Chu

You shine a light on my dark side but you don't care what you see. Criticize. You don't analyze me because you can see what I'm trying to be. I've been lost and I've been blinded by all the things that I've seen. Why don't you lock me up with joy and kisses? - The Cab (Lock Me Up).

Когда Мори сообщает, что ему нужно в который раз поработать в паре с Дазаем, Чуя закатывает глаза, но тут же подбирается под насмешливым взглядом Босса. После победы над Гильдией между мафией и детективами сохранилось какое-никакое перемирие, и порой случается так, что обе стороны сотрудничают при расследовании какого-то дела или во время поимки очередного мерзавца, перешедшего дорогу той или иной стороне. Однако Чую очень сильно раздражает происходящее и раздражает оно его по двум причинам. Во-первых, ему претит мысль разбираться с типичными мелкими делами, вверенными в руки работников ВДА. Чуя - Правая рука Босса и его без пяти минут преемник. Шариться по помойкам в поисках очередной крысы, неугодной агентству или Министерству, нет никакого желания, а ещё бьёт по имиджу и самолюбию. Командировки, важные переговоры, особо опасные эсперы - да. Игры в догонялки по трущобам - нет. Во-вторых, корнем зла вне всяких сомнений является Дазай. Точнее, их непонятные отношения с Мори. Чуя слышал несколько сплетен о том, что Дазай порой заглядывает в его кабинет под покровом ночи на чашку чая или чего покрепче, и это очень нервирует. Он прекрасно знает, как сильно Мори хочет вернуть Дазая обратно в Порт, и порой создаётся ощущение, что все эти постоянные идиотские расследования периодически объединяющегося «Двойного Чёрного» - перетягивание каната. Мори явно пытается напомнить Дазаю о славных былых днях. Дазай же никогда на память не жаловался и - Чуя уверен - просто наслаждается тем, как его пытаются умаслить со всех сторон. - Что-то важное? - только и спрашивает он, смотря в лукаво поблёскивающие тёмно-лиловые глаза. - Преступный синдикат. Наркотики на нашей территории, - поясняет Мори и опускает подбородок на сцепленные пальцы. - Дазай-кун сам вызвался на это дело. Сообщил Фукудзаве-доно, что с радостью соберёт необходимую информацию и улики, узнает имена и лица. Работа под прикрытием. Ничего особенного, но он отправился в логово врага. Сам понимаешь, что это значит, Чуя-кун. Много охраны, потайные ходы, записи камер видеонаблюдения, «волшебные» коктейли в баре и оружие. Дазай-кун так любит играть в «кошки-мышки» со смертью, что я просто не могу оставить его безрассудство без внимания. После отмашки Чуя подходит к его рабочему столу и забирает папку с досье, собранным на хозяина клуба и его заместителя. Взгляд голубых глаз скользит по всем фотографиям, вложенным внутрь, и выцепляет фотографию логова, которым, по всей видимости, является ночной клуб или что-то подобное. Вряд ли светящаяся вывеска с надписью «Lock me up», на которой изогнувшаяся в спине девица сидит в бокале мартини, может принадлежать унылой офисной конторе. К тому же, в унылых офисных конторах не готовят «волшебные» коктейли. Хотя само по себе название забавное в своём вызове и двусмысленности. - Я вас понял, Босс, - склоняет голову Чуя. - Всё будет сделано в лучшем виде. Я прикрою Дазая и вытащу его живым, если станет жарко. Все материалы по делу продублирую. По возможности прихвачу пробы химии, если они производят наркотики в подполье этого места. - Жду результатов, - мягко улыбается Мори и очередным взмахом руки даёт понять, что разговор окончен.

***

Стоило сразу понять, что тихо и мирно с этим делом не будет. Простое в своей банальности озарение посещает Чую в тот момент, когда он подъезжает к клубу. Фотографии не передали и половины того ажиотажа, который царит вокруг этого места. Бесконечная очередь и вычурный вход с амбалами-охранниками сами по себе являются знаком. Синий неон, которым пошлая вывеска раскрашивает толпу, и обилие мажористых детишек с золотыми карточками своих родителей и огромными зрачками, являющимися признаком любви к «пыльце», только добавляют колорита. Выбравшись из машины и поставив её на сигнализацию, Чуя направляется к входу, игнорируя очередь и по пути доставая пропускную вип-карту. Он бы с удовольствием посмотрел на то, как охрана мечется, не зная, стоит ли впускать человека вне списка, с другой стороны, приехавшего на тёмно-синей ламборгини, но накануне вечером Чуя получил через Акутагаву конверт от Дазая, внутри которого нашлась пропускная карта. Ничего больше там не было, хотя Чуя со своей паранойей проверил бумагу даже на невидимые послания, и теперь ему даже немного смешно из-за потраченных нервов, потому что - ну, в самом деле - какие в этом деле могут быть особые правила или указания? Это просто очередной виповский клуб для богатеев, а не приём у высокопоставленного чиновника, куда не впустят, если заметят хоть одну ворсинку на пиджаке. «В самом деле «очередной»», - морщится Чуя, когда оказывается внутри и проходит вдоль стены к барной стойке, минуя забитый пьяной молодежью танцпол. Ничего примечательного. Ничего необычного. Ничего интересного. Вероятно, владелец клуба считает это место своей золотой жилой, своим прекрасным детищем, самым лучшим прикрытием, но в целом это просто клуб. С привычным разделением на два этажа для элиты и наследничков победнее. С привычными барными стойками, зонами отдыха и танцполом на первом уровне. С привычными продольными и округлыми подиумами с пилонами, вокруг которых крутятся такие же, как и везде, полуголые танцовщики. Разница лишь в том, что Чуя заметил среди них несколько парней. Вероятно, владелец клуба помнит о том, что к нему приходят представители не только мужского, но и женского пола. Но на этом - всё. - Что для вас приготовить? - спрашивает бармен, низко склонившись к Чуе, чтобы быть услышанным сквозь грохочущую музыку. - Виски со льдом, - озвучивает Чуя первое, что приходит на ум. Он в этом месте по заданию и не собирается пить. К тому же, если в этом заведении производят или тестируют наркотики, лучше не рисковать. Привлекать к себе лишнее внимание типичным поведением богатенького ублюдка тоже не будет разумно. Отпечататься в чьей-то памяти значит оставить след, который может привести к Порту. Не то чтобы Чую это волнует, ведь эти крысы сами влезли на их территорию, но легче сжечь всех блох дотла