Со знанием превосходства

      Но вот он сидел, почти не дыша, глядя, как течет по темной одежде кровь, как она капает на белые простыни, пачкая алым, и в нос бил металлический запах. Из глаз, кажется, текли слезы, возможно, это был пот, возможно, на него брызнула кровь, возможно, капала с потолка темно-синяя краска. Флоран сидел с широко распахнутыми глазами, не шевелясь, и смотрел неотрывно. *** При их первой встрече Микеле улыбался нежно и мягко, он выглядел слегка потерянным и маленьким, умилительно маленьким. Флоран сначала думал, что он чувствует себя неуверенно, и лишь после узнал, что Локонте тогда все еще плохо говорил по-французски. После утверждения на роли Микеле не пожал ему руку, а обнял, не выражая никаких эмоций, и Флоран сразу ощутил приятное тепло внутри, сразу понял, что его будет к Мике тянуть. По-гейски так. И так было всегда, да, Флоран всегда был восхищен Микеле. Сложно было им не восхищаться — это был человек, полностью отдававшийся своей роли, музыке, року. Кажется, с самого начала весь Моцарт держался на его энтузиазме, на его взбалмошных движениях, прекрасном голосе, странно подходящим пониманием персонажей. Мот никогда не забудет, как на обсуждении Сальери Микеле вдруг встал и, суматошно размахивая руками, сказал: — Сальери ведь влюблен в музыку Моцарта, но не может этого показывать, он такой спокойный внутри, но ведь внутри у него бесы! Он тогда резко повернулся на Флорана, сверкая глазами, и тот одновременно испугался и заразился восторгом. — И он мазохист, — тихо, не отводя от него взгляд, продолжил Локонте. Тут же оторвался и повернулся на режиссера. — Le bien qui fait mal должна быть роком с красным освещением. А Флоран вообще-то всегда был мягким человеком. Никто, конечно, в это не поверил, когда он, вложив все свои силы, впервые исполнил в одиночку роковую (с обоими ударениями) арию. Микеле тогда так восторженно смотрел на него, что Мот поклялся себе же, что сделает все, чтобы он снова так посмотрел. Локонте любил лишь его голос, музыку, что он создавал. Но Флоран этого не знал. На репетициях L'Assasymphonie режиссер вообще практически не принимал участия — Микеле стоял рядом с Флораном, вплотную, напевал чужую песню, и, крепко держа руки Мота, заставлял его двигаться так, как он хотел. Потом принес нож. На самом деле Флоран еще тогда, в самом начале, замечал что-то мрачное и холодное в глубине глаз Микеле. Но не обращал внимания. Микеле всегда улыбался так ярко, смеялся прекрасно, и тепло и любовь окружали его. Он всем телом, всем своим существом отдавался музыке, своим ариям, и пел так потрясающе красиво… Флоран каждый раз замирал, глядя из-за кулис, когда он пел «Je Dors Sur Les Roses», будто окруженный сильным голосом. На репетициях Микеле дурачился, приставал ко всем с Tatoue moi в этом своем леопардовом сюртуке (или как это называется), перебивал Флорана, когда он повторял L'Assasymphonie, и затихал, только когда красился. Мот далеко не сразу осознал, как разгонялось его сердце, когда Локонте хватал его за плечи, подходил слишком близко, подпевая, и лишь улыбался искренне, глядя в игривые золотые глаза. Тогда он чувствовал себя таким счастливым. И, главное, любимым. Они всегда уходили с репетиций, или из бара после выступлений, вместе. Микеле устало, но счастливо улыбался, часто неосознанно хватался за руку Флорана, пугался, когда их узнавали на улице. Его голос менялся на резко-холодный, или просто серьезный, хоть и нежный, и Флорану хотелось спрятать его за собой, обнять, чтобы ему стало легче, чтобы он отдохнул… Но Микеле был слишком сильный для этого. Флоран, к сожалению, тогда этого не понимал. Они никогда не говорили об отношениях друг с другом, но их так очевидно тянуло друг к другу, что видели это все. Микеле целовал Флорана в щеку, и это попадало на снимки, и на интервью их спрашивали об этом, и Локонте молчал, даже не пытаясь что-либо ответить. После концертов они молча обнимались, и Флоран перебирал темные волосы. И это повторялось снова и снова, так же, как Микеле проживал всю жизнь Моцарта на сцене каждое выступление. И так же, как сходил Сальери с ума от музыки Моцарта, влюблялся каждый день Флоран. В голове все смешивалось, и ему снился Микеле почти каждую ночь. Его бросало в жар, и он нервно кусал губы, глядя на Локонте. Микеле никогда не смотрел на него с заботой, взволнованностью или… теплом. Флорана это не отталкивало почему-то, он всем сердцем тянулся за ним, не замечая этого, старался держаться рядом, касаться как можно больше, и под холодным взглядом чувствовал себя уже привычно. Однако когда они были одни, когда Флоран будто все еще был Сальери, Микеле, нет, Моцарт смотрел на него с властью во взгляде, и в темных глазах было видно ужасающее превосходство. Флоран не знал, что на самом деле случилось, они просто однажды остались одни, и стало холодно. Они сидели на остановке поздней ночью, и ждали ночного автобуса, чтобы доехать от бара, в котором снова праздновали какое-то успешное выступление. Мот оглянулся на Микеле, сидящего молча, зябко обнявшего себя, снял с себя теплую кожанку, накинул на чужие плечи. Локонте не пошевелился, не улыбнулся слабо, не поблагодарил. Флоран уже привык к такому отношению к себе (а он знал, что любого другого человека Микеле как минимум поблагодарил бы), и даже не заметил ничего сразу. Но вдруг все же задумался. — Почему ты… так меняешься, когда со мной? — нахмурясь и глядя в землю, неуверенно спросил он. Микеле пошевелился, выпрямился. — Зачем тебе знать, — выдохнул он, встал, обошел Флорана и остановился прямо перед ним. Младший