Ложе из Роз

Маэдрос снова сидел в своих покоях. Забавно, как быстро он начал называть тюрьму своими покоями. Здесь было всë, что нужно для жизни, он не жаловался, но тем не менее, нолдор – народ свободолюбивый, и жить в клетке для них подобно пытке. Маэдрос потерянно смотрел в одну точку, не в силах что-либо сказать, пока Майрон терпеливо сидел напротив, рассматривая свои кольца. Он только ждал, и больше ничего. Как вдруг, нолдо заговорил: — Знаешь, я и правда испытываю вину. — Правда? Мне казалось, что нет. — Да, но сейчас как будто всë иначе, я чаще стал задумываться о том, что мы сделали. Эру, это ведь было убийство, настоящая резня. Маэдрос схватился за голову и закрыл глаза. Перед ними всë стоял образ отца с широкой и безумной улыбкой на губах, поэтому нолдо тряхнул головой. Он вспомнил лицо матери, которое всегда искрилось нежностью и теплотой, особенно, улыбка еë губ. — И правда, чем же те тэлери заслужили такую участь? — Я... – хотелось сказать "я не знаю", но он слишком хорошо знал. – Они не хотели отдавать корабли. — И этим заслужили убийство? – на лице майа возникло какое-то необъяснимо высокомерное презрение. – Чем же вы после этого лучше Моргота? Майрон прекрасно осознавал своë превосходство над остальными, и Маэдрос это ощущал. Поза Майрона была расслабленной, он был спокоен, даже слишком, как кот, греющийся на солнышке, а вот Маэдрос, наоборот, сжался, словно кролик перед удавом. Впрочем, поделом ему. — Получается, что ничем, – вяло произнëс нолдо. Его заострëнные уши, казалось, совсем поникли, что только вызвало улыбку у майа. — Ох, не быть мне жестоким обвинителем, – наигранно вздохнул майа, – надо было отдать тебя на растерзание Мелькору, толку вышло бы больше. Но Маэдрос не слышал его жестоких насмешек. — Я ведь правда думал, что мы делаем что-то правильное. Неужели, вся резня была ошибкой? Еë ведь можно было избежать? — Да, – уверенно кивнул Майрон, – будь Феанор и впрямь таким мудрым, как о нëм говорят, смог бы обойтись без кровопролития. Маэдрос ещё больше помрачнел, а Майрон и вовсе рассмеялся. Он коснулся ладони Маэдроса, чуть сжав еë. Майа подался вперёд, и нолдо почувствовал, как его окружил запах чего-то мускусного, железного, но такого тëплого и… домашнего? Просто удивительно, какие ассоциации лезут ему в голову. — Не делай такое скорбное выражение лица. Мне почти жаль тебя. – майа откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Но если хочешь слышать моë мнение, то нолдор-убийцы ничем не лучше моего вала. Вы резали себе подобных, вот моя основная к вам претензия, а ещё вы всем скопом полезли в Ангбанд, как настоящие дураки. Это равносильно тому, если бы я пошëл пешком до Амана в гордом одиночестве. — Да, я уже это понял. Скажи, лучше, это ведь Моргот придумал привести такую огромную армию? — О, нет, это была моя идея, – отмахнулся Майрон, – Мелькор лично хотел вас всех раскидать, но я настоял на том, чтобы быть умнее. Не может быть. Глаза Маэдроса расширились от удивления, а затем он и вовсе их прикрыл. Наивный дурак. А он-то думал, что Майрона ещë можно спасти, что этот гнусный план придумал сам Моргот. Маэдрос злобно взглянул на майа исподлобья. — А мне казалось, что у тебя есть честь, – отчеканил он. — Что есть честь, когда мы спасем тех, кого любим? Мелькор мне очень дорог, я люблю его всем своим тëмным сердцем, и я не потерплю того, чтобы кто-то доставлял ему неудобства. В ответ Маэдрос хмыкнул. Поразительная