в одном месте, чем отлавливать их по одной, если они почуют опасность и сорвутся с места. Но в то же время ему не следует выделяться явной отчуждённостью: этот клуб не из тех заведений, куда кто-либо отправится, чтобы банально запить свои проблемы. Поэтому - виски со льдом; поэтому Чуя поудобнее устраивается на высоком стуле, опирается локтём о барную стойку, стараясь не думать о том, что и сколько раз оттирали от лакированной поверхности после очередного обдолбанного или озабоченного клиента - на барной стойке тоже установлено два пилона - и достаёт из кармана брюк пачку сигарет. Нужно подумать, где в этой толпе искать Дазая. - Позволь мне, - неожиданно шепчут ему на ухо со спины и жарко выдыхают на покрывшуюся мурашками кожу шеи. Рефлексы взвизгивают, побуждая выхватить складной нож - всю лишнюю одежду вместе со шляпой и привычное оружие пришлось оставить в машине, чтобы не привлекать внимание - и резким разворотом прижать его к чужому горлу, но Чуя не был бы профессионалом, если бы не умел их контролировать. Поэтому он только вздрагивает, когда перед лицом появляется затянутая в перчатку рука с зажигалкой, и подставляет сигарету к огоньку пламени, делая первую затяжку и выдыхая дым носом. И хорошо, что успевает это сделать, потому что когда он оборачивается, чтобы поблагодарить внезапного благодетеля, и видит стоящего перед собой человека, то чуть не давится воздухом. Первое, что видят его глаза, это губы. Знакомые губы, растянувшиеся в знакомой усмешке. Накрашенные красной помадой губы. Губы Дазая. Скользнув взглядом выше, Чуя видит и лицо Дазая целиком: это его скулы, его прямой нос, его оленьи глаза с длинными ресницами. Это его густые каштановые кудри. Вот только Чуя не припоминает, чтобы Дазай был любителем косметики. Помада, румяна, жирные чёрные стрелки - всё это смотрится странно и чужеродно на его лице. Хотя, как мимолётно проскальзывает в сознании, и подчёркивает его красоту, как бы дико это ни звучало. - Смотришь так, будто увидел привидение, - улыбается Дазай и выпрямляется. Чуе кажется, чужая тень накрывает и его, и всю зону барной стойки. Голову, несмотря на высокий стул, приходится запрокинуть как-то непривычно сильно, и от этого начинают неприятно ныть мышцы. В чём дело, Чуя понимает в тот момент, когда Дазай неторопливо обходит его и запрыгивает на барную стойку, пристраивая на ней свой зад. Наконец-то появляется возможность осмотреть его целиком, и Чуя не знает, смеяться ему или плакать. Когда им было по семнадцать, «Двойной Чёрный» отправился на миссию под прикрытием, и Коё нарядила Чую девчонкой. Высокая причёска из искусственных волос, кимоно, макияж - Дазай житья ещё год не давал, не меньше, всё вспоминая и подкалывая Чую из-за того, какая из него получилась правдоподобная юная леди. Чуя огрызался, матерился и лез в драку, но правда в том, что девчонка из него и в самом деле получилась отменная. Он был миловидным и «нежным», как сказала тогда Коё: из-за невысокого роста и узких плеч его фигура как нельзя лучше подошла для того, чтобы слепить из него подставную наследницу. Профессиональный макияж и правильно подобранные цвета и украшения смазали всю его мужественность, оставив на виду лишь то, что было нужно для миссии. Работа была грандиозной, но Чуя не сумел оценить старания Коё, потому что его напарником был Дазай, и этим всё сказано. Внешний вид Дазая в настоящем - прекрасная возможность отыграться, потому что он выглядит довольно вульгарно и пошло. Но это только на первый взгляд. Потому-то Чуя и теряется. Из-за диссонанса, который в нём вызывает внешний вид Дазая, которого вроде и осмеять хочется, а вроде и рассмотреть получше. Когда Чуя получил от Акутагавы конверт с пропуском, между ними завязался небольшой мимолётный диалог. Чуя поинтересовался, не сообщил ли Дазай хоть что-то о своих планах, и Акутагава отрицательно покачал головой, но когда Чуя отпустил его и поинтересовался у самого себя, кем Дазай прикинется в подобном месте - барменом или официантом, уже ступивший за порог Акутагава едва слышно прошелестел: «Стриптизёром». Чуе это показалось колкой шуткой подчинённого, всё ещё страдающего по своему сэмпаю, поэтому он только рассмеялся. Сейчас вот вообще не смешно. Потому что Дазай в самом деле одет в костюм стриптизёра. Униформа у работников этого клуба у всех одинаковая. Боди, юбки или шорты, жилетки или укороченные куртки и ботфорты. Всё чёрное. Всё кожаное. Боди кружевное. У некоторых женских боди вырезы в районе груди, создающие акцент на округлостях танцовщиц; если эти самые округлости имеются. Пока пробирался к барной стойке, Чуя успел увидеть несколько девушек в боди-платьях. Прозрачные чёрные сетки, обтягивающие гибкие тела, смотрелись довольно привлекательно. Если бы Чуя не приехал в это место по работе, позволил бы себе полюбоваться. Вот только он здесь по работе, и в данном случае эта работа заключается в прикрытии Дазая, который сидит рядом с ним на барной стойке и явно ждёт хоть какой-то реакции на свой внешний вид. Реакции, которую Чуя не может выдавить из себя, потому что пока и сам не определился, как относится к увиденному. Ботфорты в чужом образе, как по его скромному мнению, нелепость та ещё. При росте Дазая платформа явно лишняя. Понятно, почему Чуе показалось, будто чужая тень накрывает весь просторный барный угол помещения - Дазай настолько высокий из-за своей обуви, что ещё немного и начнёт подпирать макушкой потолок. Правда, это перестаёт иметь значение, пока он сидит на стойке, покачивая ногой, закинутой на ногу. В таком положении их разница в росте не превышает привычную, и образ теряет часть своей дикости. При мысли об этом Чуя понимает, что посмеяться над Дазаем в этот раз не выйдет, хотя изначально и показалось, что все карты у него в руках. Потому что всё остальное Дазаю странным образом идёт. Пусть кожа, пусть чёрная, пусть в обтяжку, пусть кружевное боди просвечивается насквозь - всё это не имеет значения, потому что эти вещи красиво очерчивают изгибы гибкого жилистого тела. Шорты с молниями на боках сидят в облипку. Они создают акцент на крепких бёдрах и не такой уж и плоской заднице. На руках Дазая перчатки до локтей, скрывающие истерзанные, обмотанные бинтами запястья. У боди нет рукавов, зато есть воротник, который обтягивает его шею, скрывая