Гонг Будды

— Мне нравится так бездумно лежать на траве и смотреть в небо! — Шу перевернулся с бока на бок. — А сейчас, в канун Нового года… Ну и на снегу тоже можно поваляться! — Тебе бы только валяться, — ткнул Шу в бок пальцем Эри. — Хотя, с другой стороны, почему бы нам и не разнежиться? Сейчас как раз наш праздник, наше веселье! Какой это канун Нового года у нас по счету? — Вот еще ты мне понапоминай про возраст, братец! — Шу еще раз перевернулся, прокатился по присыпанной снежком горной полянке, оставляя после себя округлые следы. Потом приподнялся, сверкнув невозможно яркими синими глазами, и разметал по плечам блестящие гладкие волосы. Идеально прямые пряди волос вспыхнули под низким зимним солнцем мириадами антрацитовых искр. — Ты же еще и старше меня на целое… целое… — Если скажешь «столетие» — укушу! — Эри хищно подобрался, черные глаза смеялись, но сам он был серьезен. — Мне тоже неинтересны напоминания о том, насколько мы древние! — Ну, в этом есть своя прелесть. — Шу наконец выбрал себе удобную позу. Он улегся на живот, подпер подбородок обеими руками и задумчиво глянул вниз. Там, на уступах пониже, раскинулся маленький городок, а чуть повыше, среди средних уступов Облачных Гор, притаился монастырь Чай-Вэнг. — Мы ведь помним еще те времена, когда города не было и в помине, а Чай-Вэнг представлял собой обычную часовенку, которой и было чем гордиться, так это гонгом, якобы подаренным Вэнгу самим Буддой! Эри опустился на снег подле брата. Со стороны казалось, что две огромных змеи, белая и зеленая, свились длинными масляно переливающимися кольцами своих огромных туловищ, плавно переходящих в лаково-гладкие хвосты, таящие в себе неимоверную силу. Зато если бы можно было взглянуть на них спереди, то это были два молодых человека, два юноши, один белокожий и синеглазый брюнет, а другой с волосами чуть посветлее, отдающими не в антрацит, а в мягкий каштан, черноглазый и с более смуглым оттенком кожи. Два брата. Шу и Эри. Два древних духа, полулюди-полузмеи. Два сиэля. — Да вранье все это про гонг! — Эри парил, не касаясь земли змеиным туловищем, только хвост вился по ветру, а руки положил на плечи брату, подбородком упираясь в его смоляную макушку. — Только Будде и дел было, что раздаривать волшебное имущество заштатным часовням! — Она не заштатная! — горячо возразил Шу. — Вэнг… — Вот как поймает тебя этот хваленый Вэнг за твой толстый хвост! — рассмеялся серебряным смехом старший сиэль. — Почтенному охотнику за духами уже давно стоило бы убраться на пенсию, а он все еще устраивает на нас облавы! И священные службы отстаивает от одного удара в гонг до другого! — И почему они нас так не любят? — Печально опустил свой взгляд Шу. — Не любят и никогда не полюбят… — Мы же демоны, злые духи… Древние, как эти горы. Приносим людям что? Правильно, мы приносим в их мир горечь, печаль, безнадежность… Кому же это может быть по нраву? Люди желают беспечно танцевать, шутить и смеяться. Шу искоса взглянул на брата. — Только сегодня наш праздник! Наше веселье и шутки! — Вот правда! — Эри растрепал волосы брату, потом похлопал его по плечу. — В городе канун Нового года. Не того, официально отмеряющего окончание одного и начало другого календарного, весеннего, а наш зимний праздник. Наше свободное время! — Шутки, розыгрыши, — подхватил Шу, тоже приподнимаясь над снежной полянкой. — И все для людей! Не беда, если вдруг наши шутки выйдут слегка колючими, да? Городок у подножия монастыря Чай-Вэнг светился праздничными фонариками гирлянд. Принаряженные горожане небольшими группками словно ручейками стекались к центральной площади. Здесь шло основное веселье: жаровни с орехами, травяные чаи, торговля всякими заморскими штуками — от гребней из черепаховых панцирей до редкой диковины, кофейных зерен. В центре на небольшом помосте шло представление маленького бродячего театра кукол, весь репертуар которого сплошь состоял из беготни одного кукольного героя от другого да смачных ударов палками по тряпичным спинам