поднял испуганный взгляд. Лицо Локонте практически не было видно, но блестели глаза, и такой холод был в их глубине, что Флорана передернуло, и он закусил губу. Микеле наклонился ближе. — Наверное, потому что знаю, что что бы я ни сделал, ты уже не уйдешь от меня, — тихо, сипло сказал он, и Фло почувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Ты маленький щенок. Флоран резко отстранился, посмотрел так испуганно на Микеле, а тот лишь довольно усмехнулся, облизнулся, скинул любимую куртку Мота на землю, и наступил на нее. Внутри все похолодело, страх сжал легкие Флорана. Это все неправда, это не так, не правильно. Это не Микеле. Но Локонте поднял двумя пальцами его голову за подбородок, заставил посмотреть на себя, и Флоран оказался полностью в его власти. После этого Микеле пропал на два года. То есть, конечно, не пропал, но их пути разошлись совершенно, они больше не были связаны своими ролями в мюзиклах, у них была совершенно разная жизнь. Но пустая. Флоран чувствовал себя до ужаса одиноким, будто что-то невероятно важное просто оторвали от него, и он знал, что это было, но… Он никак не мог просто вернуть Микеле. Он слушал записи спектаклей, пересматривал behind the scenes, снова и снова включал видео, которые делал сам. Локонте там улыбался, играл на гитаре, и быстро-быстро говорил что-то совершенно неважное. Флоран наглотался успокоительных, запил горьким виски, и лег спать, лишь чтобы начать следующий, такой же пустой день, с болезненной тошноты. Ему слышался чужой смех, такой знакомый и приятный, он отчаянно пытался вспомнить мягкость чужих волос, запах теплой кожи, даже холодный, властный взгляд. Было так больно, что Флоран по вечерам лежал просто глядя в потолок, и ему нужно было связывать руки, чтобы не навредить себе. И он совершенно никому не мог выговориться, — как на него посмотрят люди, когда узнают, что он полностью, на всю голову одержим другим человеком?.. И Флоран молчал, и ему становилось немного легче в обществе других людей, и он мягко улыбался, смеялся над чужими шутками, и его тошнило посреди дня из-за таблеток. Микеле… Микеле, Микеле, Микеле. Флоран смотрел на его фотографии, улыбался, плакал, истерично смеялся, дрочил, загонялся, полностью сходил с ума. Короткие волосы, смена стиля, любимая гитара в руках, новая музыка, новые друзья, парень, которому Флоран нравился. Все было светло и хорошо в его жизни сейчас, кроме пустых вечеров, когда вновь и вновь вспоминался ему Локонте. Он не мог его отпустить. Ему позвонил продюсер Моцарта, предложил снова сыграть рок-оперу в Корее. Флоран почувствовал, как впервые у него снова забилось сердце. Однако все полетело. Оказалось, что Микеле не согласился. Флоран вернулся в Париж, Микеле был тоже там. Один. И пропал из интернета уже на целую неделю. Ему снова позвонил продюсер, предложил попробовать уговорить Локонте, да и вообще проверить, что с ним, потому что тот отказывался выходить на связь. Дал адрес. И вот Флоран стоял перед дверью, и его сердце сжималось в точку, и дрожали страшно руки. Что сейчас будет? Какой Микеле его встретит? Зачем он этого так ждет? Флоран поднимает руку неуверенно, нажимает на кнопку звонка. Потом снова. Из квартиры доносится какой-то шум, грохот, и наконец дверь начинает открываться. Мот задерживает дыхание. Глаза Микеле, такие прекрасные без макияжа, уставшие, с кругами под ними, выглядели совсем мертвыми. Волосы его были высветлены, но уже отросли темные корни. На лице царапины, наверное, от бритвы, на шее — ссадины от неизвестно чего, подвески на черных нитках, растянутая серая футболка, запачканная краской. — Привет, — выдыхает Флоран. — Прости. Микеле обводит его взглядом снизу вверх, останавливается на лице, приподнимает брови, и… улыбается. Губами. Не глазами. — Пришел-таки, — усмехается он, и Флоран не может пошевелиться. — Какой преданный. Он хватает Флорана за воротник, затаскивает внутрь квартиры, толкает к стене, пока закрывает дверь. Мот хватает воздух ртом, и ему так страшно, и он так счастлив видеть Мике, и эмоции парализуют его. Микеле резко поворачивается к нему, приближается, и, закрывая глаза, вдруг целует прямо в губы. Микеле целовал медленно, глубоко, и трепетали его ресницы. Флоран не сразу закрыл глаза, не сразу почувствовал чужое прикосновение, не додумался даже отвечать. Язык у Микеле был странно холодный, и Флоран, наконец осознав это, со стоном принялся отвечать, поднимая руки, и его ноги подгибались. Мот хрипло выдохнул, когда Микеле чуть отстранился. Старший запустил руку в его волосы, не прерывая жуткий зрительный контакт, и с силой приложил о стенку. Флоран лишь моргнул. — Микеле, — прошептал он. — Микеле… В голове было пусто, во всем теле — слабость, и было так до эйфории хорошо, что он совершенно не соображал. Локонте закусил губу, вдруг взволнованно сдвигая брови и переступая с ноги на ногу, и его рука уверенно легла на чужую поясницу. — И зачем же ты пришел, щенок? — спросил он горячо, не пытаясь унизить, это прозвище казалось ласковым и даже комплиментом. Флоран не знал, что ответить. — Ну, говори же. Говори честно. — Продюсер… Предложил ведь вновь сыграть Моцарта, — неуверенно отводя взгляд, ответил Флоран. Микеле это явно не понравилось. Он отступил на шаг назад, и Флоран резко ощутил, как невыносимо холодно без его прикосновений. Губы щипало, и будто метался внутри язык, — так хотелось целоваться до безумия. А еще проклятая слабость во всем теле из-за возбуждения, дрожь, будто он уже кончил, тяжелое дыхание, теперь не разделенное на двоих. — Ну конечно, — раздраженно сказал