И пусть лето изменит всё

Погода совсем испортилась. Как и настроение. По крайней мере, Антон. Как бы он ни любил серию фильмов «Гарри Поттера», сейчас все его как-то печалит, вгоняет в депрессию. Он поднялся к себе в комнату на второй этаж, чтобы принять лекарства. Доктор говорит, что они не будут помогать, если Антон не будет верить в их силу и силу своего выздоровления. Выходит, все основывается лишь на одной мысли, засевшей где-то глубоко в голове, таблетки можно и не принимать. Он раскатывает большим пальцем две продолговатые капсулы, покоящиеся на его широкой ладони, а после выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, направляясь по коридорук лестнице, чтобы спуститься вниз и запить лекарства. Оранжевая баночка с таблетками покоится в его кармане. Так Антону почему-то спокойней. Словно это амулет, не дающий ему сорваться. Пожалуй, единственный, кому действительно интересен фильм, это Андрей. Брат Шаста запускает руку в миску с карамельным попкорном, широко распахнутыми глазами уставившись в экран. Антон и сам не замечает, что идет как-то слишком тихо, во всяком случае его собственные шаги напрочь заглушаются и без того тихим, но обеспокоенным голосом Амели: — Хэй, ты в порядке? Шаст замирает за поворотом, так и не ступая на территорию кухни. Изредка выглядывает из-за угла переводя аккуратный и подозрительный взгляд с Арса, упершегося ладонями в поверхность стола и ссутулившегося, опустив голову, как и взгляд куда-то вниз, на Иру, которая заботливо кладет свою теплую ладонь лучшему другу Антону на плечо. Оба парня знают, что Кузнецова для них не просто девушка, с которой они оба спят, но она еще их друг. Антон доверяет Ире, как и Арсу. — Абсолютно, — тень улыбки возникает на лице Попова, и он накрывает руку девушки своей. Только лишь тень, не более. — Мне кажется, тебя что-то печалит. Или кто-то. Этого Антон боится больше всего. Боится, что собственные друзья начнут его бояться, разочаровываться в нем. — Я переживаю за Антона, — Антону не нужно видеть лицо Арса, чтобы понять, что парень это произносит искренне, со всей душой. Потому что эти два придурка всегда вместе. Потому что Арс всегда пытался помочь Антону справиться со всем. Просто иногда ему это не под силу. — Мы с его родителями долго общались, долго упрашивали их, чтобы вдвоем провести это лето без никаких забот. Все… все было так хорошо, когда он вернулся из Америки … Я так скучал по своему лучшему другу. Шаст ощущает это кожей. Каждым нервным окончанием. Каждым суставом, хрящом и костью. Арс действительно переживает. Он знает, на что способен Антон. — — А теперь мне кажется, что снова наступает то время, когда я становлюсь бессильным, а этого я боюсь больше всего. — Ты никогда не был бессильным, Арс. Ты его лучший друг. Твое присутствие в его жизни многое для него значит, я уверена. Не просто многое. Арсений Попов ему как брат. — Черт, эти перепады в его настроении меня пугают, мне кажется, ему снова начинает рвать крышу, — от слов брата Саше Антону отчего-то становится так больно… Он ощущает это. Ощущает, как с каждым днем настроение все меньше и меньше, словно оно покидает тело, сменяясь безграничной тоской. Он знает прекрасно, что следует за этим. Крайности. Из смеха в слезы. Из королевских планов в настоящую катастрофу. — Ты видела шрам на лбу у Саши? — Да, а что? — Антон и моя сестра оба думают, что это была случайность… — случайность? Все внутри Шастуна подбирается. Но это… Это действительно была случайность… Так Антон вторили все вокруг, только это он и знает. — Саша была совсем еще малышкой, когда это произошло. Она не может помнить точно, что случилось. Они с Антоном играли. В первый и последний раз. Антони случайно толкнул Сашу прямо с лестницы на втором этаже, и она упала, разбив голову, сломав запястье и схлопотав три трещины ребра. Он… Он сделал Саше