Ураган.

Перед сотрудниками Госбезопасности открывались в этой стране практически все двери (справедливости ради отметим, что абсолютно все открывались только перед Люцифером). Заветной мечтой большинства мальчишек и девчонок было стать оперативником. Дети восторженно фантазировали об этой работе, восхищаясь людьми в элегантной серо-черной униформе. Взрослые смотрели на них со смешанным чувством почтения и страха, заискивающе улыбались и почтительно отходили в сторону, если оказывались на пути. Все считали, что Управление - самый настоящий Рай на Земле. Заполучить заветную должность было возможно всего тремя способами. Первый не практиковался уже достаточно продолжительное время - в самом начале Люцифер набирал сотрудников самостоятельно, из приближенных ему людей и тех, кто состоял в крупных преступных группировках. Банд практически не осталось, а те, что возникали время от времени, обычно быстро уничтожались. Правда, изредка Моргенштерн все же брал под свое крыло одного-двух перспективных молодых людей. Второй способ был доступен тем, кто обладал достаточными связями или деньгами, чтобы отправить свое чадо сначала в частную элитную школу с военным уклоном, а после уже в самое элитарное (и единственное в своем роде) военное училище. После долгих лет подготовки, промывки мозгов, обеспечивающей верность до мозга костей, и боевых проверок человек мог претендовать на то, чтобы попасть на личный прием к Люциферу. Гарантий, конечно же, им никто не давал. Третий способ мог попробовать любой желающий. Только вот Кроули точно знал, что он был для тех, кому нечего терять. На собственной шкуре прочувствовал: для того, чтобы попасть в Рай, необходимо пройти через самый настоящий Ад. У него не было ничего, кроме жгучего желания вырваться из того дерьма, в которое его окунула жизнь с самого детства. Родители-алкаши бросили сына на пороге одного из приютов в автономии. Рыжий нескладный ребенок с нечеловеческими глазами задавал слишком много неудобных вопросов, и так и не смог завоевать расположения ни сверстников, ни взрослых. К десяти годам Энтони сменил несколько детских домов, сбежал из парочки приемных семей и, в конце концов, очутился в приюте в Столице. Оттуда, по крайней мере, было гораздо проще двигаться к намеченной цели. Кроули твердо решил, что хочет стать оперативником. Он хотел видеть во взглядах людей, направленных на него, восхищение, уважение, страх... Что угодно, кроме неприязненного отвращения и ненависти, преследовавших его каждую секунду такой короткой жизни. Он понимал, что это не будет легко, что у него нет ни денег, ни связей, ни даже хотя бы одного-единственного человека, который мог бы его поддержать, но мальчик отчаянно хотел вырваться из болота, в которое его затягивало все глубже. Он был готов пойти на все, чтобы это сделать. Дети в приюте Столицы не особенно отличались от тех, с которыми он познакомился в нескольких автономных районах. В первый же день Кроули подвергся нападкам и насмешкам из-за своих странных глаз и вертикальных зрачков. Это было настолько привычно, что он весьма удивился, когда к приставшему к нему мальчугану подлетела какая-то девчонка и врезала тому острой коленкой прямиком в пах. Она была мелкая, худощавая и взъерошенная, явно младше самого Тони, но смотрела открыто, с пониманием и толикой сочувствия. Удивительными разноцветными зелено-голубыми глазами. Позже он узнал, что ее зовут Мэри-Энн, но за упоминание полного имени он обязательно получит в глаз, каким бы хорошим другом не оказался впоследствии. Томас бросили практически сразу после рождения, и всю свою недолгую жизнь она провела в этом приюте. С ней оказалось удивительно легко и приятно общаться, и Кроули впервые в жизни почувствовал, как где-то в глубине души зарождается надежда на лучшее будущее. На то, что все получится и обязательно