странгуляционную борозду. Помимо этого на Дазае надета кожаная жилетка с обилием молний, а на его плечах красуется совершенно ужасное перьевое чёрно-красное боа. Но ужасное оно вновь лишь отдельно, а вот на широких плечах Дазая смотрится весьма и весьма уместно. - Не думал, что лишу тебя дара речи, - склонившись, негромко говорит Дазай и довольно улыбается. «Я и сам не думал, что это возможно», - проносится в голове Чуи. Потому что Дазай в самом деле лишил его дара речи. В такой одежде, с этими чёрными стрелками и красной - что за банальная пошлость - помадой он выглядит... Как Дазай. Может, непривычно. Может, странно в той степени, в какой это ощущается, когда видишь человека в непривычной ему одежде. Но он не выглядит женщиной. Он и не пытается быть похожим на женщину. Мужчина вне всяких сомнений - лицо, короткие волосы, массивное телосложение в сравнении с женским, не скрытое адамово яблоко, пусть боа и пушится вокруг шеи. Но вся эта одежда, весь этот макияж - всё это идёт Дазаю, подчёркивает его достоинства: и фигуры, и красивого лица. Это... Странно. Не унисекс, но что-то близкое. Так пошло и вульгарно, нелепо на первый взгляд. Так органично - на второй. Совсем не то же самое, как когда Чуя мимолётно смотрит на молодого парня в такой же одежде, который увивается у шеста посреди танцпола вместе со своей партнёршей, которая давно выписывает фигуры в одном только боди. Вот уж кто в самом деле выглядит нелепо. - Подлецу всё к лицу, - в итоге говорит Чуя. И прикусывает язык, когда Дазай вскидывает подкрашенную тёмно-красными тенями бровь, а после негромко смеётся и придвигается ближе, вжимаясь бедром в его руку, лежащую на барной стойке. В этот момент бармен снова одаряет их своим вниманием. Перед Чуей оказывается стакан с виски. Дазай принимает маленький шот текилы, украшенный долькой лайма. Откинувшись назад, красиво прогнувшись при этом в пояснице, он сам нашаривает под барной стойкой солонку и выпрямляется как ни в чём не бывало. С такой же невозмутимостью он берёт Чую за руку и переворачивает её запястьем вверх, куда и высыпает соль. До того, как Чуя успевает хоть как-то отреагировать, чужой горячий язык слизывает эту соль, отчего по всему его телу пробегает дрожь, а после Дазай с дьявольской усмешкой выпивает шот, вгрызается в кусочек лайма и соскальзывает на его колени, обнимая за шею. - Я рад, что ты так высоко оценил моё преображение, крошка Чу, - посмеивается он ему на ухо и вжимается губами в висок. Со стороны наверняка выглядит так, будто танцовщик ластится к очередному клиенту в попытке найти себе папика на вечер или что-то вроде того. - А теперь слушай и запоминай план. Я уже сообщил кому надо, что ты - мой клиент на этот вечер, поэтому сейчас мы поднимемся наверх, и мне придётся немного потереться о пилон перед тем, как ты якобы захочешь уединиться со мной. Здесь есть комнаты этажом выше, которые предоставляют всем, у кого есть вип-пропуска. Это единственные комнаты, где нет камер. Несмотря на то, что хозяин этого клуба предоставляет своих танцовщиков для развлечений и порой весьма причудливых, он хорошо знает, на кого не стоит замахиваться в плане компромата. - Эти люди отмечены пропусками, один из которых ты добыл для меня, - понимающе кивает Чуя, невольно рассматривая ноги Дазая. Тот уселся на нём так же, как на барной стойке - закинув ногу на ногу. Подворот кожаных шортов натянулся, впиваясь в ляжку. Кожа Дазая на контрасте с чёрным цветом выглядит такой белой, что почти светится в полумраке, раскрашенном синим неоном. - Нам нужно будет подготовиться там вне чужих глаз? Вызвать туда кого-то? Разыграть представление? - Нет нужды, - качает головой Дазай и льнёт ближе, из-за чего Чуя непроизвольно обхватывает его за талию. Дазай горячий и пахнет солью пота и привычным сладковато-терпким парфюмом. Хочется уткнуться лицом в его шею, но Чуя быстро подавляет это желание. - Я уже покрутился в гримёрке, возле обеих барных стоек, на парковке и в курилке. Ты бы знал, как здесь обожают сплетни, несмотря на то, что парочка любящих потрепать языками работников уже исчезла однажды в прошлом без следа. В общем, закрытое здание под аренду, прилегающее к зданию клуба со стороны чёрного хода, является собственностью владельца. Поговаривают, парни в чёрных костюмах часто затаскивают туда массивные ящики с неизвестным содержимым. Нам нужно проникнуть внутрь. Выберемся из комнаты через окно и проверим там всё. Хорошо бы без шума. Обратно вернёмся тоже через окно. Здесь только одно правило: каждый час администратор проверяет, всё ли в порядке в виповых комнатах. Так что мы ограничены во времени. Как только дверь за нами закроется, начнётся обратный отсчёт. - Босс сказал, ты здесь для сбора информации, а не для оперативной работы, - настораживается Чуя, отстраняясь и заглядывая в лукаво прищуренные глаза. - Сам только что сказал, что нужно без шума. Где «Двойной Чёрный» и где «без шума»? Если ты планировал просто проникнуть туда, нужно было взять того парня из агентства, создающего иллюзии. Мы обязательно вляпаемся в какое-нибудь дерьмо, Дазай, и засветимся на весь район. Иначе никогда не было. - Чуя, - сахарно тянет Дазай и обхватывает его лицо ладонями, - неужели ты бы позволил, чтобы кто-то чужой увидел меня в таком виде? Чуя ещё раз окидывает сидящего на его коленях Дазая цепким изучающим взглядом. Чёрные стрелки, придающие взгляду томность, и мини-шорты. Притягивающая взгляд к тонким губам красная помада. Где-то сверху, под самым потолком, включается по графику вентиляционно-охладительная система. Поток прохладного воздуха оседает на коже шеи Дазая, и тот дёргает плечом. Из-за пышного боа, смазывающего ширину и крепость его плеч, даже хочется сказать «плечиком». Мимолётно так дёргает, но ярко выражено, почти капризно. И губы тоже дует капризно, хотя в глазах черти выплясывают. Чуя вдруг вспоминает, что именно на это всё и повёлся когда-то очень давно, когда Дазай только втягивал его в их непонятные отношения. Тогда, в восемнадцать, Дазай тоже дёргал своими угловатыми плечами, дул губы и всё ещё по-детски пухлые щёки и смотрел из-под растрёпанной каштановой чёлки влажными глазами нежной лани. Ну как такого и не поцеловать? Как к такому и не прикоснуться? Особенно когда Дазай так откровенно тянулся к Чуе, не стесняясь признавать, что