И пусть лето изменит всё

Лето — любимое время года каждого подростка, ведь это отдых от учебы на целых три месяца. Лето любят все. Наконец, люди могут сбросить с себя кучу одежды и наслаждаться теплом палящего солнца. Летом начинаешь верить в волшебство и исполнения желаний. Эта пора вдохновляет людей на совершение поступков, хочется творить, создавать что-то прекрасное, что способно отразить тепло души и радость. Лето — лучшее время в нашей жизни. Именно так я думала, пока родители не сообщили мне «радостную» новость. -Александра! Слышу свое имя, но не подаю виду, все так же продолжая стоять на руках головой вниз. Так вот, мои родители решили отправиться на все лето в тур по Европе. Конечно же, не взяв с собой меня. Они никогда не оставляли меня и моего старшего брата Арса так надолго. Максимум на неделю. Изначально, мне мало верилось в правдивость их слов, но когда я осознала, что они не шутят в своих намерениях, меня одолело чувство резко накатившей неизвестности. Три месяца… Три месяца с моим братом… Три месяца с человеком, которого я искренне ненавидела с самого детства… Мои родители дружат с Шастунами столько, сколько я себя помню, и дружили с ними еще задолго до моего рождения. Сказать по правде, я всегда чувствовала себя немного лишней, когда наши семьи собирались вместе. Родители вместе с мистером и миссис Шастун всегда обсуждали взрослые вещи. Вещи, которые мне не понять. Я же мелкая, для некоторых вообще в новинку, что я уже умею ходить, не то что вообще разговаривать. Даже их сын с моим братом Арсом сразу нашли общий язык, стали лучшими друзьями. А я, как обычно, осталась лишней. Роняю тяжёлый вздох и аккуратно возвращаюсь в нормальное положение, становясь ровно на ноги. Звук клаксона с улицы оповещает о том, что такси, которое отвезет родителей в аэропорт, уже подъехало. Наверное, это лето было бы действительно прекрасным, таким, каким я его планировала (заниматься йогой, читать, веселиться с лучшей подругой перед выпускным годом в школе), если бы Шастуны не отправились в эту поездку вместе с моими родителями, оставляя меня с Арс и Антоном в нашем семейном домике в Москве. -Попова Александра! Снова голос мамы, но я продолжаю стоять напротив окна. Из-за яркого солнца, нещадно лупящего прямо по глазам, родителям, находящимся во дворе, трудно рассмотреть мой силуэт в окне, зато их фигуры мне видны, как на ладони. — Малышка, — а вот так меня называют только два человека. Два человека, которых я ненавижу в равной степени. Малышка. Для них явсегда была ребенком. Меня всегда обижало, когда Арс и Антон играли вдвоем, никогда не принимая меня в свою команду, аргументируя это тем, что я ещё ребенок, — Ма-а-алышка, родители уедут, не попрощавшись с тобой. Потом плакать и жалеть будешь. Плакать. Многое ты обо мне знаешь, братик — Александра, где тебя носит? Неужели я так сильно всем нужна в данный момент? Голос брата звучит сравнительно недалеко, где-то за дверью, но, тем не менее, я слышу, как его шаги отдаляются, и тихо ликую. Как в детстве, Арс, помнишь? Помнишь, как мы играли в прятки? — Малышка! В этот момент ручка двери в мою комнату опускается, и я отрываю взгляд глаз от окна, оборачиваясь на человека, пересекающего порог. Черт. — Ну, конечно… — за три года, что я не видела Антона, голос парня изменился, стал более грубым. Да и сам Антон, вернувшись из Америки, в которой жил последние несколько лет, изменился. Он вернулся где-то с полгода назад. Благо, что это первая наша встреча с тех пор, и как жаль, что не последняя. — Где бы я ещё тебя нашел, как не в комнате? — он засовывает руки в карманы спортивных штанов, облокачиваясь плечом на дверной косяк. Фыркает, издавая смешок. — Напомни мне, ты научилась говорить наконец-то? — или не изменился, нет. Я беру свои слова обратно. — Вообще-то, мне семнадцать, Шастун , и, к твоему сожалению, я умею разговаривать, — процеживаю, и Антон вскидывает бровь, отвечая: -Серьезно? Сэтими пухлыми детскими щечками ты тянешь на семь. На… На семь? Семь? Ощущаю удар, нанесенный моей гордости, и возмущенно надуваю щеки. — Вот видишь, даже дуешься, как ребенок. Дети в семнадцать лет не выглядят так, словно у них отобрали любимую игрушку, малышка. — На себя посмотри, — обиженно бросаю, а после наклоняюсь, чтобы убрать каремат для йоги, — Придурок, — добавляю шепотом, видимо, слишком громким, потому что после моих слов губы Шастуна, растягиваются в ехидной улыбке. Почему? Почему я должна провести это лето с ним? Почему с ним и Арсом? Почему нельзя было поехать с родителями в Европу? Все против тебя, Попова. Хотела спокойное лето? Смирись. Лимит «спокойствия» в твоей жизни исчерпан. Ты не меняешься, Попова, — его слова каждой буквой врезаются мне в лопатки, и мой ответ ограничивается закатыванием глаз. Мы выходим в коридор на втором этаже, на котором расположены в основном все спальные комнаты. Стены коридора вдоль всего периметра увешаны семейными снимками, даже такими, которые являются великолепным компроматом на меня. Мои родители находят необъяснимую прелесть в фотографиях, где я бегаю по полю в одном лишь подгузнике. Когда Арс