Локонте, осматривая его с головы до ног. — Проходи на кухню, будем обсуждать. Флоран постепенно поднял взгляд, задержался им на поясе мужчины, где так выразительно была натянута чертова ткань, и понял, что никаких разговоров не выдержит. Он поднял взгляд на лицо Микеле, и тот ухмылялся, зная, что он сейчас будет умолять. — Нет, нет, прости, — быстро прошептал Фло. — Я… Я хотел тебя увидеть. Очень. И я очень хочу тебя, с тобой, отдать себя, все, все что пожелаешь. Мот опустил голову, со стоном выдыхая, все еще неровно стоя, но боясь сделать лишнее движение. — Я люблю честность, Мот, — довольно сказал Микеле, подступая ближе, одним пальцем поднимая его голову за подбородок. — Тебе лучше это запомнить. Он расстегнул кожаную куртку Флорана, развел ее в стороны, и тот неосознанно снял ее, глядя неотрывно на чужие губы и неровно дыша. Микеле стукнул босой ногой по чужим ботинкам и Флоран тут же разулся. Не удержавшись, младший схватился за чужие предплечья, судорожно выдохнул, не давая себе передумать: — Я очень хочу тебя. Микеле довольно улыбнулся, уперся рукой в чужую грудь, не давая приблизиться. Ловкие длинные пальцы мягко скользили по футболке. — Получишь. Не торопись. Флоран вновь простонал на выдохе, чувствуя, как желание полностью поглощает его. Он даже не заметил, как они перешли в другую комнату, потому что Микеле вновь поцеловал его, в этот раз хватаясь за ягодицу, сжимая резко, и Фло вновь застонал, понимая, как хочет эту руку на своем члене. Они сделали несколько шагов, и Локонте позволял Фло напирать в поцелуе, и его рот уже не казался таким холодным. Вот они в спальне, но единственное, что замечает Мот — огромную кровать, то, что шторы на окне плотные и, несмотря на то, что на улице день, в комнате темно, и что освещает ее только пара высоких широких свечек на комоде в противоположном углу. Микеле сел на край кровати и сказал — нет, приказал мягко, — ему встать на колени перед ним. Флоран мягко опустился, и не знал, куда деть руки. — Опускайся ниже, садись, чтобы тебе было удобно, — сказал Микеле, и Мот вскинул на него удивленный взгляд. Как заботливо. Как нежно. Как до боли приятно. В глазах Микеле искрилось веселье, но он все еще внушал какой-то приятный страх, и Флоран задыхался, чувствуя себя жертвой хищника. И не мог понять, почему ему это так нравится. Локонте провел ногой по его бедру, но едва ли дотянулся выше коленки. Вдруг наклонился и наотмашь ударил Флорана по голове. Небольно, но ощутимо. Мот тут же отмер, сел на ковер, так, чтобы не сильно затекли ноги, потому что был уверен, что на этом мягком ковре ему еще долго сидеть. Неуверенно поставил руки между раздвинутыми коленями. — Разденешься? — властно, поглощающе смотрит на него сверху вниз Микеле, но все еще спрашивает, будто заботясь о нем. Сердце Фло забилось еще чаще и горячее. — А ты? — слабо спросил он, судорожно вдыхая. — Позже. Опустив взгляд в пол, Флоран покачал головой, хотя ему было до ужаса жарко, и очень больно упирался стояк в жесткую ширинку джинс. Лучше он потерпит это, чем унижение. Локонте вдруг встал, дотянулся до стула, на котором висела мятая одежда, стащил широкий ремень с его спинки. Флоран осторожно посмотрел на него, стараясь не думать ни о чем, чтобы заранее не бояться (надеяться). Микеле сел рядом с ним, взял его руки, нежно погладил большим пальцем. И свел в кольцо ремень, продел сквозь него обе руки Мота, затянул до боли крепко, уверенно проткнул кожу ремня, чтобы закрепить. Вместо того, чтобы осознать уже саднящую боль, Флоран обратил внимание на яркие повязки на запястьях Мике, которые тот, видимо, и дома не снимал. Что он за ними скрывает. Локонте не дал ему подумать об этом. Он снова сел на край кровати, раздвинул ноги, небрежно положил руки на бедра. — Сейчас, — сказал он немного хрипло, и Флорану вскружило голову, — Делай все, что хочешь. Пользуйся шансом, это ненадолго. Флоран широко распахнул глаза, удивленно посмотрел на него. — Только не трогай себя, это запрещено, — строго, хмурясь сказал Мике. И тут Флоран почувствовал, как сильно хочет прикоснуться к себе. Стояло до боли, как будто пульсировало все внутри, было ужасно горячо внизу живота полностью. Он застонал, сгинаясь, сжимая зубы, сдвинул вместе бедра, попытался получить хоть какое-то трение без рук. Микеле усмехнулся. Флоран поставил руки на свои колени, поднял взгляд на него, и чуть не согнулся снова под действием этого довольного оскала. Он наклонился, приблизился, положил голову на бедро Микеле, обтянутое тонкими брюками, закрыл глаза на мгновение. Горячо выдохнул, повернулся, куснул мягко, и неспеша приблизился к чужому животу, опустился даже ниже, носом поднимая край футболки, и услышал несдержанное шипение, перешедшее в напевание какой-то мелодии в две ноты. Забравшись под футболку, Флоран глубоко вдохнул, и едва уловимый запах чужого тела было невозможно описать. Наклонив голову вбок, он аккуратно, неспешно куснул чужую кожу, а после широко провел горячим языком. От соленого привкуса на языке он сошел с ума. Тяжелое дыхание Микеле доносилось откуда-то издалека, пока Флоран самозабвенно выцеловывал и вылизывал чужой живот. Локонте застонал в голос бессильно, когда ловкий язык прошелся по коротким волосам, ведущим ниже, согнулся, впился рукой в чужие пряди. Флоран резко и истерично выдохнул, хватанул зубами край ширинки брюк, суматошно дернул, громко и разочарованно простонал, когда пуговица не поддалась. Он схватился руками за край кровати, сминая простынь, чтобы неосознанно не коснуться себя, он прямо сейчас был абсолютно на грани. Ему казалось, что еще немного, и