Со знанием превосходства

      За окном зажглись фонари, но еще не было темно. Уперевшись локтями в подоконник, Флоран отстранëнно осматривал пустынную улицу, следя взглядом за каждым прохожим, но не задумываясь ни о чем. Десятки разорванных мыслей пролетали в его голове, то громче, то тише, пока он не очнулся. «Кажется почему-то, что фонари… Хотя еще светло… Фонари были ярче. Хотя с чего бы?.. Я вчера был на улице, да? Когда закончилось…?» Микеле закрылся в ванной, не выходил уже около часа. Вода выключилась полчаса назад. Флоран задерживал дыхание, когда слишком долго не было слышно негромкого шума переставляемых предметов. Его жизнь теперь была постоянным стрессом. Выдохнув, Мот устало упал на диван. Стоило бы отвлечься. Скоротать время. Флоран взял телефон, разблокировал его, не обращая внимания на количество уведомлений, и зашел в инстаграм. Значок директа радостно горел цифрой 27 в красном кружке, и Флоран даже завис пальцем, собираясь нажать, но передумал. Его взгляд упал на ленту историй, в которой ярко выделялась аватарка страницы Микеле. Не задумавшись, он тут же нажал на нее, испуганно вдыхая. На фотографии был он сам, стоящий у окна, и одно слово белыми буквами — trouvé. Нашелся. На секунду Флоран забыл, как дышать. Он уставился на фотографию, на слово в стороне, и вздрогнул, когда история вдруг сменилась на чью-то другую. Он быстро вернулся и задержал палец, чтобы это не случилось снова. Фотография была странно красивая. Флоран не заметил, когда Микеле вообще доставал телефон, да и сам момент, когда они пересеклись на кухне, он помнил как-то смутно, что было странно. Однако это было не так важно для него. Подумав, Мот сделал скриншот истории, и выложил его в свою. Мир снаружи продолжил существовать без него. Его друзья и знакомые на фотографиях и в историях улыбались, общались, обещали новую музыку… Музыку… У Флорана было ощущение, будто он не пел уже целую вечность. Но он и не хотел почему-то. Телефон завибрировал, но Флоран не взял трубку. Через пару минут ему дошло уведомление из инстаграмма о сообщении в директ, и Мот все-таки открыл его. погоди, ты серьезно у локонте? Стена сообщений ещё до этого — Флорана действительно потеряли.

Да

ты что с ума сошел зачем тебе это ты столько на него жаловался а в итоге сам пришел к нему

И не уйду

Я счастлив здесь

какой счастлив?!

Я… Не смогу уйти. Тебе не переубедить меня.

в смысле не сможешь уйти черт возьми я же говорил что этот локонте больной на голову ты же даже не спорил

Заткнись.

что

Ты ничего не знаешь

Флоран уже пожалел, что вообще стал общаться с кем-то. Конечно, его никто не поймет. Он давно смирился с этим.

Мне плевать, через что мне придется пройти

Я вчера впервые уснул без таблеток

Я должен быть здесь.

флоран, ты ничего не должен тем более ему он хоть раз что-то для тебя сделал?!

Да

Больше, чем ты можешь представить

Флоран задержал дыхание, кусая губы, почему-то испытывая необходимость почувствовать жгучую боль в легких. это ничем хорошим не закончится я тебе говорил надо к психологу сходить

Я счастлив здесь. И никуда не уйду.

фло, это не норм Ему уже было плевать. Он просто знал, что уже не сможет вернуться к прошлой жизни. Никогда.

Я знаю.

фло, я тебе только лучшего желаю, ладно? микеланджело для тебя не лучшее тебе только больнее будет, даже если он тебе взаимностью ответит или типо того Но Флоран знал, что ничего не сможет с собой поделать.

Ну что ты пристал

Ревнуешь?

Я не вернусь к тебе

что фло да не в этом дело, ты что ты за кого меня вообще держишь

За эгоиста.

Прости

Лучше не трогай меня

Лучше просто забудь.