тот ему нравится. Не стесняясь просить. И пусть сейчас Чуя понимает - да и тогда тоже понимал - что всё это лишь грязные манипуляции Дазая, привыкшего получать всё, чего он ни пожелает, это не меняет того факта, что Чуя ни разу не пожалел, что пошёл у него на поводу. И неважно, что его постоянно мотало из стороны в сторону в этих отношениях: от желания зажать Дазая у ближайшей стены к желанию проверить этой самой стеной его череп на прочность. - Думаю, если бы тебя увидел кто-то из твоих коллег, - почти выплёвывает последнее слово Чуя, непритворно морщась в откровенной неприязни, - у несчастного случился бы сердечный приступ. - Ну вот, ты сам дал ответ на свой вопрос, крошка Чу, - улыбается Дазай. А после впихивает в его руки позабытый стакан с виски, соскальзывает с его коленей, обхватывает пальцами за запястье и утаскивает за собой к лестнице, ведущей на верхний этаж. К тому времени, как Чую подталкивают к кожаному дивану, как раз меняется музыка, и Дазай ещё на подходе к подиуму начинает покачивать бёдрами в такт ритмичным битам. Чуя невольно засматривается на игру мышц и сам не замечает, как залпом выпивает виски, даже не думая растягивать крепкий напиток. К чёрту, ещё подавится от такого зрелища - какая же нелепая выйдет смерть. Вместо этого Чуя откидывается на спинку дивана и затягивается позабытой сигаретой, окидывает мимолётным взглядом полупустой виповский этаж и вновь сосредотачивает внимание на Дазае. Тот, конечно, ни разу не профессиональный танцовщик. На платформе держится уверенно - издалека она даже не кажется такой уж нелепой деталью - но изысков от него ждать не приходится. Дазай касается пилона ладонями, льнёт к нему всем телом и прогибается в спине, гипнотизируя гибкостью и изгибами тела, но танцем эти обтирания о шест назвать невозможно. Впрочем, Чуя только рад этому. Если бы он внезапно узнал ко всему остальному, что Дазай умеет то же самое, что гибкие девочки и мальчики с этажа ниже, его бы точно разорвало изнутри острейшим диссонансом. Но Дазай не столько танцует, сколько просто обтирается о пилон всем телом, и в принципе этого достаточно, если учитывать его внешний вид и какое-никакое чувство ритма. Настолько достаточно, что в какой-то момент Чуя ловит себя на том, что откровенно любуется; и не только. Стоит Дазаю взглянуть на него через плечо, стрельнуть взглядом из-под ресниц, медленно провести языком по накрашенным губам, и в животе начинает сладко тянуть. Чуе ни капли не стыдно, и оправдываться, если бы пришлось, он бы не стал. Они были любовниками больше полугода до ухода Дазая из Порта. Стоило встретиться спустя время из-за истории с Гильдией, и их обоих вновь потянуло друг к другу как магнитом. Правда, когда Дазай сделал первый шаг и пробрался к нему в квартиру, Чуя выставил его прочь, потому что не собирался связываться с предателем в каком бы то ни было смысле. Но в последнее время всё немного изменилось, потому что чем чаще они встречаются и чем больше появляется сплетен о том, что Дазай вновь побывал в гостях у Мори, тем сильнее в Чуе разгорается надежда. Надежда на то, что Дазай одумается и вернётся обратно в Порт, где ему самое место с его-то принципами, взглядами на жизнь и методами, которые он постоянно скрывает от ВДА, чтобы поддерживать свой образ белокрылого ангела. «Чуя, неужели ты бы позволил, чтобы кто-то чужой увидел меня в таком виде?» - всплывает в голове недавний чужой вопрос. Впившись взглядом в обтянутые чёрной кожей бёдра, Чуя понимает - нет. Не позволил бы. Дазай - сумасшедший, без тормозов и рамок, без своих масок - только для него. Только Чуя знает о том, что скрывается за искусственным нимбом и потрёпанными ангельскими крыльями. Только он один может видеть это, и неважно, разбитый это Дазай, Дазай в ярости, залитый кровью с головы до ног в пыточной или такой вот игривый, откровенно наслаждающийся своим шоу и нисколько не стесняющийся того, как выглядит и что делает. Змея. Чёрная, изворотливая, ядовитая гадюка, обвивающаяся вокруг шеста. Тронет кто хоть пальцем - кровь зальёт всё вокруг, но пока Чуя смотрит, Дазай жмётся к пилону спиной и медленно опускается вниз, приседая, разводя колени для равновесия и проводя ладонями по внутренней стороне бёдер.

Смотри на меня, Чуя. Тебе нравится то, что ты видишь? Всё это принадлежит тебе. Я принадлежу тебе. Ты можешь взять меня в любой момент; если пожелаешь.

Это не слабость. Это не пассивность. Это не подчинение. Дазай всегда держал жизнь Чуи в своих руках, контролируя «Порчу». Чуя в ответ держал в своих руках жизнь Дазая, безоговорочно владея его покрытым шрамами и бинтами телом. Это был их обмен, равноценный и добровольный. Когда Чуя выставил Дазая из своей квартиры, это не было попыткой показать какое-то своё превосходство или выказать пренебрежение. У Чуи есть свои принципы, и именно ими он руководствовался в тот момент. Дазай понял это, поэтому они продолжают общаться как ни в чём не бывало; но это не отменяет того факта, что напряжение между ними растёт, растёт, растёт, постоянно растёт. Поэтому то, что происходит в настоящем - все эти игры, заигрывания, попытки дразнить - не удивляет Чую. Это привычно для них. Чуя каждый раз строит из себя крепость, просто чтобы неповадно было, а Дазай эту крепость осаждает, желая получить то, что хочет до безумия. И не имеет значения, какой у этой извечной игры антураж. В какой-то момент Дазай, видимо, вспоминает о том, что местные работники ещё и стриптизёры. Жилетка летит в сторону. Молнии на боках шортов медленно расстёгиваются до тех пор, пока те не начинают держаться на честном слове. Дазай снова прижимается спиной к пилону; гнётся и трётся об него ягодицами. Вжатый между ними прозрачный шест, подсвеченный изнутри бледно-серым светом, рождает вполне закономерные ассоциации, и где-то на этом моменте Чуя ловит себя на том, что его вставший член давит на ширинку брюк. Это на секунду удивляет, но лишь на секунду, потому что тому есть три объяснения. Во-первых, у Чуи сто лет, не меньше, не было секса. Во-вторых, несмотря на дикость своего образа, Дазай смотрится в нём до того органично и соблазнительно, что кончики пальцев зудят от желания коснуться кружевного боди на его груди и почувствовать сквозь него жар кожи, затвердевшие соски и биение сердца. В-третьих, Чуя не пропустил мимо