видит это фото, его от смеха просто разрывает на части, но если присмотреться, на него тоже можно будет собрать что-то стоящее. К примеру взять тот снимок, на котором он пытался оседлать соседского пса, и выражение лица Арса при этом. Но, нет, подгузники всегда «выигрывают» во всех номинациях. Каждое лето. Каждый год. Вот уже всю мою жизнь. Ступеньки лестницы слегка поскрипывают. Сколько себя помню, с отсюда падал чуть ли не каждый, но чудом умудрялся ничего себе не сломать и не свернуть шею. Замедляю шаг перед выходом из дома. Мама будет недовольна тем, что все ждут только меня. Как всегда Саша, маленький ребенок, которому нельзя ничего доверить. Который всегда всех подводит. Поправляю хвост на голове и выхожу на улицу, где меня уже ждут мои родители и семья Антона. — А вот и она! — мама вскидывает руки, облегченно и в тот час же раздраженно вздыхая. Странная комбинация эмоций. — Саша, мы тебя уже обыскались! — женщина нервно хлопает в ладони, после чего касается моего плеча. — Прости, мам. -Да, мам, — рука Арса тяжело и неожиданно ложится на второе мое плечо, и я вздрагиваю, скидывая с себя ладонь брата. — Саша до сих пор не знает слово «пунктуальность». — А ты, безмозглое существо, не знаешь словосочетание «личное пространство». — У-у-у, — тянет Шастун, облизывая губы и переводя взгляд с моего брата на меня, — Я уже предвкуптаю, каким будет это лето. Его лето рядом со мной. Мое лето рядом с ним. — Мама, и ты оставишь ее на нас с Антоном? — Арс издает жалобный стон. — Заберите ее. Не знаю, засуньте в один из ваших многочисленных чемоданов. Вы ж понимаете, что, когда вернетесь, здесь явно будет чья-та могилка? — шутит. У нас с Арсом никогда не было таких конфликтов, которые доводились до крайностей. Как старший брат он не только вечно надо мной стебался, но и дал четко всем понять, что только за ним одним закреплено это право, всем остальным он за такое просто нафиг сломал бы нос. — Заберите ее. Три месяца с ним и Антоном? Мой брат прав. К концу лета явно кто-то кого-то задушит. — Это всего три месяца, Арс, — улыбается мама. — Ты и оглянуться не успеешь, как быстро они пройдут. Не-е-ет, это лето будет длиться долго, оно будет тянуться мучительно медленно, заставляя помнить каждый его день, каждый момент. Ну зашибись! Нянька Саша. — Правда, я думаю, что звонить нам вам будет некогда, — мама цокает языком, — Я же знаю, что, стоит нам уехать, как вы двое закатите здесь вечеринку, длящуюся во все лето. — Ты о чем, женщина? Никаких вечеринок, — Арс принимается тут же отрешенно качать головой -Наталья Ивановна, закатывать вечеринки, когда в доме дети? Мы же взрослые и культурные люди, я вас умоляю, — усмехается блондин. Придурки. Вот же придурки. — Я вам двоим не верю с того момента, как вы только на свет появились, — мама смиряет одного и другого недоверчивым и подозрительным взглядом, — Ну да ладно. Главное, дом не разнесите. — Даем слово, мам, — молвит мой брат, кивая головой. Папа целует меня в щеку, крепко обнимая, обещает привезти кучу магнитов-сувениров, которые я повешуна холодильник, а после подходит к Арсению. Антон обнимает своих родителей, которые относятся к нему с какой-то осторожной нежностью, что-то у него тихо спрашивают, на что он так же отвечает тихо. Они берут на руки маленького Андрея и в сотый раз проклинают самих себя, что мальчик не поедет с ними. -Саша. Чувствую, как мама касается своей теплой ладонью моей щеки. -Моя малышка, — шепчет, а после протягивает ко мне руки и обнимает. Признаться, я буду скучать, Я уже скучаю по ним с папой, хотя они все еще здесь. — Я знаю, я просила Арсения и Антошу присмотреть за тобой… А теперь я попрошу тебя присмотреть за ними. Смотри за тем, чтобы они не перебирали со спиртным. — Они же обещали, что никаких вечеринок, — смеюсь.  — Эти двое и «обещание» — просто невероятная комбинация, — уголки маминых губ сгибаются в улыбке. — Саш, пообещай мне, что присмотришь за ними. — Я обещаю, мам. — Умница, — женщина щелкает меня по носу, и я несколько морщусь. Цепляю краем глаза реакцию брата: ему только дай повод назвать меня ребенком, исходя из того, как ко мне обращаются родители. Словно мне пять. — Моя милая Сашенька, — она гладит меня по голове, заправляя темную прядь моих волос мне за ухо. — Пообещай, что, чтобы ни случилось, ты останешься прежней Сашенькой. -Мам, что такого глобального может произойти за эти три месяца? Ответ я так и не получаю. Таксист, которому, по всей сути, надоело наблюдать за слащавой драмой прощания родителей со своими детьми, давит пальцем на клаксон, напоминая о своем присутствии и о том, что им пора отправляться. Мой папа и отец Антона засовывают в багажник последнюю сумку, после чего опускают крышку и садятся в машину. Почему-то слова мамы как-то особо отпечатываются в моей памяти. Что такого может произойти за это лето? Обнимаю себя за плечи, вновь ощущая, как как маленькие ладошки Андрея хлопают меня Опускаю одну руку вниз, позволяя мальчику обхватить свою ладонь, а второй машу родителям на прощание. Ну, все, это конец. Конец всему, что я планировала. Начало тому, что сделало меня другой.