Это было единственным решением. Мот вообще пожалел, что ответил, он не хотел ни с кем общаться больше никогда в жизни, он не хотел выходить из этого крошечного мирка, наконец замкнувшегося на одном человеке. Это то, к чему он стремился несколько лет. я не забуду, фло. я всегда буду надеяться, что ты сможешь вернуться к нормальной жизни. и я всегда помогу тебе, как только ты этого захочешь. Флоран нахмурился, замирая над клавиатурой, не зная, что ответить. Но тут дверь ванной наконец открылась, и телефон был тут же выключен и отложен. — Флоран? — почти шепотом сказал Микеле. С замиранием сердца Мот повернулся на него, слегка пугаясь. Микеле накрасился. Ярко, с золотой подводкой на скулах, по-странному красиво. — Да? — Тебя кто-то ищет? — Мне плевать. Микеле посмотрел на него пристально. Взгляд будто ощущался физически — по всему телу прошелся жар, будто кожу лизнули горячим языком. Флоран нервно облизнулся. — Вот и хорошо. Два тихих шага босыми ногами, и Локонте вдруг стоит вплотную к нему. Флоран молча ждал, не зная, что делать. — Ты был прав насчет рисования, — намеренно низким голосом, доводящим до дрожи, сказал Микеле. — Отвлекло. — Я рад. Тебе очень идёт. — Не смотря на то, что прошло уже несколько лет? — усмехнувшись, Локонте вдруг положил руки на пояс Флорана, приблизился губами к чужой шее. Мот замер. — К-конечно, — судорожно вдыхая и стараясь не шевелиться, выговорил он, и прикусил губу. Микеле мягко, невесомо коснулся его кожи с незаметным поцелуем, затем, кажется, принюхался, проводя руками по телу Флорана, и прикосновения обжигали. Напряженная тишина, медленные, томные движения, легкие поцелуи. Мот зажмурился, кусая губы. С того дня Флоран ни разу не провоцировал, ни разу даже не намекал на секс, на самом деле, ему будто было это не нужно больше, гораздо важнее было заполнить дыру в груди заботой о Микеле. Он надеялся, что все делал правильно. Но вот Локонте сам пристал к нему, откровенно намекая, прижимаясь все ближе, опуская руки на его ширинку. Но вдруг отстранился. — Ты же не уйдешь от меня? — тихим шепотом на самое ухо. — Ни за что, — уверенно ответил Флоран. Микеле отшагнул, крепче сжимая руки на ткани его футболки. Посмотрел пристально пугающими глазами. — Ты же знаешь, что я умру без тебя теперь. — Не уйду. — Мне нужна помощь. — Я помогу, — Флоран осторожно поднял руки и приложил к чужому лицу. — Я не справлюсь один. — Я здесь, — ответил Флоран, заставляя Локонте посмотреть на себя. Микеле вдруг нервно и коротко засмеялся. Почти истерично. — Здесь. И правда. Куда ты денешься такой сломанный? — с тоном издевки, пугающей, слишком резко ответил он. Флоран вздрогнул, обеспокоенно посмотрел на него. — Тебе ведь жаль меня? — Я люблю тебя, — тихо, неуверенным шепотом, ответил Мот. Микеле не ответил, только прищуривая глаза. — На колени. Флоран, не задумываясь, опустился, взволнованно, неуверенно глядя снизу вверх. И вот — знакомый холод в глазах, превосходство, власть, презрение. Мот горько усмехнулся, опуская голову. Он действительно надеялся, что что-то между ними изменилось. Как жалко. …       Тревожность будто струилась по артериям. И в груди, и в животе, все болело ужасно, сжималось до боли, тошнило, темнело в глазах. Флоран судорожно хватал холодный воздух, сидя на коленях в пустой комнате. К горлу подступали слезы. Его только перестало трясти от пережитого оргазма, как начало трясти от холода. Капли пота текли по слишком разгоряченной коже, на ногах противно липкая жидкость остывала, и мужчина чувствовал, как сильно ему была необходима забота сейчас. Но Микеле ушел тут же, как только кончил, оставив растраханного Фло одного на деревянном жестком полу. И это было до ужаса больно, и эта боль пугала сильнее, чем любые