Дефекты

Тук. Тук. Тук. Слышу, как кто-то идет. Честно говоря, уже не так тяжело определять подходящего ко мне самоцвета. Слышу, как неспешно отворяется крышка моего «гроба», как пришедший аккуратно садится на краешек так ненавидимого мной ящика. Привет, желтый Алмаз. Что ты мне расскажешь на этот раз? — Снова спишь, — хохотнула. Как прекрасен твой смех, но почему же в последнее время ты почти не смеешься? — Я говорила это много раз, но без тебя скучно. Рутил снова подбирает осколки с пуповины, чтобы попробовать привести тебя в сознание, но пока что тщетно. Мне уже немного не по себе смотреть, как она себя загоняет. Думаю, тебе неприятно было бы слышать, как она «убивается», но ты ведь меня не слышишь, верно?.. В любом случае, я соскучилась. Поскорее бы ты пришла в сознание, а то как-то надоедает говорить часами, а в ответ слышать тишину. Ты не виновата, я знаю, но это все равно доставляет боль. Помнишь розовый Топаз? Уверена, ты не забыла. Ее вчера забрали. Твой голос предательски дрожит, но я тебя понимаю. Так хочется встать и успокоить тебя… Не могу. Мне жаль. — Прости, тысячу раз прости. Видимо, судьба моя такая — терять напарников своих. Черт, я столько раз тебе говорила, что никакой судьбы не существует, и астрология твоя — чушь, но ты настойчиво твердила, что даже у меня есть свое призвание. Я смотрела грозно на тебя, а ты лишь улыбалась мне в ответ. Дурочка. Если мое «призвание» заключается в одиноком лежании в этом гребанном ящике, то никогда больше я не буду слушать эту чепуху. — Скоро зима, — думаю, ты улыбнулась. — Снег иногда срывается с туч, но у нас еще не все запасы подготовлены, так что осталось совсем немного времени. Красный Берилл так самозабвенно шьет нам пижаму, кажется, она будет ничуть не хуже, чем в те года. Когда ты была рядом. Да, я тоже скучаю по тем временам. Но знаешь, твои слова словно вот-вот расколят меня на части. — Обсидиан изготовила тебе новую катану с помощью новой технологии. Надо признать, оружие с каждым разом становится все лучше и лучше, не терпится увидеть тебя в бою. Пауза затянулась. Почему ты так долго молчишь? — Рутил как-то оговорилась, что если бы ты была цела, она никогда бы не стала нашим врачом. С одной стороны, нас некому было бы лечить, но с другой я скучаю по вашему дуэту. Ожидание становится тяжелым. С каждым днем риск быть захваченными Лунянами все увеличивается, а меня терзает мысль, что я не смогу сказать тебе «прощай» напоследок. Думать об этом становится невыносимо. Порой я не могу уснуть, терзаемая мыслями: а ты точно слышишь меня? Если нет, то только эти кварцевые стены унесут с собой мои временами бредовые мысли. Спи хорошо, Пад, тебе понадобятся силы. Тихо встаешь, но дальше ничего не слышу. Уверена, твой взгляд устремлен на торс, испещренный отверстиями. Не смотри туда. О, похоже, ты все-таки взялась за крышку. Она сильно тяжела даже для меня, но ты, хоть и с усилиями, можешь положить ее на ящик. Я все еще чувствую падающий от свечи свет. — Спокойной зимы, Падпараджа. Свет меркнет, я снова заперта в своей тюрьме. Знаешь, я вынуждена тащить все мои мысли сюда, где их никто не увидит, не услышит, не высмеет. Они подобно смоле утягивают все глубже и глубже в эту бездну, откуда нет выхода. Будь у меня возможность, я бы обязательно посмеялась Рутил в лицо. Хранить меня в медпункте? Серьезно? Когда слышу треск самоцветов, звон оружия, тихое «еще одну забрали на Луну», медленно, верно схожу с ума, словно ты собственной персоной ведешь меня за руку. Рутил. Сколько раз я слышала, как ты мучилась, ища способы воскресить меня? Единственное, что я слышала, было твое тихое: — Ты не слышишь. Не можешь слышать. Но через несколько мгновений садилась на корточки, судя по