он кончит вовсе без прикосновений. Его резко затрясло, он неконтролируемо подавался бедрами вперед, в ужасном, зверском инстинкте, ему страшно хотелось трения, удовольствия, ему до безумия хотелось кончить. Микеле дернул его за волосы, отстраняя, сам выдернул пуговицу из петлицы, обхватил себя рукой со стоном, тоже толкнулся бедрами, и расстегнул ширинку. Флоран на какую-то секунду забыл о своем возбуждении. У него зазвенело в ушах, он неотрывно следил за чужой ловкой рукой, приспускающей штаны, трусы, и как, приподнимаясь завораживающим движением, Микеле достал свой член. Пиздецки красивый, темный, с набухшими венками член. Мот поднял взгляд наверх, чтобы увидеть лицо старшего, и увидел бессильное отчаяние и возбуждение, что чувствовал сам. Он не мог больше медлить. Да и не за чем, к черту все. Горячо выдохнув, судорожно вдохнув, он высунул язык и обхватил им головку. Микеле тут же толкнулся вперед. Он почти не слышал предупреждения Локонте о том, что долго он не продержится, его стоны и мольбы, пока двигал головой, тщательно вылизывая, проводя кончиком языка по каждой венке, обхватывая губами крепче, закрывая глаза… Схватившись за его волосы, Мике притянул его ближе, упираясь в нëбо концом, и Флоран жмурился до слез, беспрерывно думая, какой же большой и приятный член блять, и это действительно было лучше любого его опыта. С разбитым стоном Микеле кончил, неожиданно отпуская чужие волосы, чтобы опереться назад на кровать. Он кончал, все еще толкаясь бедрами вверх, и Флоран чуть не подавился, но не отстранился, ни за что. Теплая, гадкая жидкость полностью наполнила его рот, и Мот позволил ей стекать по его лицу, и с неожиданным толчком в чувствительное нëбо Флоран, распахнув глаза, кончил, не прикасаясь к себе. Он тут же поднялся, и тут же уронил голову на чужое бедро, ошарашенно глядя в никуда, чувствуя, как трясет его всего, как впитывается сперма в ткань, и как почти нет никакого удовольствия от этого. — Ты… — хрипло начал Микеле, и Флоран всхлипнул. — Ты что, касался себя. — Нет! — резко вскидывая голову, сказал он, заглядывая в чужие глаза. В них появилось удивление. — Ты кончил, не касаясь себя?.. Младший опустил голову в пол, чувствуя, как горят от стыда уши. Ему хотелось еще, ему хотелось больше, полнее, чтобы получить удовольствие… Но он не мог просто сказать это Локонте. Микеле коротко засмеялся, и Флоран застыл. У него был самый красивый смех на свете. Сейчас нужно что-то сказать. Сейчас, когда у Микеле хорошее настроение, пока не пропала атмосфера близости, несмотря на бьющее по силе воли желание большего, необходимо было что-то сказать. Но Флоран не знал, что. — Микеле?.. — почти шепотом сказал он, и Локонте посмотрел на него сверху вниз. О нет. Он, должно быть, так жалко выглядит. — Что? — Что теперь? — неуверенно спросил младший. Повисла тишина. Микеле облизнулся, ухмыляясь, наклонился ниже, потянул руку к чужому лицу. — Тебе ведь так нравится обо мне заботиться, — сказал он вкрадчиво, проводя большим пальцем по распухшим губам. — Щеночек. И сейчас мне нужна помощь. Микеле снял ремень с рук Мота, встал, помог ему подняться на ноги. Вдруг поцеловал коротко. — Согласен? Флоран кивнул, не раздумывая. Микеле разрешил ему пользоваться всем, что есть в квартире, не стесняясь, потому что теперь он тоже жил здесь. По всем комнатам были разбросаны бумаги, карандаши, пустые бутылки, еще какие-то упаковки, и первое, что сделал Флоран, когда пришел в себя — открыл окно. Потянуло прохладным свежим воздухом. Все казалось каким-то нереальным. В комнате, где закрылся Микеле, заиграло пианино. Это было что-то ему незнакомое, но звучало красиво, даже манерно, и в голове почему-то становилось пусто. Пианино играло почти беспрерывно, пока он убирался, и даже когда он уже хотел лечь спать. Он не решился зайти в закрытую комнату, ему совсем не хотелось прерывать музыку, он не знал, как может на это отреагировать Локонте… Он точно не хотел сразу же расстраивать его. Телефон сел уже давно, но Флорану сейчас было все равно на то, что происходит снаружи, поэтому и не стал ставить его на зарядку. Его мог кто-то потерять — плевать, он сейчас был здесь, и только здесь, рядом с Микеле. Даже если его вдруг будут прогонять, он скорее унизится больше, будет умолять остаться… Фло почувствовал, как горит лицо от смущения, неловко обернулся на закрытую дверь. Щенок. И правда. Он чувствовал какое-то больное удовлетворение, и, думая об этом, понимал все больше, что все это неправильно… Флоран лег на диван в гостиной, укрылся пледом. Он не хотел почему-то без разрешения заходить в спальню Микеле, поэтому лег тут, уставился в потолок. Мышцы жужжали от усталости, неприятно зудели запястья, где натер кожу ремень. Мужчина поднял руки, попытался рассмотреть ссадины в слабом свете фонарей от окна, но ничего не увидел. Ничего не увидел он и в зеркале, он не поменялся. Только глаза стали чуть ярче, и Фло лишь обрадовался, — все-таки было лучше с Микеле, чем без него. И так будет всегда. Он спал беспокойно, просыпался ночью, тут же засыпал. Утром, когда комната заполнилась серым светом, он еле разлепил глаза, и даже испугался. Не было такой привычной головной боли и сушняка, и даже внутри так сильно не болело, и не выворачивало наизнанку скребущее чувство незаконченности. Флоран повернул голову, узнал чужую гостиную, счастливо, широко улыбнулся и тихо, как-то истерично, засмеялся. Он поднялся на ноги, и слегка свело колени болью, но это было совсем ничего. Он прошел по коридору к все еще закрытой двери, прислушался, и осторожно приоткрыл ее. Микеле