другие мысли, что медленно слонялись в воспаленном сознании Мота. Его изнасиловали, жестко и безжалостно, и на это уже нельзя было не обращать внимания… Флоран закрыл глаза. Нет. Ничего он не сделает. Он не помнил, что произошло, не помнил ни одного ощущения, только билось в голове сознание того, что у него был секс с Микеле. Флоран попытался подняться, но его ноги были слишком слабы, и он снова упал на пол. *** Счет дням давно потерялся. чего?!??? в смысле он УЖЕ тебя бьет?????! Флоран сам не знал, почему он все еще отвечал. Зачем напоминал о своем существовании, уже таком жалком и низком. Возможно, рациональная часть его все еще пыталась выбраться из происходящего, но Мот уже смирился с тем, что неизбежно. у тебя либо хз, стокгольмский синдром, либо ты просто отдался под абьюз фло, я прошу тебя, вернись, уйди оттуда как можно быстрее Флоран закрыл вкладку с сообщениями, пробежался глазами по списку историй. Все его знакомые действительно продолжали жить. Он мог бы быть с ними сейчас. И засыпал бы каждый вечер, желая убить себя. Но сейчас Микеле и так убивает его, забирая всë, что было у него. Он не бил лишь по лицу, и все остальное тело Флорана было покрыто синяками, царапинами, ссадинами. Ни разу это не было чем-то сексуальным, приносящим удовольствие хоть кому-то из них, это было чистое, неприкрытое насилие. Микеланджело говорил, что это красиво. Что так он помечает его тело. Что он только его. Микеле ни разу не извинился, ни разу не заговорил об этом. Флоран тоже. Он не смел сказать что-то против, он так боялся, что Локонте просто выгонит его, он лишь вцеплялся в ткань одежды, дивана, ковра, в собственную кожу, сгинаясь под ударами, захлебываясь тяжелым дыханием… Каждый удар заземлял, напоминал ему, где он, что он, и было в этом что-то болезненно хорошее. Флоран, пожалуйста, просто дай мне адрес Микеле подошёл к нему со спины, и Флоран уронил телефон, испугавшись. Но вдруг Локонте обнял его, успокаивающе шепча. — Тише, тише, — и мелко поцеловал у шеи. — Ты не должен бояться меня, правильно? Ты должен доверять мне. Флоран кивнул, насильно стараясь успокоить ускорившееся сердце. — Отлично. Микеле прижался вплотную, утыкаясь лицом в чужое плечо. — Как ты можешь любить меня, — тихо, с хрипотцой спросил он. — Я буквально делаю тебе больно. Флоран вдруг почувствовал, что это его последний шанс все исправить. Он осторожно развернулся, и Микеле не отпустил его из объятий. — Я без тебя жить не могу. Я зависим, — шепотом, максимально искренне сказал Мот. — Что бы ты ни делал, я буду любить тебя. Микеле опустил взгляд и вдруг упал головой на его грудь. Флоран вздохнул, набираясь уверенности. — Однако если ты будешь любить меня в ответ… Н-нет, даже если не любить, но хотя бы… Быть как-то нежнее… Я… Я не хочу, чтобы ты меня бил, не хочу совсем всего этого абьюза, Микеле, я и так от тебя не уйду никогда, зачем все это… Повисла тишина. Флоран судорожно вдохнул. — Ты ненавидишь меня? — шёпотом спросил он, но Микеле не пошевелился. — Тогда почему позволяешь остаться рядом? Чтобы было над кем властвовать? Доля секунды — и он чуть не совершил самую страшную ошибку. Но Микеле отстранился сам, Флоран не успел ни оттолкнуть его, ни остановить себя. Страх перекрыл дыхание. — Идем. Микеле увëл его в свою спальню, мягко сказал сесть на кровать, и вышел из комнаты. Флоран согнулся, резко чувствуя всю боль в своем теле, хватаясь за голову в панике. Резко повернул голову на окно. Тёплые цвета заката освещали улицу. Секунды перед страшным темно-голубым освещением сумерек. Еще задолго до того, как он пришел к Локонте, он боялся этого времени. Четвертый этаж. Нет. Микеле зашел опять бесшумно, поставил несколько баночек гуаши разного цвета на тумбочку, стукнули