звукам, и неслышно шептала: — Скажи мне, что это не так. Дай мне хоть один чертов знак. Дай мне возможность тихо уйти. Не хочу слышать ничего, видеть тоже. Никогда не думала, как мне было тяжело просыпаться на несколько мгновений, чувствовать на себе сочувствующие взгляды, выслушивать жалеющие речи? Эгоистично с твоей стороны повторять это снова и снова. Но обвинять я тебя никогда не смогу. Я знаю, что тебе тоже больно. Я бы могла даже понять тебя, но у меня дыра в груди вместо сердца. Уже не помню какая. Но ты-то помнишь, верно? Слышу, как завывает ветер, и хочу звучать с ним в унисон, вымещать всю эту боль наружу. Ты давно не приходила ко мне. Едва ловлю себя на этой мысли, как тут же слышу твои шаги, как всегда неспешные и размеренные. Верно, нам с тобой не к чему торопиться. Присаживаешься на крышку, но саму ее не убираешь. Тебе совестно? Больно взглянуть на меня? Или просто противно? Кажется, ты никогда не любила слабых. Подхожу ли я под этот критерий? Подхожу ли я вообще куда-либо? Ответь мне. Не представляешь, как трудно воспринимать твой тихий звон: — Сладких снов, Падпараджа. Уходишь, да? Спокойной ночи, Рутил. Зима останется в глубине меня еще надолго. Никто не изливает мне свою душу, кроме ветра одного, но он шепчет так невнятно, так сбивчиво и, кажется, в некоторой степени судорожно, словно боясь опоздать, что я потеряла ниточку, распутывающую вереницу его быстрых мыслей. Остается лишь наслаждаться звучанием. Наверное, могу назвать самый адский звук, который я слышу каждый раз. Ты со мной согласишься, я знаю это наперед. Льдины. Бесконечные, казалось бы, они обретают форму, звучания, пределы. Давно я не видела Аниту — тогда бы я пожала ей руку, иначе без нее давно бы сошла с ума под скрежет этих громадин. Совсем недавно мы просыпались от этих скрежетаний, закрывали друг другу уши и смотрели в глаза. Завораживающе было. Только эти воспоминания заставляют меня сверкать ярче на свету, но увы, здесь кромешная тьма. Вьюга сменяется капанием воды, и до меня доходит: наступает весна. Какая по счету? Какая… Без меня? Неизвестно. Жду, жду и слышу беспорядочный топот туфелек. Доброе утро. Если бы могла, я бы обязательно улыбнулась. — Доброй весны, Пад, — слышится ото всех. И ты ничего не скажешь? — Я вас позже догоню, — неужели ты останешься со мной? Не стоит тратить на меня свое время. — Знаешь, если ты можешь слышать меня, думаю, у тебя в голове что-то вроде «не трать на меня свое драгоценное время», верно? Клянусь, когда-нибудь я точно тебя за это разобью. Вперёд, хоть сейчас. — Но все же мне не хватит сил. Я снова продолжу поиски, ровно до тех пор, пока ты не вернешься к нам вновь. Навсегда. Доброе утро, Пад. Я скучаю. Я тоже, я тоже. Давно потеряла счёт времени, так что просто лежу, погруженная в свои мысли. Когда я достигну дна? Кажется, я тону в бездне. Дай мне руку, или стань моим дном, Рутил. Просто не стой в стороне. Просто не молчи. С упорством и тихим скрежетом отодвигаешь крышку. Прошло пять минут или целая вечность? Скажи мне, пожалуйста. Лежать в неведении так тяжко. Но тебе ещё тяжелее: ты знаешь все, чего не знаю я. Оно ведь тоже отягощает тебя. Может, ты тонешь вместе со мной? Тогда где ты? Тьма, хоть глаза выколи. Ничего не вижу. Чувствую твои почти невесомые касания: вновь привычными движениями расстегиваешь рубашку. Наверное, другим бы я не позволила сделать, но ты у нас особенная. Или я, раз так сильно доверяю тебе. Свет проникает, ломается внутри меня, выходит наружу, и это давно забытое чувство навевает воспоминания. Единственное, что осталось со мной. Помнится, как ты мне скалывала волосы, не любила я длинную стрижку. Однако сейчас благодарна, что не тронула моих волос: лучше уж лежать на них, чем