кукол-воришек. В небольшом переулке, который тоже ручейком выливался из шумного «озера» городской площади, притаилась аптека дядюшки Бурха. Туда и направлялся молодой послушник Ци Цин из монастыря Чай-Вэнг. — Повтори еще раз, Ци Цин, — наставлял его учитель Вэнг. — Рассеянный ты, как бы не перепутал названия всех трав! — Не сомневайтесь, досточтимый! — Ци Цин почтительно склонил бритую голову. — Я еще раз повторю: трава оголер, собранная в месяце ийри, цветки сваодолиня, здесь, в мешочке, порошок, состав травяной и с добавлением к этому составу маковых зерен. — Ладно, будь осторожен. — Вэнг сложил ладони в напутственном знаке. — Канун зимнего Нового года, полнолуние, оборотни и демоны празднуют свое существование, не смотри по сторонам, не отклоняйся от пути, пусть мысли твои будут чисты и прозрачны, а поступь тверда и легка! Но как тут упустить такую возможность? Не посмотреть, не послушать, не вдохнуть запахов праздника, беззаботности, вседозволенности? Столько дней в году молодой Ци Цин проводил за молитвами, сборами трав да работой по хозяйству в монастыре! Конечно, горожане содержали обитателей Чай-Вэнга, это их долг, но и сами монастырские жители не сидели сиднем! Вот и аптеку дядюшки Бурха они снабжали самыми разнообразными снадобьями, принося огромную пользу всему городку. А в городке разгорался праздник, словно оранжевые угли в жаровне, повсюду смех, шутки, толкотня… — Ай! — Ци Цин возмущенно обернулся. — Смотри, куда тол… И осекся на полуслове. На него смотрел юноша необычайно выразительной наружности: высокий, стройный, с удивительно гладкой фарфоровой кожей, которая сделала бы честь любой городской красавице самого высшего разбора. Впрочем, откуда послушнику знать о том, какая кожа бывает у городских девушек? Но оторвать глаз от толкнувшего его парня Ци Цин никак не смог. Сразу не смог, а после и не захотел. Хотя прекрасно понимал, что так откровенно, в упор, рассматривать незнакомца неприлично, нехорошо и вообще против правил, против устава монахов, против уклада человеческого. Но разве же вспомнишь про уклад, когда вот он, стоит напротив тебя, синие глазищи как отборные ягоды горши и смотрят, что так и чувствуешь вкус этого взгляда — тягучий, обволакивающий и сладкий. — Ой, какой строгий монашек! — синеглазый качнул головой, гладкие черные волосы шелком рассыпались по праздничной одежде. — Не сердись, малыш! — Я не монашек и не малыш! — возмутился юный послушник. — Эй! — рядом грозный окрик не дал Ци Цину продолжить. — Отойди, брат! — Еще один красавец, только глаза — черная ночь шелковицы, и вид такой грозный. Не брат, а страж. — Негоже отвлекать послушника досточтимого Вэнга от поручения, с которым он спешит к аптекарю! Точно! Чуть не забыл! С досады Ци Цин хлопнул себя по лбу, чуть не опростоволосился, правда, как тот малыш! А синеглазая картинка лукаво наклонилась к оторопевшему послушнику, прикрываясь широким расшитым рукавом богатого халата. — Через час возле Каштановой пагоды. И растворился, словно его и не было. Каштановая пагода была похожа на ажурную беседку, повисшую над обрывом горы, а не на пагоду. Увитая гирляндами, она стояла слегка в отдалении от городских кварталов, окруженная кустами роз и миндаля. Частенько она становилась местом встреч влюбленных парочек. — Не нравится мне блеск в твоих глазах! — Эри капризно надул розовые губы. — Для настоящего сиэля простой смертный не развлечение, не игрушка, а источник энергии! Вытянул из него все до последней капли и живешь не тужишь! А ты словно задумал пуститься с этим монашком в приключение, так оставь это людям! Духи выше всей этой суеты! — Он не монашек, ты же сам сказал! — Шу шутливо стукнул брата по плечу тонкой веткой, украшенной бумажными цветами сливы. Все-таки зима, преддверие календарного нового года, настоящих цветов не сыщешь, но расцветить торжество можно и фальшивыми. — Он послушник монастыря Чай-Вэнг! — Вот именно! — казалось, старший сиэль разволновался не на шутку. — А там этот гонг… Только Вэнг как настоятель