кисти по деревянной поверхности. Он бросил на Флорана взгляд, успокаивающий отсутвием презрения, и снова вышел. Мот выдохнул, стараясь успокоить нервы, помассажировал напряженные брови, выпрямился и залез на кровать с ногами. Второй раз Микеле вернулся с стаканом воды. Поставил рядом с красками, и под неуверенным взглядом Флорана принялся открывать баночки. Он выглядел необычно спокойным. — Не бойся. Мот отвел взгляд, но в следующую секунду Локонте подполз к нему на кровати и, заглянув в глаза, мягко поцеловал в губы. Влегкую поддавшись напору, Флоран лег на спину, и отдался наслаждению от поцелуя, чувствуя прохладные руки Микеле, забирающиеся под футболку. Сразу стало сладко и спокойно. Когда Локонте отстранился, Флоран так и остался лежать, глядя в потолок, разомлевши от поцелуя. Микеле повозился с кистью и красками, и вдруг встал на кровати, потянулся рукой до потолка. Первый мазок был желтым. Флоран восторженно оживился — он не чувствовал такого прилива сил с их первого поцелуя, — приподнялся, глядя на непонятные силуэты, появляющиеся из-под кисти художника. Локонте вдруг улыбнулся. Они работали молча — Флоран подавал Микеле краски, и тот всегда принимал их, не зависимо от цвета, и вместе они создавали что-то не понятное никому, даже им самим. Краска капнула на рубашку Микеле, он не обратил внимания, и Флоран в приступе нежности поднялся, коснулся ткани рядом с пятном, и когда Локонте перевел на него взгляд, тихо сказал: — Может, надеть ту футболку, в которой ты обычно рисуешь? Микеле усмехнулся как-то игриво, и в этот момент краска капнула на плечо Флорана. Опустив кисть, Локонте приблизился, снова поцеловал, долго, но спокойно, однако все равно до дрожи, и как только отстранился, вдруг мазнул кистью по коже на шее Фло. Тот вздрогнул от щекотки, наклоняя голову. — Снимай, — сказал Микеле, проводя по ткани его футболки. Флоран послушался, тут же стянул с себя одежду, пока Локонте убирал всю краску обратно на тумбочку. Картина на потолке не казалась завершенной, однако цветные мазки, сложившиеся в силуэт, были похожи на перья расправленных крыльев. Микеле тоже снял рубашку, и Флоран не смог отвести взгляд от теплой кожи и выступающих ключиц. Они оба сели на кровати, заляпанной краской, и под взглядом Локонте, мягко скользящему по его телу, становилось и тепло, и холодно одновременно, и больше не было страшно. Микеле снова поцеловал его, заваливая на кровать, и Флоран, не удержавшись, улыбнулся в поцелуй; все еще с осторожностью запустил пальцы в мягкие, сожженые волосы, заглушая в себе желание обнять и прижать мужчину вплотную. Когда Локонте оторвался, Флоран посмотрел на него совершенно отчаянно-влюбленным взглядом, с молчаливой просьбой о большем, если не о нежности, так хотя бы о нежестокости. Микеле провел руками по его телу, следя за своими движениями, останавливаясь взглядом на темных синяках, и Флоран отвернул голову, вдруг чувствуя себя… виноватым, хоть это и было очень глупо и странно. Но тут горячие губы коснулись его кожи у ребер, и снова все забылось, и Мот зашипел, кусая губы, чувствуя, что возбудится, если это продолжится хоть на секунду дольше, зажмурился. Микеле поцеловал еще раз. — Я сделаю тебя красивым. Флоран испуганно распахнул глаза, но не встретил чужого взгляда. Локонте взял синюю краску, зачерпнул кисточкой и уронил каплю гуаши на его грудную клетку. Отставив баночку, Микеле посмотрел на него, и, увидев напуганный взгляд, успокаивающе поцеловал, и Флоран разомлел от этого. Кисть щекотала, размазывая прохладную краску, и было что-то томительное и приятное в этом. До невозможного хотелось еще целоваться, еще сильнее хотелось большего, приходилось кусать губы, чтобы не вырывались странные звуки или слишком