лежал на небольшом диване у стены в крохотной комнате, в котором помещался один лишь синтезатор и письменный стол у другой стены. Всюду валялась бумага, черновики нот, необъяснимый мусор. Флоран осторожно, стараясь не шуметь, собрал все, что точно не нужно, и вновь ушел на кухню. Время было лишь пять утра, готовить что-то смысла пока не было, будить Микеле точно не хотелось. Но и заснуть, казалось, Флоран тоже не смог бы, несмотря на серый шум в голове. Он вернулся в чужую комнату, осторожно сел на пол, спиной опираясь о диван, и осторожно коснулся вытянутой руки. Локонте всегда относился к собственной роли внимательнее всех. В какой-то момент он где-то вычитал, что Моцарт любил копировать кошачьи повадки, и дольше недели всех доставал мяуканьем и притиранием на репетициях. Флоран тогда трижды чуть не умер от сердечного приступа (от умиления) и четырежды от перевозбуждения. О да, тогда пришлось очень тяжко. Сейчас, вспоминая об этом, Флоран лишь усмехнулся, но в следующую секунду Микеле вдруг сжался в комочек, подгибая к себе руки и ноги, и до того очаровательно он был похож на кота, что у Мота защемило сердце. От Локонте веяло таким непривычным теплом и уютом, что Флоран почти что мог забыть страшный взгляд холодных глаз. И забыл. Забылся сам на короткое время, и совершил огромную ошибку. Он наклонился ближе, стоя на коленях, уткнулся носом в чужую шею, поцеловал, потом еще раз, и поцелуями, незадумываясь, прошелся выше, по подбородку, скулам, и замер, судорожно дыша, над губами. Микеле открыл глаза, словно покрытые сонной пленкой, моргнул пару раз, пока Фло не смел пошевелиться, и вдруг простонал на выдохе, негромко, но удовлетворенно. — Здесь, мой щеночек, — промурлыкал он, затем еще что-то на итальянском, и Фло готов был заскулить от любви и желания. Каков позор, как же он готов унижаться, как же он рад этому. — Куда бы я ушел, — прошептал он в чужие губы, и руки, которыми он поддерживал себя, задрожали. — Отлично, — выдохнул Микеле, — хороший мальчик. И столько игривости, искренней и до дрожи приятной, было в его голосе, что Флорана пробрало. Он уткнулся лицом в изгиб чужой шеи, измученно выдохнул, чувствуя, как возбуждение резко берет свое, и как снова хочется до себя докоснуться. О боги, лишь бы Микеле разрешил. Фло чувствует чужие пальцы у себя на затылке, крупно дрожит, и вдруг, неосознанно, крупно лижет теплую, соленую кожу ключиц, и вцепляется зубами. Микеле хватается за ткань футболки на его спине, изворачивается, целует за ухом, бормочет что-то на итальянском. Отталкивает от себя. И вот снова холодный взгляд, который заставляет подчиняться, который напоминает Флорану о его месте — на коленях перед Микеле. Он тяжело дышит, и еле успевает подавить жалкий скулеж, пока Локонте выпрямляется, садится, расставляя ноги по разные стороны от его плеч. Флоран хочет, хочет снова ему отсосать, но блять, он не выдержит еще один разрушенный оргазм, он хочет хотя бы касаться себя, мечтает, чтобы Микеле касался его. Возбуждение, уже болезненное, мешало адекватно думать. Локонте снял футболку, и перед глазами затуманилось, и Флоран хочет его повалить и целовать бесконечно, целовать плечи, ключицы, кудряшки на груди, темные соски, выступающие ребра, теплый живот. Его руки не связаны. Флоран поднялся на коленях, положил руки на чужие бедра, поцеловал ключицы, от чего Микеле чувственно вздрогнул, опустил холодные руки на чужие плечи, оттолкнул от себя. Мот поднял удивленный взгляд, и тут же испугался и зажмурился, не решаясь взглянуть в чужие глаза. Назвал себя в мыслях идиотом, хмурясь, осторожно поднял веки, и увидел лишь усмешку на чужих губах и страшные искры в расширенных зрачках. Микеле, крепко сжимая пальцы на его плечах, приблизил к себе и неожиданно, горячо выдохнул на ухо: — Сделай мне хорошо. Флоран судорожно вдохнул со странным звуком, похожим на скулеж, схватился за обоженное ухо, ошарашенно посмотрел на старшего. Микеле положил руку на его щеку, и Мот ее перехватил, не отпускает, и улыбка с лица Локонте пропала, и Флоран с трудом прочел молчаливое ожидание в чужих холодных глазах. Он поднял вторую руку и провел пальцами по внутренней части предплечья. Микеле посмотрел с легкой заинтересованностью. Вдыхая коротко, Флоран повернул голову, поцеловал слегка мокрую ладонь, и зубами хватился за свисающий край ткани, скрывающей запястье. Микеле мелодично ахнул, приложил другую руку к чужой шее, но не отстранился. Младший нежно поцеловал у самой кромки ткани, провел носом, осторожно отодвигая, и Локонте шумно выдохнул, чуть сдавливая пальцами чужую шею. Одним движением Флоран зубами оттянул слабо завязанный платок, и он быстро спал с руки. Не открывая глаз, Мот поцеловал открывшуюся кожу, и Микеле, вдруг хныча, свободной рукой схватился за его волосы и нагнулся вперед, непроизвольно дергая рукой и что-то шепча на итальянском. Как горячо, боже. Флоран не почувствовал никаких порезов губами и облегченно выдохнул, отчего Микеле вслух застонал, пытаясь сдвинуть ноги и снова дергая рукой. Мот широко лизнул, затем снова, проводя кончиком языка по выступающим венкам. Микеле стонет громче. — Фло… Флоран тут же дернулся, поднял взгляд на Мике. О боже. Он осознает, что происходит. Они оба осознают, что происходит. И лицо Микеле, когда он хмурится, пытаясь отдышаться между стонами, сжимает зубы от наслаждения, дергается сразу всем телом, — боже, как он красив. Все еще крепко держа чужую руку у своего рта, посекундно целуя и даже покусывая ее, второй рукой судорожно, быстро провел по бедру Микеле, крепко схватил у самой ягодицы, и старший