своего внимания сладкую улыбочку, которой Дазай одарил бармена. Тогда он подумал, что это было кокетство ради поддержания образа, однако в настоящем обострённая подозрительность тонко намекает, что не всё так просто было с выпитым виски. Решив, что выждал достаточно, Чуя тушит сигарету о пепельницу на низком столике, стоящем рядом с диванной зоной, поднимается на ноги и неторопливо направляется к округлому подиуму. Дазай бросает на него мимолётный взгляд и льнёт к пилону всем телом, притираясь виском и щекой. Хорошо хоть не облизывает, а то пришлось бы мыть ему рот с мылом на месте. Подойдя вплотную, Чуя дёргает его за запястье на себя и ловко подхватывает под зад, вздёргивая в воздух. Дазай понятливо обхватывает его ногами и руками, и чёрт, от тихого стона в самое ухо у Чуи яйца поджимаются. Но выходка того стоила, потому что в таком положении он чувствует, что завёлся не один. Ширинка шортов Дазая недвусмысленно топорщится, и это немного примиряет с действительностью, пусть и не удивляет. Во-первых, так тереться о пилон - было бы удивительно, если бы тело не отреагировало. Простая физиология. Во-вторых, Дазая всегда тащило от того, что не хвастающий бугрящимися мышцами субтильный на вид Чуя на самом деле намного сильнее него и может не только пробить грудную клетку без применения способности, но и с лёгкостью удержать на себе его не такой уж и малый вес. Что и происходит в настоящем, из-за чего Дазай обвивается вокруг него жадным осьминогом. - Куда мне идти? - спрашивает Чуя, удерживая его под зад ладонями и не без удовольствия - почему бы нет? - сминая обтянутые короткими шортами ягодицы. - К лестнице, ведущей вниз, на первый этаж. Там прямо в стене за декоративной портьерой вход в коридор. Не отвлекайся, я сам покажу администратору карточку, - мурлычет Дазай ему в шею, оглаживая по спине. Не то он решил разыграть представление для убедительности, не то решил ловить момент, но к тому моменту, как Чуя добирается вместе с ним на руках до номера и заходит внутрь, выполнение задания - последнее, о чём он думает. Дазай искусал ему всю шею и оставил красочный засос за ухом. Шлепок по бедру, призванный усмирить, только раззадорил его. Доставая пропуск из кармана брюк Чуи, он успел облапать его член и так пошло простонал на ухо, что Чуя невольно толкнулся бёдрами в его задницу. Поэтому всё, на что его хватает, когда они оба оказываются в изолированной комнате с роскошным баром и не менее роскошной кроватью, это сбросить Дазая в ворох цветных шёлковых подушек и раздражённо воззриться на него. - Дазай, какого чёрта? Мы здесь ради работы, если ты успел позабыть об этом, увлёкшись своим шоу, хренова танцовщика «Бурлеска». Нахрена ты подмешал мне таблетку в виски? - А ты сегодня быстро соображаешь, Чуя, - сладко тянет Дазай и перекатывается по кровати к самому краю, дёргая его за бёдра на себя. - Но это не я её добавил, а бармен. Таковы правила этого места, и не мне с ними спорить. Зато я могу помочь разобраться с твоей проблемкой. С эрекцией не особо удобно во время боя. - Разумеется, ты можешь помочь мне, - язвит Чуя, скрещивая руки на груди. - Я ни на секунду не удивлён. Ты постоянно вытворяешь что-то подобное. Вечно из-за тебя всё идёт наперекосяк. Почему тебе вечно не сидится ровно на заднице? У тебя там что, в самом деле шило или как? - Почему? Потому что я соскучился, - улыбается Дазай и смотрит снизу вверх - будто голодная бездна вглядывается в душу. - Я соскучился, а ты не подпускаешь меня к себе. Ты такой жестокий, Чуя. - Ты сам во всём виноват, - отвечает Чуя, но уже менее собранно и раздражённо, потому что чужие пальцы начинают возиться с его ремнём и ширинкой. - Напомнить тебе, кто из нас свалил по-английски? - Злопамятный, - фыркает Дазай и приспускает с него брюки с бельём, попутно стаскивая перчатки с рук. - Пора перестать зацикливаться на прошлом, Чуя. Нужно жить настоящим и смотреть в будущее. К тому же, даже будь это просто виски, долго ты всё равно бы не продержался. Так что прекращай ломаться и позволь мне доставить нам обоим удовольствие, раз уж сам такой принципиальный. Чуя много чего сказал бы по этому поводу, но Дазай обхватывает его член тёплыми пальцами, оглаживает пару раз от головки до основания и берёт в рот. И в самом деле лучше уж пусть сосёт, чем болтает попусту. Они никогда не сойдутся во мнении относительно его ухода из Порта, даже если Чуя может понять причины, и говорить об этом раз за разом - пустое. Хватит того, что Чуя после окончания разборок с Гильдией, когда мафия и детективы встретились, чтобы дежурно поблагодарить друг друга за помощь и разойтись в разные стороны, разбил Дазаю нос на прощание за всё, что тот натворил. Может, Чуя и злопамятный, но не мелочный. К тому же, он прекрасно помнит чужие слова об отведённом часе и последующей проверке, поэтому решает просто расслабиться и получать удовольствие. - Втянулся? - довольно шепчет Дазай, выпустив член изо рта и притираясь к нему щекой. - Заткнись, - роняет Чуя и зарывается пальцами в его кудри, жалея, что не чувствует их мягкость из-за перчаток. Негромко рассмеявшись, Дазай снова берёт в рот. Облизывает головку, играется языком с крайней плотью, пропускает за щёку, а после снова прижимает член языком к нёбу и начинает сосать. Непрофессионально, разумеется, потому что не умелая работница борделя Коё. Рвотный рефлекс не позволяет взять глубоко. Довольно быстро затекает челюсть, из-за чего Дазай всё чаще выпускает член изо рта и притирается к нему губами и языком, щекой и подбородком. Он весь в слюне и смазке; помада размазалась вокруг губ. Выглядит грязно и противно. Чуя на мгновение отстраняет от себя его лицо и придирчиво вытирает ладонью блестящий подбородок. Дазай удивлённо вскидывает брови, а после вновь негромко смеётся. Шепчет «такой привередливый» и обхватывает член ладонью, принимаясь надрачивать, а сам покрывает поцелуями косые мышцы, кусает за тазовые кости и оставляет засос под пупком; трётся носом о рыжие завитки волос в паху, широким мазком языка проходится по горько-солёной коже и снова берёт в рот, прикрывая глаза и трепеща ресницами. Несдержанно толкнувшись в горячий влажный рот, Чуя прикрывает глаза от удовольствия и всё-таки стаскивает перчатки, зарываясь в мягкие кудри пальцами обеих рук. Скребёт по затылку ногтями, от