томные выдохи. Микеле казался завороженным собственной работой, двигался аккуратно и заторможенно. Флоран старался не шевелиться, хоть и дергался иногда от неожиданных прикосновений, но Локонте не ругался, осторожно поправляя рисунок, если что-то шло не так. Но в какой-то момент этому должен был прийти конец. Жесткий ворс кисточки вдруг прошел совсем рядом с его соском, и Флоран вздрогнул, скуля, не успевая задержать дыхание, и зажал себе рот рукой. Но кисть тут же прошлась прямиком по кончику, и его выгнуло, он невольно поджал ноги, выдыхая стоном. До него дошло наконец, что Микеле откровенно издевался — он провел кисточкой вокруг, снова проходясь по чувствительному соску, и Флоран посмотрел на него, сдерживая стоны. Взгляд мужчины, с легким непониманием, но заинтересованностью, успокоил его. Локонте облизнул губы, поднял взгляд на него, и свободной рукой убрал его ладони ото рта. — Я люблю твой голос. Не было никакого смысла стесняться или скрывать свое возбуждение — их желание, пусть и только сексуальное, ведь совпадало. Микеле наклонился, потянувшись за поцелуем, закрыв глаза, и Мот вцепился в его плечи, прижимая к себе. Его бедра неконтролируемо мелко двигались из-за возбуждения, так необходимы были прикосновения и трение, и от слабости, от желания так хотелось скулить. И Флоран скулил в поцелуй, чуть царапая чужие плечи, уже не боясь — возможно, зря, но тогда он уже забылся, погружаясь в восхитительную, но разрушающую мечту. Поцелуй стал заметно горячее, Микеле наконец оторвался, тяжело дыша, и приложил запачканную краской руку к щеке Фло. Как же приятно. — Микеле? Трахнешь меня? Пожалуйста, — сорванно, суматошно выдохнул Мот, руками пытаясь притянуть мужчину ближе. Локонте горячо выдохнул, глядя на него отстраненным, но очень возбужденным взглядом, глазами с расширенными зрачками. Прикусив губу, кивнул. Флоран почувствовал себя в безопасности между чужим телом и кроватью, несмотря на то, что боль, иногда отзывающаяся на коже, была причинена этим же человеком. — Только можно я подготовлю себя? Я быстро? Прошу? — выговорил он, с надеждой вглядываясь в любимое лицо. Микеле непонимающе выгнул брови. — В ванной. Взгляд Локонте смягчился и он кивнул, отстраняясь, поднимаясь на колени. — Только не смывай краску. Пробормотав «конечно», Флоран осторожно выбрался с кровати и на дрожащих ногах поплелся, торопясь, в ванную комнату. От возбуждения и так сводило живот, от тревожащего предвкушения часто и громко билось сердце. Флоран разделся, широко улыбаясь, слегка трясущимися руками включил воду. Прошло уже довольно много времени с его последнего секса, но не так давно он растягивал себя чисто для удовольствия, для того, чтобы, как бы иронично и пошло это не звучало, заполнить пустоту внутри. О, сейчас он будет заполнен, — Флоран зажмурился, кусая губы, проводя рукой по внутренней стороне бедра, чуть ли не изнывая от желания прикоснуться к себе. Стоило поторопиться. Не только ради Микеле, но и ради себя. Тяжело дыша, он опустил руку ниже, стараясь не задумываться ни о чем, но при этом и не сосредотачиваться на ощущении, из-за которого можно было сойти с ума. Как бы не хотелось докоснуться до члена или сейчас толкнуться пальцами внутрь, глубже, Флоран насильно сдерживал себя, свободной рукой царапая кожу, прижимал места, на которых еще не зажили синяки, чтобы почувствовать слегка отрезвляющую и по-своему приятную боль. Оставаться в трезвом сознании с мутнеющим от желания взглядом было очень сложно. Мот сделал воду холоднее, и это помогло собраться. Он не мог поверить, что всë это было наяву. Что сейчас он выйдет из ванной не в свою, неприятно аккуратную комнату, в которой неделями не было ничего тронуто, а в квартиру Микеле, где всë