ощущать твердую поверхность импровизированного гроба. Слышится едва уловимый скрежет. Скорее всего, это ты шлифуешь найденные тобою осколки. В последнее время ты даже не прикоснулась к штангенциркулю, настолько запомнила мое каждое отверстие. В процессе слышу твой размеренный голос, и слова, которые ты говоришь, меня далеко не радуют. — Можешь смеяться, — да, уже заливаюсь смехом, — но эти камни в прямом смысле упали с неба. Возможно, это очередные проделки Лунян, но такую возможность я не хочу упускать. Главное, чтобы не вышло, как в тот раз. О, да ты помнишь? Это льстит. Те камни, казалось бы, дали мне энергию на целых три дня, но я всё же потеряла сознание. А когда ты захотела их вытащить, оказалось, что они накрепко приросли к моему телу. Пришлось убирать некоторые мои камни. Не могу сказать, забыла ли я что-то важное, потому что если я и забыла, то что — не помню. Звуки «шурх, шурх, шурх» сменились на «шухшухшух». Похоже, ты перешла от шлифовки к полировке. Так волнительно! На мгновение все стихает, а затем снова разносятся удары каблучков о пол. Чувствую, как первый камень погружается в словно созданное для него отверстие. Идеально. Знаешь, иногда я ненавижу то, что я могу до сих пор слышать. Скапливать всю боль, которую изливают на меня бесконечным потоком, который не может вытечь из меня, накапливаясь, разбивая изнутри. Однако были хорошие, действительно хорошие моменты, за которые и слечь не жалко. Могла бы это слушать и слушать. Но сейчас бы я отдала всё за то, чтобы никогда, никогда не слышать твое удручённое «опять не получилось». Последний фрагмент с лёгкостью заходит, сливаясь с моим телом. Минута, две. Да кого я обманываю, кажется, будто вечность прошла. И ты молчишь, и я молчу. Не смей это говорить, нет. Не хочу слышать тебя, потому что все, что бы ты не сказала, сделает мне больно. — Я сильно скучаю, хоть ты и дурашка. — Я… Тоже, — бессильно выдыхаю: надо же, а за это время я нисколечко не отдохнула. Слишком не хочу открывать глаза, да и в этом нет нужды: уверена, у тебя сейчас челюсть на пол упадет. Лишь бы не разбилась. — Я рада, что ты очнулась, — приоткрываю глаз и все же вижу облегчение на твоём, казалось бы, каменном лице. — Давай помогу встать. Не возражаю, лишь безмолвно протягиваю руки. На мгновение наши пальцы соприкасаются, и только тогда я понимаю: как же давно я никого не трогала! Это ощущение прекрасно. Делай так почаще. То, чего я никогда не скажу вслух. Слышатся ещё одни шаги. Скорее всего, это… — Рутил, — …жёлтый Алмаз. — Присоединишь руку обратно? Заходишь в медпункт, и не можешь выговорить ни слова, верно? — Пад?.. Пад, я так рада! Набрасываешься на меня с объятиями, и я едва могу устоять. — Жёлтая, ей так и упасть недалеко, — Рутил, ты как была занудой, так и осталась. — Ладно-ладно, — жёлтая подняла руки в смирительном жесте, на что я тихо хохочу. — Хочу погреться на солнышке, — тихо оборачиваюсь к врачу. — Можно? — Конечно, идём. Любезно ставишь мне стульчик возле медпункта, так, чтобы меня видеть, и я присаживаюсь. Едва киваю головой в знак благодарности, ты тихо улыбаешься. Смотреть, как ты убираешь свои банки-склянки, было скучным занятием, поэтому я смотрю на бесконечный луг. Кажется, ничего не изменилось. Но это только на первый взгляд. — Я скучала, — тихо выдохнула жёлтая. Вижу радость в твоих глазах, и это чувство такое лёгкое, такое родное. Тянусь к тебе, и ты собираешься вот-вот ответить, но в последний момент в отколотую по локоть руку вонзается стрела и раскалывает на части уцелевшую конечность. Ужас читается в глазах обоих, и я понимаю, что кроме меня некому. Хватаю попавшуюся на глаза катану, которую, по всей видимости, изготовила Обсидиан, достаю ее из чехла, бросаюсь в