перехватил его руку, но даже не направил — Флоран сам положил руку на стоящий член, сквозь одежду провел большим пальцем вдоль длины, прислонил к самому кончику, где сквозь тонкую мягкую ткань уже проступала влага. Микеле зажмурился, схватил чужую руку на своей промежности, матерясь на разных языках. Мот, гулко сглатывая, оторвался от чужого запястья, тут же меняя прикосновения языком на мозолистые от гитары кончики пальцев по венкам; наклонился вперед. Микеле ошарашенно посмотрел на него, боясь пошевелиться. Флоран поцеловал красивые, музыкальные пальцы, обхватил губами, потянул, чтобы отстранить руку Микеле, при этом начиная двигать своей, ощупывая чужой стояк с большим удовольствием, прикрывая глаза, блаженно вспоминая, как вчера сосал его… Микеле толкнул пальцы глубже в его рот, Флоран очнулся, облизал кончики, царапаясь о неаккуратно обрезанные ногти, вывернулся, лизнул, далеко высовывая язык, у самого края ткани на запястье, и Локонте испуганно выдохнул с коротким стоном. Флоран не держал его руку, напротив, Микеле сильнее прижимал ее к чужим губам, позволяя стянуть тонкий платок, мягко вцепиться зубами, и несдержанно стонал, сгибаясь, когда одновременно ускорив руку на чужом члене, Мот лизнул одно его запястье и аккуратно сдавил рукой другое. Ноги затекли, и Флоран вдруг почувствовал боль, проходящую сквозь все тело, зашипел, попытался поменять положение. Микеле хнычет. Младший поднял взгляд, завороженно посмотрел в глаза, на которых неожиданно наворачивались слезы, поднялся, снова забыв про боль, потянулся за поцелуем. Локонте сначала уклонился, но после моргнул и приблизился к поцелую. Отпуская чужие запястья, Флоран развязал шнуровку на штанах Микеле, все еще целуя, и старший схватился за его шею, потянул на себя, постепенно отклоняясь назад. Мот приподнялся, помогая окончательно стянуть штаны, аккуратно уложил Мике на спину, встал на ноги. Его глаза были полуприкрыты, отчего взгляд даже казался пьяным, хотя возможно, Микеле и правда так себя чувствовал. Он сейчас совершенно не стеснялся своего тела (а раньше ведь выгонял из гримерки, если переодевался), слегка подогнул ноги, чтобы помещаться на диване, поднес руки к своему рту, целовал собственные запястья, постанывая. Флоран стянул с себя верх одежды, и снова остановился, раздумывая. Теплого цвета кожа покрыта капельками терпкого пота, грудь тяжело вздымалась, губы томно приоткрыты… Мот с новой силой почувствовал свое возбуждение. Вдыхая сквозь зубы, он наклонился, упираясь одной рукой, над Микеле, поцеловал под челюстью, и, вдруг не удержавшись, сжал собственный член сквозь жесткую ткань джинсов. Было совсем невыносимо терпеть. — Мы можем перейти на кровать? — даже не успев подумать, спросил Флоран, вновь поднявшись, и Микеле посмотрел на него совсем непонятно, страшно. — Никуда я не пойду, — почти неслышно сказал он, и сердце Флорана замерло. Стало резко будто холодно. Но в следующую секунду Локонте облизнул губы, и протянул руки к чужой шее. — Тебе придется меня оттрахать на этом чертовом диване. Флоран задохнулся на мгновение, посмотрел на него шокированно, а он лишь ухмыльнулся самодовольно. Вообще, Мот наверняка мог взять Микеле на руки и донести до кровати в соседней комнате — в конце концов, Микеле слишком заметно похудел, — но после этих слов уже и не осмелился бы даже предложить. И вот его плохо работающий из-за возбуждения мозг был вынужден думать, упорно думать, как сделать Микеле лучше. И при этом не сдохнуть, только растягивая его. Бляяяяять, — одна лишь мысль об этом сводила его с ума, переполняя желанием. Вдруг Микеле с силой влепил ему пощечину, и Флоран наконец очнулся. Да. Придется импровизировать. Нет. Нужна хотя бы смазка… Он поцеловал Локонте, но тот тут же укусил его губу и грубо оттолкнул от себя. Шепнув короткое «прости», Фло поцеловал его горло, дергающийся кадык, лизнул ямку между ключицами, и это понравилось Микеле больше. Наконец он обхватил чужой член рукой, отрывисто простонал вместе с его владельцем, и, мягко двигая рукой по твердому стволу, скорее дразня, больше сосредоточился на других движениях — носом прошелся вдоль чужой груди, осторожно выдыхая на кудряшки волос, и наконец дошел до аккуратных сосков. Микеле обхватил его бедра ногами, стукнул несильно, но недовольно, и Флоран, нехотя оторвавшись, быстро стянул с себя штаны. Стало одновременно легче и тяжелее — от прикосновений кожи к коже по всей нервной системе шли искры. Устроившись удобнее на неудобном диване, мужчина снова наклонился, и наконец лизнул чужой сосок. Локонте вскрикнул, вдруг сильно вцепляясь в чужие волосы, и оттолкнул от себя. — Нет! — зло выкрикнул он, и Флоран испуганно посмотрел на него. — Прости, прости, прости, Мике… — и пытаясь загладить свою вину, аккуратно, ненавязчиво взял чужую руку, неуверенно повернул запястье к своим губам. Микеле вновь откинулся, выгибаясь со стоном, безумно красивым. Поощренный, Мот поцеловал нежную кожу, провел языком, и, боги, запястья Микеле будто бы были чувствительнее его члена — он казался совсем опьяненным чужими прикосновениями. Голова кружилась. — Флоран, Фло- — вдруг выкрикнул Локонте, ударяя мужчину по плечу, и он сразу остановился. — О боже… Мот вопросительно посмотрел на любимого. Микеле тяжело дышал, жмурясь, и вдруг, не открывая глаз, потянул обе руки к чужой шее, притянул к себе, обнимая, и — сердце Флорана забилось громче, чем когда-либо. Опустив одну руку, Микеле оттолкнулся от дивана и Фло, наконец поняв его намерения, поднялся, поддерживая мужчину, сел, с трудом маневрируя на небольшом диване, и посадил Локонте