вообще не видел его на небосводе, будто бы владения Моргота затянули грузные свинцовые тучи. Взору Маэдроса представилась огромная территория за основными воротами, к которым так стремился Феанор. Здесь чуть поодаль орки возились с чудовищными огромными волками, несколько майар с рыжими, как у Майрона, волосами, наблюдали за этим зрелищем, а остальные орки были заняты самыми обычными делами, коими занимались эльфы при дворе в Форменосе. Маэдрос почувствовал, будто сердце его кто-то сжал, а кости и плоть смолол в жерновах. Орки просто делают свои дела, прямо как эльфы. Создания Моргота просто… живут? Не пытаются даже порвать друг друга в клочья. Просто бросают быстрые взгляды в сторону нолдо. Майрон направился к рыжим майар и жестом позвал Маэдроса за собой. Но что-то подсказывало феанорингу, что с ними не стоит связываться. Майар были выше Майрона, может, даже выше Моргота, рогатые, как балроги, а у того, что в центре, и вовсе торс оголён. Как им не холодно? Подойдя ближе, нолдо заметил на теле майа не только множество шрамов, но и сеть красноватых полос, напоминавших кровеносные сосуды, но внутри была не кровь, а что-то более яркое. Пламя? — А отец не говорил тебе, что так открыто пялиться неприлично? – спросил центральный майа с явной издёвкой, шутливо закрывая торс руками. — Не язви, – бросил ему Майрон. Он мягко взял нолдо за руку. – Это Майти… Маэдрос. Маэдрос здесь мой гость, поэтому не трогайте его. — Как скажешь, Артано, – пожал плечами тот майа, переглядываясь с товарищами, а Майрон в ответ закатил глаза, – я уж хотел спросить, с какой стати ты целого пленного эльфа сюда притащил. — Очень смешно, Готмог. Просто не трогай его, ладно? Мелькор, к слову, разрешил мне таскать, как ты сказал, целого пленного эльфа, по всему Ангбанду. — Постой, Г-Готмог? То самое чудовище, балрог. Сердце Маэдроса забилось чаще, в ушах зазвенело от злости, и от неë же весь мир превратился в одно красное пятно ненависти. Весь мир, кроме одного майа. В ушах пульсировало так, будто кто-то бил кулаком по барабану. Это он убил отца. Маэдрос просто смотрел на него, широко распахнув глаза то ли от ужаса, то ли потеряв рассудок от злобы. Как вдруг, наваждение пропало, стоило Майрону коснуться его. Одно прикосновение – и злоба сошла на нет. Майрон смог поймать нужный момент и применить заклинание. Видит Тьма – с этим нолдо будет ещё много проблем. — Я хотел, чтобы вы поговорили, и желательно быстро, потому что заклинание не будет длиться вечно. — О чëм нам говорить? О том, как лучше эльфов жарить? — Готмог, – повысил голос Майрон, сложив руки на груди, – не язви. — Мне не о чем говорить с убийцей, – совершенно спокойно проговорил Маэдрос. Внутри него кипела злоба, разворачивался настоящий шторм, но внешне он был безмятежен, сам не зная, почему. Раньше он бы схватил меч и заколол наглого балрога. Наверняка это всë Майрон со своими майарскими фокусами. — Ты сам-то не лучше. Или память короткая? — Ты убил моего отца, подло и грязно, а мы следовали клятве, верности нашему лидеру. Его слова спровоцировали смех среди балрогов. Готмог только усмехнулся, обнажая острые клыки. В этой своей форме он хотя бы выглядел не так мерзко, но всë равно хотелось врезать по этой самодовольной роже. — А мы следовали клятве верности Владыке Мелькору, и что с того? У нас тоже есть свои цели и идеалы, как и у всех. — Ваши идеалы – это разрушение и зло. Послышались разочарованные вздохи и стоны, будто бы майар каждый день слышали эти слова, и они им изрядно надоели. Даже Майрон прикрыл ладонью лицо, еле заметно краснея. Как будто