монастыря и охотник за духами умеет с ним управляться! Поймает в эту ловушку, и все, все пропало! Из этого гонга еще никто не вырывался! Ты же понимаешь, я шутил про безобидность этой противной медной тарелки на перекладинах! — А как же любовь? — чуть изогнулись в нежной улыбке губы Шу. — И то древнее предсказание, что сиэль любит один-единственный раз в жизни, и этой любовью может быть только человеческое создание? — И такая любовь для сиэля — ловушка, погибель! Послушай, Шу! — взмолился Эри. — Мы столько сотен лет обходились без этой глупой людской выдумки, любви, а теперь ты впервые меня пугаешь! И кем? Бритым наголо тщедушным молоденьким послушником? Подметальщиком в монастырском храме? Шу легко обогнул сидящего на перилах пагоды брата. Взметнулись расшитые золотом полы богатого халата. — Сиэли сами по себе странные создания, — лукаво сощурил синие глаза Шу. — Змея, полузмея, человек… Все это в нас может меняться с быстротой вращения зонта в руках юной девушки! — Вон идет твой послушник… — Эри досадливо покусал нижнюю губу и словно слетел с перил как падающий древесный лист. — После договорим и помни о том, что я сказал! — Мне кажется, что я не сам сюда пришел, — опасливо озираясь, сказал Ци Цин. — Не по своей воле! — Неужели такое возможно? — притворно удивился Шу, приближаясь к молодому послушнику. От тела сиэля исходила мощная волна притягательности, синие глаза словно погружали в молитвенный транс. Ци Цину пришлось основательно потрясти головой, чтобы немножко развеять свои ощущения от Шу. — Такое просто невозможно, — вкрадчиво продолжил Шу. — Такой непоколебимый последователь воли Учителя, такой безупречный послушник, такой стойкий ученик самого Вэнга!.. — продолжался сладкий гипноз. — Такой красивый… Ци Цин отступал к самому краю деревянной крыши высокого яруса пагоды, отступал и не заметил, как нога его в мягком носке соскользнула, и он упал с высоты крыши, загнутой на манер птичьего крыла. Жаль, что сам Ци Цин не был птицей с крыльями. Перед глазами незадачливого послушника промелькнули все нижние ярусы Каштановой пагоды, в ожидании удара о землю несчастный стойкий ученик самого Вэнга сжался, как вдруг… словно в мягкое кольцо попал Ци Цин. Его тело не ударилось, падая с высоты кручи, как неминуемо должно было произойти в считанные мгновения, а упруго задержалось в воздухе, удерживаемое обвившейся вокруг него летучей змеей. Или змеем?.. — Мне никак иначе было его не удержать! — Шу свивал и развивал свои змеиные кольца, заключая тело брата, сидящего на их любимой горной полянке, в кольцо виноватых объятий. — Он бы разбился! — И что нам с того? — дулся на Шу Эри. — Одним недотепой было бы меньше! Шу промолчал, обернулся человеком, бросил быстрый взгляд на старшего сиэля. Тот свернулся змеиной спиралью, демонстративно не обращая внимания на брата. — Эри, ну ты же понимаешь… — Что я должен понять? — Эри одним неуловимым движением расправил свое змеиное туловище и предстал молодым человеком, выглядевшим как обычный горожанин среднего сословия. — Только не говори, что ты по уши влюбился в этого простофилю. Шу вздохнул. Необычайная способность сиэлей менять три своих облика приводила его в почти детский восторг, но сейчас вовсе не радовала и не забавляла. Эри насторожился. — Я читаю твои мысли, братец, в каком бы обличье ты ни находился. То есть несколько сотен лет, что ты преспокойно прожил, вытягивая из людей жизненную энергию, ты собрался сейчас пустить коту под хвост? И ради кого? — Любовь не выбирают… — еще раз вздохнул Шу. — Когда в Каштановой пагоде я подхватил его в полете, превратившись в змея, он не удивился, не испугался, не ужаснулся. Он… он улыбнулся. Он улыбнулся мне, видя мой настоящий облик, в смертельном падении. Это судьба. — Ты уверен, что это и есть та самая любовь, о которой мы лишь слышали и никогда не испытывали сами? — Конечно. — Шу обернулся в полузмея. — Мне необходимо попасть в монастырь Чай-Вэнг. Я обещал Ци Цину разыскать его там. Праздник скоро закончится… — Вот