чего Дазай глухо стонет, и крепко сжимает его загривок, зная, как Дазая ведёт от псевдо-подчинения. В голове всё звучит эхом чужое замечание, и Чуя снова смотрит на растянутые вокруг его члена припухшие губы. Да, привередливый. Что поделать, его половое созревание прошло в борделях Коё, где мастерицы своего дела с кукольными лицами всё делали красиво - хоть отсасывали, хоть насаживались на член. Перекошенное лицо и слюнявый подбородок Чую не возбуждают, уж простите. И пусть Дазай чертовски красив, но какой же свинюхой он любит быть. Перемазаться с ног до головы в крови во время пыток и перемазаться в слюне, смазке и сперме во время секса для него какое-то особое наслаждение, смысл которого Чуя никогда не постигнет. Впрочем, все не без греха. Чуя, например, любит во время секса кусаться до крови и отпечатков зубов, которые порой не сходят неделями. Метки тешат эго. - Эй, Дазай, - хрипло выдыхает он, когда внизу живота по ощущениям начинает плескаться раскалённая лава. - Заканчивай. У нас ещё работа, помнишь? - Разумеется, помню, - выпустив член изо рта, отвечает Дазай; а после откидывается спиной на кровать. - Но мы с места не сдвинемся, пока ты меня не трахнешь. - Я так и знал, - ухмыляется Чуя и без лишних споров обхватывает свой член ладонью. - Вот только я не настолько привередливый, чтобы кривиться от мастурбации. Так что я сейчас кончаю и иду выполнять нашу работу, а ты делай, что хочешь. Я не собираюсь... Слова застревают у него в горле, когда Дазай плавно переворачивается на живот и встаёт на колени. Тонко взвизгивают до конца расстёгнутые молнии шортов, и те сползают с ягодиц к коленям, оголяя упругую задницу, кажущуюся белоснежной на контрасте с чёрной тканью боди. Его нижняя часть не кружевная, а сплошная эластичная материя, впившаяся узкой полоской ткани между ягодиц Дазая. То, что это чёртово боди не мужское, становится ясно по застёжке внизу, которая вжимается заклёпкой под мошонкой, наверняка причиняя Дазаю дискомфорт. На кой чёрт этот идиот нацепил на себя женскую вариацию, Чуя понятия не имеет, но в тот момент, когда Дазай с эффектным щелчком расстёгивает кнопку, и натянутая ткань по инерции отскакивает, открывая взгляду влажную от пота и смазки расселину, он чуть не давится воздухом. - Ты, конечно, можешь уйти, Чуя, - покладисто соглашается Дазай, смотря на него через плечо и оглаживая себя по ягодице пальцами. - Но что мне тогда делать со всем этим? Я так тщательно подготовился для этого задания. Между прочим, девочки в гримёрке не уставали шутить надо мной из-за того, что я выбрал женское боди! Ты хоть знаешь, как мне было неловко? Они же сразу поняли, зачем мне застёжка не спереди, а сзади! - Вы посмотрите на него, - отойдя от первого шока - и вскипевшего в животе возбуждения - цедит Чуя и, плюнув на всё, встаёт коленями на край кровати, притягивая задницу Дазая ближе к своим бёдрам. - Ему было неловко. Девочки узнали, что флиртующий с ними красавчик планирует этим вечером потрахаться в свою вертлявую задницу. В клубе, где танцовщики трахаются за деньги со всеми, в каких угодно позах и под какими угодно веществами. - Но я планировал предложить одной местной красавице двойной суицид, - расстроено вздыхает Дазай и прогибается в пояснице, дрожит всем телом, когда Чуя ведёт по его бёдрам горячими ладонями. - Что же мне теперь делать? Она точно не воспримет мои слова всерьёз. - Будто хоть кто-то когда-то воспринимал, - фыркает Чуя. Дазай стонет, низко и сладко, когда он без лишних прелюдий проталкивает в его задницу указательный и средний пальцы правой руки, цепко удерживая за бедро и притираясь членом к ягодице. Дазай растянутый, влажный от смазки, чертовски горячий внутри. Теперь и в самом деле понятно, зачем ему женское боди, застёжка на котором весьма неудобна при наличии члена. Зато можно получить доступ к «удовольствию», не раздеваясь при этом целиком - натягивать обтягивающую одежду на потную кожу то ещё испытание, а времени у них в обрез. Вот только как бы Дазай ни гнулся, как бы сладко ни вздыхал, как бы несдержанно ни стонал и ни притирался бёдрами к его члену, Чуя всё ещё помнит о своих принципах, и никакое возбуждение и «волшебные» таблетки в алкоголе ничего не меняют. Секс - это всегда привязанность. Особенно, если собрался трахаться с небезразличным тебе человеком. Чуя не может сказать, что у них с Дазаем неземная любовь, прошедшая испытание временем, но они не чужие друг другу люди. Настолько не чужие, что Чуя просто боится этой связи и не стыдится признаться в этом хотя бы самому себе. Будь они напарниками, как раньше, работай оба на Порт, не было бы конфликта интересов. Но Дазай работает на ВДА, у которого ещё и перемирие заключено с мафией, и это обязательно создаст проблемы. Эмоциональная привязанность всегда ставит под угрозу выполнение планов и достижение целей. Взять самый простой пример: угроза жизни, неожиданно возникшая и поставившая перед выбором - Дазай или люди Чуи, отряд поддержки, «Чёрные ящерицы», Акутагава или Гин, или Тачихара. После возобновившейся периодической работы в паре с Дазаем Чуя уже не уверен в своём выборе, а что будет, если они снова начнут спать вместе, если Дазай начнёт задерживаться в его квартире, если на полках снова окажутся его вещи, если они вновь станут парой? Не любовь, нет. Хуже. Что-то намного большее. Что-то, что постоянно зудит на границе сознания, напоминая, что если в этом мире не станет Дазая, то на кой чёрт вообще нужен этот мир? Поэтому Чуя и не хочет, не собирается ввязываться во всё это дерьмо, которое будет постоянно рвать его на части между верностью Порту и Дазаем, приоритет жизни которого обязательно рано или поздно станет равноценен предательству: и мафии, и своих людей, и своих принципов. Чуе это ко всем чертям не сдалось. Чую его жизнь и его «сторона» целиком и полностью устраивают, и менять он ничего не хочет и не собирается. - Да чёрт возьми, - скулит Дазай, когда Чуя наклоняется и кусает его за лопатку, одновременно загоняя пальцы глубже в его задницу и большим пальцем начиная массировать поджавшиеся яйца. - Твои принципы что, железным поясом верности обернулись вокруг члена, а ключ потерялся? Чуя, я хочу тебя. Ты хочешь меня. Так какого чёрта? Упёртый баран! Не зря ты был Королём «Агнцев»! - Что тебя не устраивает? Я трахаю