верность для тëмной твари. Впрочем, когда-то давно Майрон был светлым майа, что мешает ему раскаяться? Моргот точно держит его здесь обманом, он в этом уверен. Наверняка Майрон не плохой, просто во всëм виноват Моргот. — Что, задумался? Давай, тебе полезно, – вдруг вывел его майа из размышлений. — Вовсе нет. Точнее, да, но… Майрон криво ухмыльнулся. В его глазах заметен был живой интерес, какой-то поистине детский, не подходящий лейтенанту Ангбанда. — Вы, эрухини, такие забавные. До ужаса. Что на этот раз? Маэдрос пожал плечами. — Что ж, на самом деле, об отце. Майрон криво ухмыльнулся. — Так я тебе и поверил. — А как ты догадался, что не об этом? Майрон неопределëнно повел плечами. — Я хорош во лжи, чую еë за версту, мой учитель – сам Мелькор, еë создатель. Глупо было бы даже пытаться лгать мне. Маэдрос тяжело вздохнул. — О Морготе думал. О том, как много зла он причинил миру. — Понимаю, куда легче скинуть на другого всю вину, так у вас уж принято, но ты пробовал хоть раз взять ответственность за свои поступки на себя? — Но он правда виновен во всëм! Щëки нолдо вспыхнули со злобы. — Не он же резал тэлери, – флегматично пожал плечами Майрон. — Но! — Довольно, – поднялся с места Майрон, – меня ждёт Мелькор, а мы начали ходить по кругу, а не дискутировать. Отдыхай, тебе полезно побыть в одиночестве и хотя бы немного подумать. Он оставил за собой железный аромат стали.

***

Аккуратные листки пергамента были сложены в одну стопку и покоились на столе Мелькора. Вала обречëнно взглянул на них, а затем на Майрона. — Хорошо, ты свободен. — Никогда не поверю, что ты позвал меня сюда лишь для предоставления отчëта. Что-то тебя гложет, – сузил глаза Майрон. Мелькор снял корону и отложил еë в сторону, запустив пальцы в тёмные волосы. В этот раз пламя от свечей и камина украшало кабинет тëмного вала. — Да. — Поделишься? — Я не хочу, чтобы ты в этом участвовал. — Мелькор? Ты меня пугаешь. Он метнул обеспокоенный взгляд в сторону вала, но тот только поднялся из-за стола. С непроницаемым выражением лица, непонятно было, что он хочет этим сказать. — Я проведу над ним суд. — Суд? Как тебя судили валар? — Верно. Майрон выдохнул, но безо всякого облегчения, скорее, обеспокоенно. За всяким судом следовало и наказание. Майрон облизнул сухие губы и будто бы безучастно поинтересовался: — И что ты хочешь с ним сделать? — Точно не простить и понять. — Мелькор, сейчас это явно лишнее, Маэдрос только начал работать над собой, только начал осознавать свои ошибки, нельзя так! — Со мной никто не церемонился, когда я стал пленником светлых. Почему должен я? Тем более, я имею на право на суд, как владыка Арды, – Мелькор угрожающе навис над майа, – или ты оспариваешь мою власть? — Нет, я просто хочу предостеречь тебя от ошибки, – Майрон взял за руку Мелькора, прижав его ладонь к своей груди, – Маэдрос может стать первым эрухини на нашей стороне. — Они мне не нужны. Мелькор высвободил руку и отошёл от Майрона, чтобы непослушными руками подкинуть поленьев в камин. После кражи сильмариллов и травмы от них он стал совсем плох, и Майрон это видел, не мог не заметить, как неумело двигаются пальцы, и как тяжело теперь выполнять обыденные дела. — Просто представь лица Манвэ или Феанора, когда они узнают об этом, – заговорчески продолжил Майрон. – Владыка Мелькор привлëк на свою сторону эльфа, а они ведь такие непогрешимые, ни разу не сторонники Тьмы. Но он смог, и потому