бой. Громко звенят стрелы о оружие, руки начинают дрожать. Но черта с два я сдамся! Прорываюсь сквозь разноцветные стрелы, замахиваюсь и аккуратно, словно масло, срезаю голову главному сосуду. Облако медленно растворяется, пока я пытаюсь приземлиться на ноги, но это не слишком хорошо получается. Уже смирившись со своей участью, зажмурившись, лечу вниз, но только до земли остаются считанные сантиметры, чувствую, как кто-то меня держит. — Думала, я позволю тебе просто так упасть? — жёлтая ослепительно улыбалась. — Надеялась на это, — хохотнула, пока ты укоризненно стукнула меня по лбу. Бережно ставишь меня на ноги, и я с благодарностью киваю. Озираюсь по сторонам и замечаю: Рутил пропала. Где же она? Только я задалась этим вопросом, тут же мою руку пронзила острая боль, которая волнами разнеслась по телу. Инстинктивно дергаюсь и оборачиваюсь. Верно Фосс говорила, называя тебя шарлатанкой, Рутил. Никогда не забуду тебе это вероломство! Собираюсь разразиться гневной тирадой, но ты лишь невинно улыбаешься и быстро-быстро тараторишь: — Это обязательная проверка на прочность, остынь! — спрятанный молоток за твоей спиной предательски блестит. Но черт возьми, я не могу на тебя злиться! Наверное, это все длительное пребывание в том ящике повлияло на меня. Подхожу к нему и внимательно рассматриваю. Теперь он уже не кажется чем-то страшным, но все равно он мне не нравится. Я и не заметила, как быстро склонилось к горизонту солнце. Природа, погруженная в закатные лучи, засыпала, патрульные медленно стекались в общем зале, где их уже дожидались остальные, в том числе и я. Море эмоций читается в каждом самоцвете, но есть то едва заметное чувство, которое плещется на дне глаз каждого из присутствующих.

Жалость.

Перестаньте меня жалеть. Я ведь обычная… Так почему? Все собрались, и все их взгляды быди устремлены в мою сторону. Черт, так непривычно ощущать на себе чей-то взгляд, а их здесь несколько десятков. Слушаю доклад Жад, и внимание ко мне постепенно ослабевает. Позволяю себе вздохнуть полной грудью, но тут же чувствую: силы покидают меня. Прикрываю глаза, уже мирюсь с предстоящим ударом, но вместо каменной поверхности встречается рука Рутил. Черт, молчите, молчите все. Не хочу ничего слышать. Ни единого слова, ни единого звука. Кисть твоя, Рутил, дрожит все сильнее. И представить не могу, как тебе больно, но знаешь, я чувствую свою боль. Не хочу ее чувствовать. Тишина затягивается надолго, прежде чем я слышу от жёлтой лишь тихое: — Мне жаль. Нет, не говори так! Ты не виновата. Никто не виноват. Или я ошибаюсь? Знаю, все вы смотрите так жалобно, так сочувствующе, и сил терпеть это нет. Хочется встать и показать вам всем, что я ещё способна хоть на что-то, но сил нет. Я не могу ничего сделать. Или могу?.. — Я в порядке, — тихо и, надеюсь, внятно бормочу. — Просто чертовски устала. Слышу вздохи облегчения, а затем строгий голос Рутил: — Идите все спать, завтра на патрули ещё! Пока все разбредаются, в толпе слышится тихий голос жёлтого Алмаза: — Спокойной ночи, Падпараджа. Почти улыбаюсь, не в силах сделать что-то ещё. Ощущаю, как твои пальцы скользят между отросшими волосами, невольно тянусь к твоей руке. — Ты точно в порядке? — обеспокоенно спрашиваешь. — Думаю, ночь отдыха восполнит потраченные силы, — чувствую, как ты собираешься убрать руку, поэтому кладу поверх нее свою — все, на что меня хватает. — Как ты себя чувствуешь? — слышу нотки заботы в твоём голосе. — Знаешь, Рутил, мне кажется, что я вернулась навсегда. Не знаю почему. Просто я так чувствую. — И что тебе нужно, чтобы ты была с нами? — Чтобы ты была со мной, — вымученно улыбаюсь. Не вижу тебя, но знаю, что ты так же улыбаешься в ответ, прежде чем тихо прошептать: — Я буду.