тебя, - усмехается Чуя, наслаждаясь повисшим между ними отчаянным жадным желанием Дазая, и вытаскивает из него пальцы, чтобы вновь загнать их как можно глубже. - Тебе этого недостаточно? Когда-то ведь очень даже нравилось. Весь обеденный перерыв могли так в кабинете развлекаться. От твоих стонов этаж пустел со скоростью света. Дазай с разочарованным стоном утыкается лицом в ворох подушек. Такой покорный, весь дрожит и извивается в руках Чуи, несдержанно вскидывая бёдра в попытке получить больше. Кружевное боди заставляет раз за разом оглаживать его спину, играться с проёмами цветочного узора и щекотать подушечками пальцев влажную от испарины горячую мягкую кожу. Чуе нравится. Несмотря на то, что они не безудержно трахаются, собственное возбуждение уже стало болезненным, а трения о ягодицы Дазая недостаточно, ему всё равно нравится. Потому что в кои-то веки Дазай не смог сманипулировать им, не смог прогнуть под себя и свои желания, и прямо сейчас всё происходящее похоже на получение победителем приза. В роли которого в руках Чуи - отчаянно желающий его Дазай, который ради того, чтобы оказаться с ним в одной постели, устроил целое представление: нарядился в вульгарную одежду, накрасил холёное лицо, тёрся течной кошкой о пилон и даже подмешал ему таблетки в алкоголь для верности. И всё равно не сработало, из-за чего Дазай разочарованно хнычет и стонет, и скулит, и... - Что ты сказал? - переспрашивает Чуя, перестав терзать аппетитную задницу, и склоняется над Дазаем, прижимаясь грудью к его спине и с удовольствием чувствуя чужую дрожь. Дазай трётся лицом о подушки, а после поворачивает голову и смотрит на него через плечо. В этом взгляде и вожделение, и разочарование, и всё ещё нотки игривости, и разгорающееся раздражение, кривыми пятнами румянца начавшее покрывать его лицо. Глаза блестят, стрелки немного поплыли, размазались, и губы с растёртой вокруг помадой выглядят ужасно пошло. Но вместе с тем такой Дазай выглядит по-странному открытым, и когда он льнёт ближе, Чуя не отстраняется, приобнимает и позволяет втянуть себя в ленивый короткий поцелуй. - Говорю, иногда ты очень тупишь, Чуя, - закатывает глаза Дазай и с довольным вздохом притирается ягодицами к его члену. - Думаешь, это нормально - когда человек ВДА постоянно посещает личный кабинет Босса Портовой мафии? Нормально - когда человека ВДА в любое время дня и ночи пропускают в штаб Порта? Нормально - что вся Портовая мафия переполнена слухами о том, кто и когда заглядывает к Мори-сану на чай? Месяц прошёл, как ходят эти слухи. Неужели тебя ни на секунду ничего в них не смутило? Чуя медленно отстраняется от него, приподнимаясь на локтях и смотря с постепенно зарождающимся осознанием, смешивающимся с недоверием и подозрительностью. Дазай всё это замечает, разумеется, но вместо того, чтобы подтвердить закинутую информацию или рассмеяться и заявить, что всё это было шуткой, снова притирается бёдрами, смотрит из-под ресниц и шепчет на выдохе: - Я перевезу свои вещи к тебе к концу недели. Этого достаточно, чтобы понять - никаких шуток. Робкая и слабая надежда, которую Чуя душил на корню, сколько бы раз она ни вспыхивала, загорается ярким светом и исчезает без следа. Потому что надеяться больше нет нужды. Потому что мечта наконец-то стала реальностью. - Чёрт, Дазай... - на выдохе. - Что такое? - самодовольный смешок. Дазай ухмыляется, когда Чуя рывком переворачивает его на спину и впивается в губы жадным поцелуем. Они разлипаются лишь на мгновение, чтобы Дазай мог снять тяжёлые мешающие ботфорты и скинуть болтающиеся в районе колен шорты, а после Чуя, наплевав на собственную неснятую одежду, снова наваливается на него всем телом, и Дазай оплетает его руками и ногами, прилипая осьминогом, пока Чуя зацеловывает его лицо и губы, и шею, и плечи; сам обхватывает его член ладонью, проводя пару раз от головки до основания, и пристраивает к своей заднице, толкаясь бёдрами навстречу. Два стона сливаются в один, когда Чуя плавно толкается вперёд, входя до упора с едва слышным шлепком кожи о кожу. И, чёрт возьми, это стоило всех этих игр и попыток - пусть и безуспешных - сломить чужую волю и принципы, стоило раскрытого раньше времени секрета, который Дазай планировал преподнести с помпой, чтобы все в Порту позамирали с открытыми ртами и Чуя в первую очередь. Это стоило всего, потому что последние защитные стены крепости наконец-то пали, превратившись в пыль и бесследно исчезнув, а Чуя набрасывается на Дазая голодным диким зверем, как тот того и желал. Чуе кажется, он горит. Жадность просыпается неожиданно, вскидывает рывком голову, и если бы Дазая можно было сожрать, Чуя бы это сделал. Но ему остаётся только зацеловывать его и оставлять метки от своих укусов на его шее и плечах, пока сам Дазай, пробравшись пальцами под его рубашку, дерёт ему спину ногтями и оставляет лунки от них под лопатками на особо несдержанных грубых толчках, выбивающих из его груди громкие гортанные стоны. И даже если неприятно саднит кожу, даже если горят искусанные губы, это не имеет никакого значения. Всё, на чём сосредоточено внимание Чуи, это Дазай: стонущий, гнущийся, льнущий к нему и остро пахнущий потом, горячей кожей и почти выветрившимся парфюмом. Дазай, который не стесняется показывать, как ему хорошо, и сверкает дикими глазами из-под ресниц. В расширенных зрачках которого можно потонуть, потеряться. В цепкой хватке которого Чуя позволяет себе развалиться на части, вжимаясь губами в подставленное горло и кончая глубоко внутри податливого тела. - Чуя, - выдыхает ему в самое ухо Дазай, кончая секундой позже. - Чуя... Чу-у-уя... Чу-у-у... Собственное имя, произнесённое этим низким бархатным голосом, слетающее с этих тонких губ, пропитанное насквозь сытым мурчанием, ласкает слух и расслабляет. Даже не думая слезать с него, Чуя растекается по Дазаю, сгребая его в охапку, и плевать он хотел на то, как из-за этого становится жарко, как неприятно липнет к телу рубашка и что мнутся и пачкаются размазанной между их животами спермой Дазая чёрные брюки. На всё наплевать, пока Дазай ластится котом, зарывается пальцами в его волосы на затылке и, заставив запрокинуть голову, притирается губами к губам. - Задание - фальшивка? - интересуется Чуя спустя несколько минут, наполненных тишиной и чуть сбитым из-за непрерывных поцелуев