провеяно фресками, пропитано музыкой, прокрашено особым запахом. Несмотря на боль в ногах и руке, Флоран торопливо растягивал себя, однако все-таки тщательно, чтобы не было больно. Не было больно. Флоран резко вдохнул, замирая. Воспоминания пронеслись в голове, и все тело заныло, напоминая, насколько он в ужасном состоянии. Осторожно достав пальцы, Мот снова замер, уставившись в гладкую поверхность ванны. В ушах зашумело. Его мозг просто заблокировал воспоминание о том, как совсем недавно Микеле его изнасиловал, как было больно и травмирующе, и как хотел умереть Флоран сразу после. Бежать. Уйти. Сейчас же. Давай. Просто напиши адрес. Пока не поздно. Убьëт. Убьëт. Убьëт. Флоран резко, громко вдохнул, задирая голову. Проморгался, пытаясь понять, что только что произошло. Устало приложил голову к холодной плитке. Микеланджело. Это его вина. Не его Микеле. Возможно, сейчас действительно все было иначе. Те поцелуи ведь были такими искренними и успокаивающими. Он натянул мягкие домашние штаны на голое тело, вышел из ванной и глубоко вдохнул. Губы жгло. Он прошел босиком по коридору, задерживая дыхание и улыбаясь, мягко толкнул прикрытую дверь, заглядывая в потемневшую комнату. Микеле стоял на кровати, все так же с кисточкой над головой, с пластиковой палитрой в руках, и, хотя картины не было видно в полумраке вечера, Флоран был уверен, что она казалась более завершенной. Брызги краски темнели на светлых обоях. Тихо сказав о своем возвращении, Мот поднялся на кровать, вставая рядом с Микеле, нежно заглядываясь на чужое лицо, пока тот не ответил ему взглядом. Опустив руки, Локонте пристально и безэмоционально осмотрел его, задержал взгляд на губах и, чуть наклонившись, легко, чуть касаясь, поцеловал. Флоран тут же закрыл глаза, перехватывая чужие руки, собираясь помочь убрать все лишнее, но Микеле просто откинул палитру и кисть, не волнуясь об испачканном полу и простынях. Флоран обхватил его руки, поглаживая больши пальцем ладони. Поцелуй, слишком мимолетный, разорвался, как ни тянулся за продолжением Мот. Он поднял чужие кисти к своим губам, развернул запястьями, глядя из-под полуприкрытых ресниц, как снова расширились зрачки Микеле, и сорванно выдохнул на чувствительную кожу. Локонте, кажется, хотел что-то сказать, но передумал, судорожно сгибая пальцы, пытаясь найти поддержку из-за дрожащих, слабых ног. Флоран стоял устойчивее, на удивление, и решил освободить одну руку, чтобы помочь Микеле. Тот тут же положил голову на его плечо, горячо и сорванно выдыхая, цепляясь ногтями за его кожу, и вся эта слабость — несмотря на то, что Флоран еще и не трогал его запястий. Вдохнув, пытаясь успокоить сердце, он наконец коснулся потрескавшимися губами, сразу улавливая мелодичный, красивый стон, провел горячим языком вдоль выступающих вен, и слегка прикусил, чувствуя, как уже совсем не держат Микеле его ноги. От чужих стонов кружилась голова, возбуждение снова становилось невыносимым, и пульсировало все внутри от ожидания. Не сдержавшись, Флоран укусил чуть сильнее, от чего Локонте вскрикнул, тут же вцепился зубами сам в чужое плечо, и через какое-то время оба мужчины опустились, сели на кровать, рвано дыша, не глядя друг на друга. — Прекрати, — с трудом выстонал Микеле. — Прекрати, я так больше не могу. Флоран тут же отстранился от чужого запястья и обеспокоенно посмотрел на мужчину. Лицо Микеле все еще было спрятано в изгибе чужого плеча, однако по мелкой дрожи всего тела и руки, сжимающей член через темные брюки, было понятно, что он просто на грани. Мот странно проскулил, кладя руки на свои бедра, вынуждая себя не касаться своего члена, хоть и было больно терпеть это. Локонте вскинул на него взгляд, вдруг потянулся обоими руками к лицу, притянул к