именно! — взволнованно воскликнул Эри. — Праздник закончится, охотник за нашими головами обретет свою обычную силу, и гонг — это же смертельная ловушка для сиэлей! — Это не так уж и важно, поверь, Эри. — Шу начал подниматься над заснеженной полянкой. — Любовь гораздо длиннее жизни даже для таких древних духов, как мы! — Но я не смогу защитить тебя! — В отчаянии старший сиэль простер руки к брату. — Гонг не подпустит меня близко! Я же смеялся, когда говорил, что гонг — пустышка! — Я знаю, брат! — голос Шу звучал, истончаясь в свежем зимнем воздухе гор. — Не печалься, просто моя судьба такова… В монастыре не спали только Учитель Вэнг и его ошеломленный ученик-послушник Ци Цин. — Ведь я же предупреждал тебя! — Вэнг ходил по настилу веранды, пересекая его по диагонали. Ци Цин, вжав голову в плечи, исподтишка следил за его перемещениями. — Предупреждал! Все, что уже можно было сказать, было сказано. — Но ведь ты же был околдован этим сиэлем! Ведь так же? Ну подтверди! — Вэнгу очень не хотелось признавать, что один из его самых способных послушников, из которого впоследствии мог получиться вполне достойный брат-аптекарь, вот так просто взял и попал под чары древнего духа. А то, что тот отпустил Ци Цина целым и невредимым, не отпив у него и глотка жизненной энергии, говорило только об одном — любовь Шу и Ци Цина — настоящая, единственная, но от этого не менее преступная любовная связь человека и духа. — Нет, — проявил необычайную твердость духа Ци Цин. — Я люблю Шу. А он любит меня. У обоих из нас есть доказательства этому. — Он склонился в ноги Учителю, опускаясь на колени. — Я ничего не могу сделать против этой любви. Простите меня, Учитель. — Но и я тоже ничего не могу сделать против воли Всевышнего. Против своего долга я тоже не пойду. Темный дух сиэля должен быть пойман и наказан за причинение зла человеческому роду. — Сжальтесь, Учитель! — взмолился Ци Цин, но Вэнг заставил его замолчать легким взмахом руки. — Молчи! Иначе мне придется наказать и тебя! Иди сядь возле Гонга Будды. — Мне быть приманкой для него? Предать его? — А, так ты хочешь предать все то, во что верил раньше? Предать веру во Всевышнего? Ци Цин распростерся на деревянном полу. — Учитель!.. — Нет, — Вэнг был непреклонен, — ступай к Гонгу. Гонг Будды действительно был ловушкой для духов. Еще в незапамятные времена Светлоликий повесил его на перекладину веранды монастырского храма, дабы оградить Чай-Вэнг, стоящий на Семи Ветрах Облачных Гор, от злокозней разных бродячих духов. Приманкой для Шу теперь стал влюбленный Ци Цин. В самый темный час, час конца ночи праздничного гуляния жителей городка, отмечающих начало нового календарного года, и ночи разгула духов, почти перед самым рассветом, к храму монастыря пробрался Шу. — Вэнг не отпустит тебя! — Я знаю. — Тогда… зачем?.. — Ты и так знаешь ответ. — Не могу без тебя… — Не хочу без тебя… — Какая интересная интерпретация Гонга Будды! — Шу наклонился, рассматривая сложную инкрустацию перекладин, на которых крепилась главная достопримечательность монастыря Чай-Вэнг. — Словно живые фигуры, ты только посмотри, Ци Цин! — Фигуры, так они и должны быть! — Его возлюбленный подошел ближе. — Я же читал тебе описание с сайта монастыря! И потом, почему же интерпретация? Он настоящий Гонг Будды — ловушка для темных духов… Странно только то, что здесь изображен человек, мужчина, а ведь в Гонг заключались лишь бессмертные… — Неужели правда, что эту композицию можно увидеть лишь один раз в году — в день календарного Нового года? — Говорят, что это так, — подле молодых людей остановился сухонький старичок, одетый по-монашески, но с неожиданно яркими синими глазами и длинными седыми волосами, забранными в низкий хвост. — Только в день Нового года можно рассмотреть эту резьбу: древний дух сиэль, обвившийся вокруг молодого монаха или послушника. — Разгневанный сиэль? — усмехнулся Шу, глядя не на старичка, а на своего прекрасного юного возлюбленного. — Влюбленный, — в тон ему откликнулся Ци Цин. — Просто влюбленный.