дыханием. - Нет, - улыбается Дазай и накидывает на его шею своё изрядно потрёпанное боа. - Но я уже выяснил всё, что мне было нужно. В подвальных помещениях соседнего здания хранится сырьё для производства наркотиков. Копии нужных документов готовы. И я нашёл в клиентской базе людей, которые смогут рассказать нам - если захотят жить - всё о каналах сбыта. - Мне забрать копии? - Мой человек уже закрепил папку над передним левым колесом твоей машины. - У тебя и в таких местах есть свои люди? Когда успел? - Что поделать, если я неотразим? Цыкнув в ответ на широкую улыбку, Чуя нехотя скатывается с Дазая и с ленцой встаёт с кровати. Сейчас бы в душ и переодеться в чистую одежду, но всё, что ему остаётся, это кое-как расправить рубашку и принять от Дазая пару стащенных с тумбочки влажных салфеток, которые не то чтобы сильно помогают отчистить брюки. Да и наплевать. Решив передать все документы Акутагаве и после сразу поехать домой, Чуя приглаживает растрёпанные волосы и наблюдает за тем, как Дазай тоже оттирается салфетками и застёгивает боди, натягивая сверху подобранные с пола шорты. Как раз в этот момент раздаётся стук в дверь, и безликий голос спрашивает, не нужно ли чего-нибудь гостю. Чуя после кивка Дазая бросает короткое, но громкое и ёмкое «нет» и принимается наблюдать за тем, как Дазай натягивает ботфорты. Глянув на них, как на орудие пыток, Дазай всё-таки обувается, переминается с ноги на ногу и накидывает на плечи боа. - Подожди меня на выходе, - просит он и скрывается в крошечном закутке ванной. Окинув взглядом разворошенную кровать, Чуя достаёт из кармана брюк пачку сигарет и прикуривает, покидая номер и захлопывая за собой дверь. Неторопливо пройдясь по коридору и бросив мимолётный взгляд на уткнувшегося в компьютер за небольшой стойкой безликого администратора, он отодвигает портьеру и выходит на второй этаж клуба, невольно теряясь в загрохотавшей вокруг музыке - звукоизоляция в комнате отличная. Спустившись на первый этаж, Чуя в последний раз окидывает набитый людьми зал и покидает клуб, проходя мимо открывших перед ним дверь охранников и нисколько не поредевшей за пролетевшее время очереди. Его машина припаркована практически у самого входа, и Чуя решает подождать возле неё. Заодно незаметно достаёт оставленную ему тонкую чёрную папку и закидывает её на водительское сиденье. Дазай появляется спустя несколько минут. Нацепив маску сладкого мальчика, он выпархивает - иначе это не назовёшь - из клуба, подбегает - как только ноги себе не переломал на такой платформе? - к Чуе и повисает на его плечах, что со стороны наверняка выглядит комично, потому что разница в росте у них из-за ботфортов чуть ли не в две головы. Вжавшись губами в скулу Чуи, Дазай широко улыбается, не обращая внимания на свист из очереди от пьяной компании девочек в мини-платьях, и оглаживает его ладонями по груди и бёдрам, невзначай запихивая в карман брюк новенькую чёрную флешку. - Там ещё немного интересного. Новые переводы на счета Порта никогда не будут лишними, и неважно, откуда они поступили, - подмигивает Дазай. И, коротко поцеловав Чую в губы, упархивает обратно в клуб с такой скоростью, что Чуя не успевает ни спросить ничего, ни поинтересоваться, ждать его или нет. Впрочем, Дазай наверняка «отработает» свою смену до самого конца, чтобы не привлекать лишнего внимания преждевременным исчезновением, поэтому, докурив сигарету, Чуя садится за руль и заводит мотор, выводя машину на дорогу и попутно набирая Акутагаву. Тот принимает звонок мгновенно и на вопрос о том, где находится, отвечает, что как раз собирается уходить из штаба. Чуя просит его ненадолго задержаться, чтобы забрал документы и забросил в офис, и прибавляет скорости, получив в ответ короткое «конечно, Накахара-сан». Эксплуатировать кого-либо не в его привычках, но это лучше, чем появиться в штабе в непрезентабельном виде. Увидит Коё - голову снесёт на месте. Правда, казуса избежать всё равно не получается, потому что на парковке перед штабом вместе с Акутагавой неожиданно оказывается топчущийся без дела Тачихара. И стоит Чуе притормозить рядом с ними и опустить оконное стекло, как он громко присвистывает. - Ничего себе, Накахара-сан! - широко улыбается Тачихара. - Кажется, миссия в клубе прошла успешно? - О чём речь? - вскидывает бровь Чуя, передавая в руки Акутагавы папку и флешку. - Девочки, Накахара-сан, - продолжает улыбаться Тачихара. - Кажется, на вас напала толпа любвеобильных девочек. Вскинув брови, Чуя переводит взгляд на зеркало заднего вида, вглядывается в отражение и цыкает. Дазай оттирал его лицо влажными салфетками, но то ли в принципе не очень-то старался, то ли специально только ещё больше размазал разводы алой помады по щекам. Выглядит и вправду так, будто несколько девушек пытались одновременно зацеловать его лицо. Но, вне всяких сомнений, самое большое внимание привлекает к себе ярко-красный чёткий отпечаток губ на скуле, и Чуя мигом вспоминает, как Дазай льнул к нему возле клуба и как поцеловал на прощание. То, что он снова накрасил губы, Чуя заметил, но как-то не подумал о том, что эти самые накрашенные губы оставили на нём в момент поцелуя очередной отпечаток, на который в настоящем и пялится с ухмылкой Тачихара. - А, ты об этом, - хмыкает Чуя и усмехается, переводя взгляд на Акутагаву. - Да, ты прав. На меня напали. Была там одна неугомонная стриптизёрша. Акутагава давится воздухом и выглядит так, будто вот-вот умрёт на месте. Покраснев до ушей и закашлявшись, он бросает задушенное «я отнесу документы в штаб», резко разворачивается и уходит. Тачихара же явно хочет продолжить допрос, но не успевает сказать ни слова, потому что насладившийся реакцией Акутагавы Чуя бросает короткое «увидимся завтра», взмахивает рукой на прощание, и тёмно-синяя ламборгини срывается с места, унося его прочь. Некогда ему задерживаться. Пусть Дазай и сказал, что перевезёт свои вещи только через несколько дней, это не значит, что эту ночь Чуя проведёт в своей постели один. Надо бы подготовиться. Всё-таки это будет очень длинная - сладкая и желанная - ночь.

Lock me up with love? Chain me to your heart's desire.

Lock me in and hold this moment never get enough.

Ain't no way I'm ever breaking free. Lock me up.

I don't want you to stop. Lock me up.

- The Cab (Lock Me Up).

|End|