себе для поцелуя. Нежного и горячего. Сейчас не будет больно и плохо. Флоран с жадностью ответил на поцелуй, оглаживая руками чужие плечи, шею, торс, даже приблизился к краю чужих штанов, но не решился коснуться, как бы не хотелось почувствовать чужую твердость. Но тут Микеле вдруг приподнял его за бедра и резко прижал к себе, выстанывая, тут же дернулся, притираясь сквозь штаны, крепко сжимая чужую кожу, наверное, до синяков. Замер, пытаясь отдышаться, медленно поднял взгляд по телу Флорана, и мутные глаза с огромными зрачками поглотили его. Мот не сразу понял, что жалкий скулеж — его, что двигается, притираясь к чужому члену задницей, он. Микеле наклонился к его плечу и снова укусил; заставил подняться, потянул вниз штаны. Суматошно избавив обоих от одежды, Флоран снова сел на чужие колени, горячо дыша приоткрытым ртом, умоляюще посмотрел на Локонте, обнимая его за шею, приблизился, забывшись, для поцелуя. Микеле просто лизнул его губы, как кот — так удивительно необычно, — и вдруг с пугающей силой опрокинул его на подушки. Дыхание сперло. Флоран никогда не знал, насколько сильным и больным будет прикосновение Микеле — иногда он ударял совсем слабо, устало, но сразу после мог ударить с такой силой, казалось, не свойственной его слабому телу, что темнело перед глазами. Однако сейчас… Все ведь должно быть иначе? Сжимаясь от страха, Флоран не смел открывать глаза, рвано дышал, считая секунды, чтобы не сойти с ума. Наконец Микеле, видимо, насмотревшись, пересел удобнее между его ног, крепко, но не больно схватил за бедра, разводя в стороны и чуть поднимая, и вдруг хрипло усмехнулся. Мот поднял на него взгляд. — Красиво, — почти прошептал Микеле, касаясь чужого тела. Краска растекалась разводами под его пальцами, светло-розовая, пастельно-зеленая — Флоран всхлипнул. Цвета идеально сочетались с оттенками его синяков. В пару движений Локонте размазал поддтеки волнами, оттер оставшуюся краску с рук о шею Флорана, опять довольно улыбнулся. Мот судорожно выдохнул. Он с опаской уверял себя, что он не прав, но… Ему упорно хотелось думать, что Микеле им доволен. Флоран призывно, умоляюще стонет, поднимая руки, и Локонте тут же снова обхватывает его бедра. К счастью, у него уже закончилось терпение, и Микеле, опуская взгляд вниз, неожиданно медленно входит. Сам секс менее приятен, чем осознание, что он действительно происходит. Флоран чувствует, как по щекам текут слезы, как близко, но далеко от конца он, как мучительно и невыносимо возбуждение. Он обхватил свой член, посмотрел на Микеле, перед тем, как пытаться двигать им в такт ненормальным, сбитым толчкам, получив немое разрешение. Громкие стоны наверняка слышали и соседи, и люди снаружи, но их обоих это не волновало. Сейчас-сейчас-вот-сей- и Флоран вдруг выгибается, кончая неожиданно даже для себя, сжимается на чужом члене. Микеле рычит, продолжая толкаться, мелко, но сильно, даже больно, но в голове Мота настолько пусто, что боль не воспринимается. Ему казалось, что с каждым движением внутри он снова и снова кончает, он громко стонал, цепляясь за чужие плечи, уже потеряв все мысли, и вдруг — вторая волна оргазма обрушилась на него, чуть ли не душа, Флоран подавился стоном, снова выгибаясь и суматошно двигая ногами. Все его тело тряслось от перенапряжения, он был будто натянутая тетева, а в голове — напротив, пусто, вязко, и постоянный писк и грохот сердцебиения одновременно. В глазах совершенно потемнело. Сознание ускользало. Тогда наконец, глубоко вставляя, держа его ноги руками, Микеле кончил, выгнув спину. Сквозь слезы на рестницах Флоран с трудом рассмотрел выражение удовольствия на чужом лице, застывшие в немом стоне распахнутые губы, зажмуренные глаза и излом бровей. Но вдруг Локонте