на свои бедра. Тот довольно протянул стон, утыкаясь вдруг в чужое плечо, и мелко поцеловал кожу возле ключицы. Господи. Нежность. Больше. Флоран осторожно приложил руку к высветленным волосам, желая прижать к себе больше, лучше ощутить чужие прикосновения, но, конечно, Микеле отстранился, грубо схватил его запястье и откинул чужую руку от себя. Теперь было страшно шевелиться — он совершенно не понимал, что ему делать, что Микеле понравится, а что уже надоело и только разозлит, — и он не шевелился, тяжело дыша, испуганно глядя на другого. Флоран до крови прикусил губу, даже не почувствовав этого. От неприятного металлического привкуса сразу затошнило. Но Микеле вдруг наклонился, поцеловал его медленно, намеренно облизывая чужие губы, горячо выдыхая, и в голове замкнуло, выбило все мысли, и Фло ответил на поцелуй. Всë. Хватит этого. — Есть презервативы? Смазка? — серьезно, хмурясь спросил он. Микеле издал странный звук. — Нет. Не ходи никуда. Он обхватил крепче чужую шею, сдавливая мышцы, но не душа, и это было приятно. Ноги вдруг задрожали от желания, и Мот дотянулся до своего члена, шумно и резко выдыхая из-за прикосновения. Но стоп. — Как же без?.. — Ш-ш-ш. Микеле приложил руку к чужим губам, и Флоран замолчал. Рана вновь кровила с неприятным жжением. Микеле заëрзал на его коленях, раздвигая свои ноги шире, и, пристально глядя, надавил кончиками пальцев, заставляя приоткрыть рот, тут же проникая внутрь, и сразу в голове перемкнуло. Флоран прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением солоноватых пальцев во рту, плохо соображая, поглаживал свой член, пока вдруг свободной рукой Микеле не коснулся него. Флоран откинул голову на спинку дивана, слегка ударившись, и Локонте усмехнулся, начав двигать рукой по его члену, отбрасывая его руку, продолжая двигать пальцами во рту. Он двигался слишком медленно, слишком, и Мот был вынужден вцепиться в чужие бедра, царапая короткими ногтями, чтобы не дергаться несдержанно бедрами — такое наверняка бы не понравилось Микеле, наверняка бы… Локонте достал пальцы из его рта, тут же приближаясь и заменяя прикосновение на поцелуй, агрессивный, пылкий, с языком; и, видимо, так отвлекся на него, что забыл двигать рукой. Да и Флоран тоже забыл, стараясь просто не задохнуться от напора и дикого желания. Микеле вдруг застонал в поцелуй и медленно отстранился. До Флорана дошло неожиданно быстро, что происходит — он опустил взгляд (и как же сюрреалистично выглядели их члены рядом, ему все еще не верилось), и увидел руку Микеле, заведенную под него. Свободной рукой Локонте ухватился за его плечо, чтобы удобнее держаться, и медленно насаживался на собственные пальцы, растягивая себя, чуть слышно хныча. Флоран смотрел, как завороженный, как плавно двигалась чужая рука, как на головке члена выделилась явная капелька смазки, наконец поднял взгляд на лицо Микеле и несдержанно простонал. Прикрытые глаза, яркий румянец, покрасневшие, искусанные губы, трогательный излом бровей. Микеле был искусством. Флоран обхватил рукой чужой член и Локонте всхлипнул. Дрожащие ноги уже не выдерживали слабого Мике (когда он последний раз ел?), и Мот, нежно запустив чистую руку в чужие волосы, прижал его к своему плечу. — Хватит, ну хватит, я д-достаточно растянут, — пробормотал старший, с трудом вывернул руку, доставая ее из себя, и с задушенным стоном вдруг вцепился зубами в кожу Флорана. Неприятная боль тут же заглушилась мыслями о предстоящем, ибо Микеле, подрагивая, попытался приблизиться, приподняться, и Флоран осторожно помог ему, поддерживая за бедра. То, что случилось дальше, Мот не мог видеть, только ощущать, и, возможно, это, вкупе с полным отсутствием контроля над ситуацией, повлияло так… Микеле цеплялся за него, чуть царапаясь от приятных ощущений, насаживаясь медленно, больно, и Флорана начало трясти. Он даже не понимал, тогда, почему, но возбуждение вдруг сменилось отвращением, в животе все перевернулось, в горле заболело так, что было почти невозможно дышать. Локонте принял его всего в себя, скуля, замер, пытаясь отдышаться. Закружилась голова. — Ну и что такое? — раздраженно, видимо, почувствовав физически напряжение Флорана, не то напряжение, что было нужно, спросил Микеле. Мот судорожно вдохнул. — Не медли, щенок, а. Если бы они использовали стоп-слова, Флоран бы сейчас использовал его. Но никаких правил не было. И не должно было быть. Все ведь так просто — Микеле делает все, что хочет, Флоран бездумно, как щенок, следует за ним, и его накажут, если он что-то сделает не так. Локонте чуть двинулся, тут же выдыхая с полустоном, и отвращение понемногу отошло на второй план, внутри заскулило желание подчиняться от небрежно брошенного взгляда, и Флоран осторожно толкнулся глубже, пристально глядя на болезненно сменяющееся выражение лица старшего. Непонятно. Страшно ошибиться. Микеле простонал громко, сам насадился, слегка приподнимаясь, и возбуждение наконец донеслось до Мота. Он держал чужие бедра так, что на них точно останутся синяки, но Локонте не против или даже не заметил этого. До того, как Флоран кончил, прошло слишком мало времени — и до дрожи приятно наконец избавиться от напряжения, и вдруг страшно… Блаженное состояние после оргазма было выше сил Флорана, и он откинулся на спинку дивана, простанывая на низкой ноте, и вдруг почувствовал руки Микеле на своей шее. Инстинктивно схватив их за запястья, он поднял взгляд на пугающие, холодные глаза Локонте, чувствуя, как холодеют губы от сжатия на шее, и ничего не мог сделать под этим взглядом, не смел шевелиться, глядя неотрывно, не замечая, что