сила его поистине безгранична. Мелькор тихо рассмеялся. — Не манипулируй мной, рыжий майа, я знаю, ты хочешь сыграть на моей гордыне, но там, где ты учился, я преподавал. — Я просто не знаю, как ещё тебя уговорить не трогать Маэдроса, – развел Майрон руками. – Он сейчас напуган, я хочу довести его до отчаяния, чтобы потом утешить. Понимаешь? Мелькор тяжело вздохнул и покачал головой. Нет, не понимает, зачем нянчиться с остроухим, с врагом, который готов им глотки перерезать. Но всë же, это Майрон. Такой горячо любимый, умный и способный. Когда-нибудь этот майа превзойдёт его, вот только Мелькору совсем не хотелось знать, при каких обстоятельствах это может произойти. Он тяжело вздохнул. Ничего плохого не произойдёт, если он уступит? — Тогда отложим суд. И отчитывайся мне время от времени о сыне Феанора. Я должен знать, что ты не зря тратишь время. Майрон улыбнулся уголками губ. — Знаешь, мы давно не проводили время вместе. Он развязал косу, и медовые локоны упали на его плечи, такие соблазнительно сладкие и нежные, каким только умел быть майа. А он умел многое. — Быстро ты сменил тему. Майрон практически вплотную подошёл к Мелькору и оставил смазанный поцелуй на его губах. — Какие мы стали решимые, – усмехнулся Мелькор, вытирая уголок губ. — Без решимости я бы не вернул Тьму к величию. Мелькор снова коснулся губами губ Майрона, неторопливо пробуя на вкус, смакуя каждый момент, пока не углубил поцелуй. И всë же, он это сделал, проталкивая язык в рот Майрона, пока тот постанывал от удовольствия. Как вдруг, все свечи потухли, остались гореть лишь поленья из камина. Майа отстранился, беря своего вала под руку. — Я подумал о том, что секса возле камина у нас ещë не было. — И не будет. Сейчас. Майрон вопросительно взглянул на него. — Я сделал что-то не так? Прости, я… — Нет, ты не виноват, просто, – Мелькор замолчал, отводя взгляд, – просто за меня говорят старые раны, ты меня прости. — Что случилось? Это из-за того, что происходило в Валиноре? Мелькор лишь кивнул в ответ. — Расскажешь? И Мелькор рассказал. Он говорил долго, делая паузы между словами, Майрон видел, как тяжело ему говорить, но не стал перебивать, считал, что вала надо выговориться. И чем больше Мелькор рассказывал, тем быстрее становился темп повествования. Мелькор нервно вертел кольца на пальцах, отводил взгляд и часто вздыхал. Его дом разрушили, убивали его творения, закрыли в одиночестве на триста валинорских лет, и после этого валар думали, что что-то изменится? Они не принимали его, пытались изменить, видели в нëм того, кем он не является. Майрон положил ладонь на плечо вала, чтобы затем прижаться к нему. Мелькор ответил на объятия и снова тяжело вздохнул. — Стало полегче. После того, как рассказал обо всëм. — Мне так жаль, что ты был там совсем один, если бы я только мог оказаться рядом… — Нет, – перебил его Мелькор, – нет, не мог и не должен был. Иначе, кто бы восстанавливал Ангбанд? Ты нужен был мне здесь, чтобы я мог куда-то вернуться. Майрон нехотя кивнул. Он был совершенно не согласен, но Мелькор упрям, спорить с ним нет сейчас смысла. — Да, Мелькор, ты прав. — И я благодарен тебе за это, ты смог удержать всë в целости, ты ждал меня, верил, несмотря на ложь валар о том, будто бы я изменился. — Эта была твоя ложь, в которую они охотно поверили. — Поверил Манвэ, остальным пришлось подчиниться. Майрон уткнулся лбом в плечо своего вала, но вскоре он отстранился. То, что произошло – это попросту несправедливо, нечестно и подло. Кто же рассудит самих валар? То, как они разрушили до основания Утумно, резали созданий Мелькора, отвергали его самого. Майрон не мог справиться с роем мыслей, а оттого утëр навернувшуюся на глазах слезу. — Не важно, что было, теперь ты дома, в безопасности, я люблю тебя, мы все тебя любим. Все предатели давно разбежались, или же я лично с ними расправился, тебе не о чем беспокоиться. Его голос был мягок и спокоен, полон невероятной любви, о которой Мелькор даже мечтать не мог, но всë же, он еë получил. — И как мне только заново в это поверить? — Пройдет время, не всë сразу. Майрон улыбнулся уголками губ и ладонями коснулся лица Мелькора, поглаживая его большими пальцами. Мелькор улыбнулся ему в ответ, оставив поцелуй на тыльной стороне ладони майа. — Валар могут отнять у меня что угодно: драконов, мой дом, иных майар, мою гордость, и даже мою страсть к созиданию чего-то своего. Но им не отнять у меня твоей преданности и любви. Спасибо. Я очень это ценю. Они снова слились в мягком поцелуе, в объятиях, полных доверия. Мелькор позволял себе быть уязвимым только в присутствии Майрона, а майа принимал его, поддерживал, как только мог, с каждым мгновением близости чувствуя, как сильно он его любит.

***

Маэдрос чувствовал над собой чужое тепло. Перед глазами всë плыло и кружилось, он ощутил тягучий и сладкий, словно мëд, поцелуй. Нолдо обвил руками чужую шею, становясь ближе, но не в состоянии разглядеть лицо. Ни лица, ни каких-то определённых черт, только запах, знакомый, но еле уловимый. Он решил пустить всë на самотек, доверившись процессу. Сон дарил не только силы, но и избавление от кошмаров реальности, а это было приятно. Также приятно, как и ощущения где-то внизу живота. Это непонятное чувство только нарастало, с каждой секундой становясь невыносимее. Чужие изящные пальцы распустили шнуровку на штанах, освобождая разгоряченную плоть, и тогда Маэдрос ощутил нечто, чего он ещё никогда не ощущал. Оно было сродни изощренной пытке, но отчего-то такое желанное и естественное. Кто-то сел на него верхом, насаживаясь на его член, и нолдо наконец застонал. Это было не просто приятно, Маэдрос даже не мог описать словами, как сильно ему нравилось происходящее, но точно знал – он не хочет останавливаться, по крайней мере, не сейчас. Размеренные движения, жаркие и рваные поцелуи в шею, которые спускались к ключицам, и новый стон сорвался с губ нолдо, когда чужой язык обвëл его сосок. Маэдрос, тяжело дыша, запрокинул голову, открывая полностью шею, а затем положил ладони на чужие бëдра и опустил их ниже, услышав чужой стон. Сладостный и… знакомый? Этот голос он где-то уже слышал. Лицо по-прежнему не было видно. Но это было не важно, и всë же, Маэдрос сконцентрировался на запахе. Что-то стальное, с нотками шерсти, какой-то мускусный аромат, тëплый и, опять же, знакомый. Маэдрос увидел перед собой прекрасное лицо, немного раскрасневшееся то ли от стыда, то ли от усердия, капельки пота стекали по его лбу, вниз, по острым скулам, но главное – глаза. Яркие, похожие на две огненные бездны. Погодите-ка. Вдруг, к Маэдросу пришло осознание – над ним всë это время был Саурон. И тогда нолдо с ужасом проснулся. Он поднялся на локтях, отбросив шкуры, под которыми укрывался. Свеча, которую он забыл потушить, почти догорела, но Маэдрос взял подсвечник в руки и проверил, что в комнате он один. Это сон, это просто сон.