посмотрел на него, и невыразимая грусть показалась в мертвых глазах. Флоран не успел ничего осознать. Микеле вышел из него, поднял, заставив сесть, и постоянно что-то шептал на двух языках, почти неслышно пел, суматошно водя руками по чужому телу, и Флоран не мог никак отреагировать. — Флоран, Флоран, — шепотом повторил Локонте, прикладывая руки к обоим его щекам. Перед глазами было мутно, в голове — непроходимый туман. — Флоран! Мот моргнул несколько раз, посмотрел в чужие глаза, в которых горела как-то знакомая ему искра вдохновения. Кто-то из них сипло, истерично засмеялся. — Ля минор, — растягивая губы в страшной улыбке, сказал Микеле, заставляя смотреть на себя. Флоран все равно ничего не видел. — Восьмые до диез, ре, — судорожный вдох, — ля, си бемоль; ре, до диез; до бекар, си- Мот улыбнулся в ответ, кашляя или смеясь. Микеле пристально смотрел на него, и что-то шевелилось в глубине его глаз, что-то, что просто необходимо было рассмотреть, осознать, достать, вытянуть, спасти, — тяжелую вещь вложили в его руку, — однако все еще было возможно, что не зря так редко было видно это что-то, возможно, что это что-то страшное, разрушительное, еще хуже, чем уже есть, безумие, кровь, краска, пот- — Уходим, не осознавая, туда, — не напевая, сбиваясь с ритма, истерично смеясь, — где умирают воспоминания. Шипение, опять смех, Флоран чувствует боль на плече, с трудом понимает, что это укус, чувствует давление на руке, сжимающей что-то. Через мгновение Микеле без слов напевает вторую строчку, сорванно дыша. — Наши слезы, наши страхи ничего больше не значат, — продолжает Флоран, не задумываясь, поддаваясь тому, что бы не вëл Микеле. — Однако мы… Локонте кашляет, громко, задыхаясь, пытаясь поймать хоть каплю воздуха, и Флоран чувствует что-то обжигающе горячее на своем плече. Не дыхание, не слезы, не слюну, что-то жидкое, не густое- Что? Нет. Не может все так закончится. Флоран отстранился, не слыша собственное дыхание, отпустил рукоять чего-то, положил руку на плечо дрожащего Микеле- того, что было Микеле- Но вот он сидел, почти не дыша, глядя, как течет по темной одежде кровь, как она капает на белые простыни, пачкая алым, и в нос бил металлический запах. Из глаз, кажется, текли слезы, возможно, это был пот, возможно, на него брызнула кровь, возможно, капала с потолка темно-синяя краска. Флоран сидел с широко распахнутыми глазами, не шевелясь, и смотрел неотрывно. … Его друг, тот самый, которому он ответил тогда, сейчас старался не отходить от него, когда врачи разрешали. Флоран много спал, мало ел, постоянно лежал под капельницей. Он не смог ничего рассказать полиции, когда та пришла в квартиру, где он отказывался отходить от тела, психиатры что-то заключили спустя несколько дней, и дело об убийстве с него сняли, оставив его на постоянном уходе в психиатрической клинике. Внутри было пусто. Постоянно болела голова из-за непролитых слез. Он возненавидел музыку, возненавидел пианино, но не мог ничего сказать, когда ему включали что-то, оживленно обсуждали что-то, пытались советоваться о чем-то. По ночам он пел, смешивая свои и чужие песни, звал Микеле, просил забрать к себе, прекрасно зная, куда. Днем смотрел в белый потолок и мечтал разрисовать его. Так, как разрисовал свой Микеле. Он прекрасно запомнил эти цветные крылья. Каждый мазок. Каждый оттенок цвета. Семь часов. Семь часов он лежал рядом с холодеющим телом и, кажется, не моргая, смотрел тогда на тот самый рисунок. Ты был прав, Флоран. Насчет рисования. Отвлекло. Надеюсь, Микеле. Надеюсь, у тебя такие же цветные крылья. Шум в ушах. Какофония музыки и голосов. Флоран просто надеется, что у него остановится сердце. Скоро. Когда-нибудь. А пока… Если надо умирать, То жить нужно до изнурения.