задыхается. Он умрет сейчас. Он умрет. Микеле убьет его. И не задумается. Потому что Микеле на него плевать. И всегда было плевать. Он идеально исполнял свои арии. Локонте смотрел на него как на мусор. Флоран всегда безупречно отыгрывал свою роль. И жалко рыдал после, не видя в этом никакого смысла. Может, он и заслуживает этого. Он потерял сознание. И никогда не узнает, было ли это намерением Микеле. В чужом холодильнике было совсем пусто. Флоран любил готовить, у него даже из простых продуктов всегда получалось что-то очень вкусное. Но когда продуктов нет совсем — это беда. Микеле заснул после того, как вытащил его из ванной, и что было до того, как он очнулся в теплой воде, Флоран не помнил. Когда он хотел что-то спросить, Локонте махнул на него рукой и заткнул, явно отвлеченный. Есть хотелось страшно, сил в мышцах не было никаких, даже мысли ворочались в голове как-то лениво. Взглянув впервые на время, Флоран вздохнул, опираясь на стол и задумываясь. Будить Микеле снова не хотелось, ему точно стоило отдохнуть, но и оставлять его вот так — тоже. Он совершенно не знал, как тот отреагирует, и это пугало. На самом деле он и себя не понимал и не знал, чего ожидать. Закинув в себя таблетки, которые обычно принимал утром, Флоран быстро написал на чистом листочке пару строк о том, что совсем скоро вернется, оставил свой номер. Снял телефон с зарядки, включил, и, пробежавшись взглядом по вылезшим уведомлениям, смахнул все, даже не думая перезванивать кому-нибудь, и, выдохнув, подошел к двери. За ней — снова обычная, спокойная, но причиняющая томительную боль жизнь. Помотав головой, Флоран напомнил себе, что уйдет буквально минут на двадцать, и снова будет здесь, рядом с Микеле, в тепле этой квартиры. Но несмотря на это самовнушение, в толпе людей его настигла внезапная паника. Он тяжело, судорожно дышал, оглядываясь по сторонам, стараясь не подавать виду, страшно бледнея, и все мысли, что были в его жизни раньше, с новой силы нахлынули на него. Это неправильно, это аддикция, тебе не станет лучше, — твердил внутренний голос. Он был прав. Флоран поднял взгляд в небо, силясь не сбежать от всего этого. Теперь он ни за что не смог бы выбраться из того, в чем он погряз. Он влюбился в человека, влюбленного в искусство. Он влетел в квартиру, вдохнул знакомый запах и почти успокоился. За закрытой дверью слышалась какофония звуков пианино. Здесь, с Микеле, страшно, но спокойно, больно, но уже привычно, и без этого он уже физически не может жить. Флоран осторожно поставил сумки на пол, разулся, и уже подумал, заходить ли к Локонте, как из его комнаты послышался грохот. Взволнованно выкрикивая чужое имя, Мот открыл дверь, заглянул внутрь. Микеле сидел на полу, вцепившись руками в свои волосы, сгорбленной спиной к нему, и вокруг снова были разбросаны бумаги. Флоран сел на колени рядом, боясь докоснуться. — Микеле? Что случилось? Локонте не поднял на него взгляда, но пошевелился, опуская руки на свою шею. — Ничего не получается, — ответил он не своим, пугающим и отчаявшимся голосом. — Разве? — тихо, осторожно спросил Фло. — Все звучит так неправильно. Я не могу найти то, что нужно. — Микеле, — Мот приложил руку к чужому плечу. — Это выматывает, я знаю. Ты просто уже очень, очень устал. Локонте поднял взгляд в потолок, и да, он был измотан совершенно. — Я вдохновлен. Я вдохновлен, Флоран. Но не могу никак это выразить. — Ты истощен. Твое тело уже не выдерживает, разве ты не чувствуешь? — осмелев, Мот подвинулся так, чтобы заглянуть в чужие глаза. Когда Микеле не ответил, он продолжил: — Я принес продукты и сейчас что-нибудь приготовлю. Тебе обязательно нужно поесть. Тогда будут силы. Локонте посмотрел на него нечитаемым, заторможенным взглядом, и Флоран уже ожидал, что сейчас его окатят презрением, как холодной водой, но вдруг губы Микеле скривились, он опустил голову и… разрыдался. Испугавшись, Мот забыл про всякую осторожность, обхватил руками его лицо, стирая большими пальцами слезы с щек, и пытался заглянуть в глаза. — Мике, Мике, что ты? Сейчас поешь, тебе намного лучше станет, верь мне. — Ненавижу, ненавижу это! — надрывающимся от рыданий голосом проговорил Микеле, хватаясь за запястья чужих рук, вцепляясь ногтями. — Как мерзко мое тело ограничено! — Нет, ты что, это, это очень легко исправить, я-я позабочусь о тебе, ладно? Пожалуйста, Микеле… Он не слышал ничего, бормотал что-то на итальянском, рыдая, все сильнее сжимая чужие запястья. За секунду до того, как Флоран решился бы прижать его к себе, он отбросил его руки, и с силой ударил себя по коленке. — Я не справляюсь, не справляюсь! — Тише, с чем? — С тем, что в моей голове! — Микеле посмотрел прямо в его глаза, и страшно, безумно сверкнуло золото в радужке глаз. Флоран вздрогнул. — Оно звучит, оглушает, и окрыляет, и унижает одновременно. Музыка, которую я не могу написать. Его голос заглох в отчаянии, он не опускал взгляда, и не было понятно, искал он помощи, поддержки, или… избавления. — Микеланджело. То, что ты уже сделал, прекрасно. Значит, ты и все остальное сможешь написать. Имя, которое Локонте выбрал творческим псевдонимом, вдруг оказало сильное влияние. Он удивленно, но с осознанием во взгляде, чуть отстранился. — Да… Это верно… Я давно уже не Микеле. Я отдал себя музыке. Он бессильно опустил руки. Флоран взволнованно посмотрел на него, и наконец прижал к себе, заставляя уткнуться в плечо. — Я обязательно помогу тебе. Я сделаю все, чтобы вернуть тебя. Микеле молчал, только судорожно вдыхая, и Мот осторожно погладил его по волосам. — Чего хочешь съесть? Я могу приготовить.