больно? Почему ему это не сказали? Почему он толком не помнит этого? Антон думал, что тайна шрама скрывается где-то в деревянных досках причала или асфальте, на котором он сам получил большее количество ранок на теле. Но… Но лестница? И это он толкнул ее. Когда был маленьким мальчиком. Когда не мог себя контролировать. — Она у нас девочка очень живучая, довольно легко выздоровела и пришла в норму, удар головой никак не отобразился на ее восприятии мира, а от самого инцидента остался только шрам. Они лгали ему. Все это время. Но зачем? — — Мы не сказали им двоим правду. Саше не за чем было знать, хотя она и так легко отходчивая. Родители сделали это ради Антона. Ты знаешь, как унего бывает… — Знаю, Арс, — Ира роняет тяжкий вздох, подходя к парню на еще один шаг ближе, чтобы обнять. — Унего всегда крайности. Он либо ничего не боится, либо его страх накрывает его с головой. Но я боюсь не его страхов. Я боюсь чувства его вины, — Попов кладет одну руку Кузнецовой на ребра, а вторую на затылок, прижимая к себе ее хрупкое тело. — Потому что, когда он ее не чувствует, это пускай, но когда все же чувствует, это не просто убивает его изнутри, это убивает каждого, кто рядом с ним. Он будет продолжать просить прощения даже после того, как его получит. И я так боюсь, что он сорвется… — Не сорвется, — немного отстранившись, серьезно молвит Ира, — У него есть ты. У него есть мы. Помнишь, что ты говорил? Главное, не бросать его одного, не давать ему понять, что он один. У него… У него есть Саша, они в последнее время несколько наладили отношения, я стала замечать. Она тоже его поддержит. Она хорошая сестра и просто человек. — Не поддержит, — Арс отрицательно качает головой. — Арс, тот инцидент был очень…кажется, она сейчас скажет слово «давно», чем завершит свою реплику, но брат Саши ее перебивает, словно считывает мысли: — Дело не в нем, Ир. Саща, она… Она же еще ребенок совсем. Она не знает, как сильно может чудить Антон. То, как он разговаривает в последнее время, как спрятался в диване, когда мы играли в прятки… Это просто цветочки, понимаешь? — Она далеко не ребенок, Арс. Ты просто не даешь ей шанса повзрослеть в твоих глазах. Ты скрываешь от нее так много секретов, надеясь, что все это ее не коснется. Ты скрывал от нее меня, скрываешь состояние Антона… Она должна знать. Она имеет на это право. Антон практически забыл, что он стоит и подслушивает прячась за углом. Разум будто вышел из собственного тела, из собственной кожи, пытаясь переварить все то, что произнес Попов. Шаст знает, что его лучший друг никогда бы не пожелал плохого ему. Но от его слов все равно рваная рана начинает все сильнее и сильнее растягиваться. Маленькая сверхмассивная дыра внутри. Арс его боится. Арс не верит, что Антон способен держать себя в руках. Нужно доказать ему обратное. — Хорошо, я скажу ей… Я скажу, когда придет время, ладно? Не хочу, чтобы она взрослела у меня на глазах и за пять минут из ребенка превратилась во взрослого человека с кучей проблем. У нее сейчас разгар самого лучшего времени в жизни, я почувствую себя уродом, отняв это у неё Герман появился… Я скажу ей. Скажу тогда, когда придет время. Быть может, говорить и не понадобится… Антон стискивает челюсть, опуская взгляд на таблетки в руках. Открывает оранжевую баночку, находящуюся в кармане, и обратно забрасывает в нее таблетки. Он умеет держать себя в руках. Все только лишь в его голове. Гребаные мысли. Он докажет, что Саше знать не обязательно. Он докажет, что Ире и Арсу зря за него переживают. Он докажет, что ему и таблетки не нужны. Что родителям не стоит беспокоиться и приезжать. Они должны отдохнуть, эти люди так с ним намудохались… Он докажет всем, что абсолютно здоров. Антон принадлежит самому себе, а не той самовнушительной дряни, напрочь укоренившейся в его, голове. Он все докажет. Ведь так? Хуже ведь не станет?