будет хорошо. Потому что рядом с ним теперь был человек, который мог поддержать его в любой ситуации. Энтони упоенно рассказывал о своих планах, описывая все возможности с таким лихорадочно-восхищенным блеском в глазах, что девушка просто не могла не согласиться попробовать вместе с ним. Им обоим хотелось пробиться в люди, вырваться из рутинного бессмысленного существования. Стать кем-то. Кем-то, на кого будут смотреть, как на человека, а не на мешающую грязь под ногами. Для таких, как они, был только третий вариант - военное училище у границ города. Не то элитное заведение практически в центре, доступ в которое могли позволить себе только богатенькие наследнички крупных корпораций, нет. Их училище было, скорее, похоже на тюрьму строго режима. Попасть туда оказалось достаточно легко. А вот выжить там - практически невозможно. Последние лучики хрупкой надежды умерли уже через несколько месяцев, расцветая кровавыми подтеками под перебитыми ребрами. Кроули помнил все, никогда не смог бы забыть. Сбитые до крови костяшки пальцев. Выбитые зубы и переломанные кости. Синяки - от чужих кулаков, от ударов о предметы, от холодных липких пальцев, удерживающих тело. Разноцветные круги перед глазами, то ли от боли, то ли от изнеможения, то ли от запаха крови. Чужой тошнотворный гортанный смех в тот момент, когда холодное лезвие прорезает кожу, оставляя сетку шрамов везде, кроме лица. Помнил, как наяву, собственное тяжелое дыхание, подкатывающий к горлу горький ком и абсолютную беспомощность в те моменты, когда его фиксировали у стены, не позволяя пошевелиться, и заставляли наблюдать. Наблюдать за тем, как его лучшую подругу, единственного близкого для него человека, насиловали прямо на его глазах. В кошмарах ему часто виделось холодное промозглое помещение, пропитанное запахами сырости, плесени и пота. Слышались мерзкие хлюпающие звуки. Словно наяву он видел обкусанные до крови, но упрямо сжатые губы, и горящий ненавистью непримиримый взгляд. В другие ночи сознание услужливо подкидывало воспоминания о холодном поле под собственными стертыми коленями, рваные стоны и хриплые крики. Женщины действительно могли терпеть боль гораздо лучше. Изматывающие тренировки, отсутствие нормальных условий и адекватного питания, а в свободное время - огромный выбор насилия на любой извращенный вкус. От преподавателей или от старших учеников - на тот момент уже не имело никакого значения. Сильных ломали. Первое убийство отдалось в груди противным горячим комом, вызывая одновременно тошнотворное ощущение ненависти и странное удовлетворение от содеянного. Кроули помнил, как боль пульсировала в висках, как он прислонился деревянным телом к обжигающе холодной стене. Как внезапно услышал смех, пробравший его противными мурашками до самых костей. Запрокинув голову, Энн смеялась - гортанно, надрывно, с мрачным блаженством. Абсолютно ненормально. Так, словно она окончательно сошла с ума. Кроули давится вдохом. Его бы вырвало, если бы было чем, но у изможденного организма совершенно нет сил. Он и на ногах то держится только за счёт прилива адреналина. Моргает, неверяще, чувствуя, как в груди щемит, и это ощущение охватывает все его естество. Отчаяние мешается с укрепившейся решимостью, ненависть к себе и чувство вины - с невыразимой благодарностью. Он не имел никакого права тащить Энн в этот ад вместе с собой. Он бы ни за что не выжил в этом аду без неё. Кроули подходит к девушке, медленно, на негнущихся ногах, отказывающихся слушать приказы уставшего мозга. Обнимает, прижимая худое вздрагивающее тело к своей груди. Слышит судорожный вдох, после которого смех прекращается. Энн комкает руками рваные остатки его майки, пачкая дешевую ткань чужой кровью. Пытается дышать. Тони молчит и смотрит в стену холодным невидящий взглядом. "Все эти ублюдки ещё очень пожалеют".