глупость сказал он. — А ваши нет, что ли? Клятва вроде говорит об убийстве каждого, кто встанет у вас на пути к сильмариллам. Я лично видел проклятые камни, и ничего хорошего от них ждать не стоит. Я на себе тащил Владыку, когда эти стекляшки жгли ему руки. — Но вы всë равно зло, потому что всë началось из-за Моргота и его алчности. Готмог обнажил ряд острых зубов, то ли в оскале, то ли в ухмылке. — Какой плохой Владыка, заставил Феанора резать тэлери, – начал он издевательским тоном, – прямо подталкивал к этому, как барашку? — Резня была необходимостью! Маэдрос попытался вырваться, но Майрон крепко его держал. Удивительно, сколько силы кроется в этом майа. В ответ Готмог приставил пальцы к глазу и как будто бы стëр невидимую слезу под одобрительные смешки других балрогов. Если бы Маэдрос только видел себя, покрасневшего от злобы и бессилия. Он один, а этих тварей много, они пытаются навязать ему своë ложное видение, свою мерзкую и грязную ложь, высмеять его. Как вдруг, Майрон дëрнул его на себя и зашагал прочь, всë ещё держа нолдо за предплечье. — Теперь ты представляешь, как плохо было Мелькору в Валиноре? — Не сравнивай, Моргот... — Зло? – зашипел Майрон. — Да! Взгляд майа впился в него, подобно болезненным крюкам, что-то в нëм выдавало сомнение. Его глаза выискивали в душе Маэдроса нечто сокрытое, что-то, о чëм, казалось, и сам принц не подозревал. — Ты пытаешься лгать мне? Это привело нолдо в замешательство. — Нет! Это же правда. Но Майрона не удовлетворил этот ответ. Он остановился и коснулся лба нолдо, чтобы затем наступила тьма. Лязг оружия и крики слились воедино. Отбивались лишь те, у кого мечи были с собой, а таких нашлось немного, впрочем, их быстро давили числом. Тошнотворный запах пронизывал всë на поле боя. Даже не так, на поле бойни, ведь боем резню назвать было очень сложно. В следующее мгновение Маэдрос заметил безумный взгляд широко распахнутых глаз Феанора и его жестокую ухмылку. Он, опьяненный насилием, снова воткнул меч в живот телери, который уже не двигался. Словно вспышка, воспоминание сменилось другим. Алая кровь, пульсируя, выливалась из разрезанной шеи, кожа вокруг раны разошлась, оголив мясо, а некогда пшеничные волосы умирающего эльфа окрасились в красный. Цвет Первого Дома. Маэдрос отшатнулся, он попытался закрыть глаза, но родное тело не слушалось. Братья смотрели также растерянно по сторонам, казалось, это чувство овладело всеми присутсвующими. А что, если бы можно было поступить иначе? Эру, что же они натворили? Это ведь такие же эрухини, как и они. В следующее мгновение всë исчезло, и Маэдрос глубоко вздохнул, словно до этого находился под водой, он было упал, потому что всë снова потемнело в глазах, но Майрон поймал его. Майа крепко держал его, пока тот не пришëл в норму. — Что это было? — Ты уверен в своих словах? – спросил Майрон, выгибая бровь. — Что? На лбу Маэдроса выступили капельки пота, он схватился за майа, будто он был единственным, что могло спасти его. К горлу подкатила тошнота, но нолдо сдержал порыв. — Я спрашиваю, во всëм всë ещё виноват Моргот? Маэдрос отвëл взгляд. Конечно, всë началось из-за Моргота, но отец ведь и сам виноват, теперь уже у него ничего не спросишь. Сожалеет ли он о резне? А всë из-за камней. Стоит ли оно того? Маэдрос молчал. И когда уже Майрон отпустил его, желая развернуться и уйти, нолдо поймал его ладонь. — Я чувствую вину. Но ведь это то, что мы должны были сделать. Это то, на что обрëк нас Моргот. Так почему же мне так тяжко? Что со мной происходит? Майрон лишь усмехнулся. — Пойдëм внутрь, здесь холодно.