туманность

Их первый поцелуй казался почти невесомым. Всего лишь легкое соприкосновение губ, сбившееся в унисон дыхание и широко распахнутые в изумлении глаза. Произошедшее носило максимально случайный характер — он склонился к ней, чтобы сболтнуть очередную шутку, она же повернула голову аккурат в нужный момент. Молчание сообщило им все, что они должны были понять. Второй поцелуй имел куда больший вес: девичьи губы легонько мазнули по его щеке, благодаря за доброту. В тот унылый день она проснулась, омраченная мыслями о пропавшем брате. Ей снился кошмар, в котором руки Итэра утопали в зыбучих песках, пока плотоядная пучина не заглотила последний вскрик. И даже Чайльд мог с уверенностью сказать, что Люмин выглядела расстроенной, когда он встретил ее позднее в тот же день. Вместо привычных спаррингов он повел девушку в центр города, по пути осаждая ее историями о своей семье и всяческих проказах, которые он так любил совершать в детстве. И если обычно его глаза были лишены света, то в этот день ей показалось, что она заметила непривычное мерцание в прежде нетленных морских пучинах. Она не стала говорить, насколько приятно ей было наблюдать его таким живым. Не сказала, как много радости вызвал один лишь факт того, что они увиделись без намерения сражаться, пусть даже и не было понятно — дружеская ли это встреча или нет. Позже, когда малютки-звезды начали потихоньку усеивать небосклон, она попрощалась с ним. Но не раньше, чем поднялась на цыпочки и легонько коснулась своими губами его щеки. Еще ни разу она не видела Чайльда настолько потрясенным. Лишь на миг она позволила себе задуматься о том, каким же очаровательным он казался, стоя вот так — с широко раскрытыми от недоверия глазами и чуть приоткрытым ртом. Их отношения не могли длиться вечно, и Люмин прекрасно это понимала. Вовсе не из-за пресловутого статуса врагов, который затем сменился на соперников или даже друзей, поскольку у нее хватило на это добродушия, — нет. Просто он проживает в Тейвате, а она — нет. У Люмин было лишь одно пристанище, и располагалось оно всегда рядом с Итэром. Они — близнецы, рожденные из звезд — две половинки одного целого. Ничему другому не было места в этих отношениях, но порой у нее в груди расцветало вязкое чувство пустоты, требующее впустить Чайльда — приоткрыть свое сердце и с головой погрузиться в волны сладкого забвения, пусть это и принесет лишь временное облегчение. Она всегда была такой — жаждущей прикосновений, голодной до воспоминаний, упивающейся мечтами, ей не принадлежащими. И Чайльд представлял собой самое яркое Солнце, когда-либо представавшее перед ее очами. Его улыбка была такой сияющей, что она с легкостью затмила собой все прочие огни многогранной Вселенной. Быть с ним — все равно, что ступить в тень, позволяя его сиятельным лучам омывать ее тело — хотя он никогда не был заботливым или нежным. Его клинок был остер, а омуты синих глаз всегда озаряла страсть к сражениям. Люмин не должна была позволять себе окунаться в эти чувства, и она это знала. Однако, вкрадчивый голос в ее голове нашептывал: попробуй.

___________________________________

— Так значит твое настоящее имя — Аякс. Он кивнул, изогнув уста в задумчивой улыбке. Подняв с земли ветку, он начертил ей ровную линию на земле. — Отец дал мне это имя в надежде, что я вырасту великим воином. Героем. Идеалистично, не так ли? — А я думаю — это нормально. Любой родитель пожелает своему дитя только самое лучшее. Где-то неподалеку свистел ветер, яростно перемещаясь между деревьями: к дождю. Несколько молний искрами озарили небеса. Чайльд посмотрел вверх. — Нам лучше поскорее вернуться в город. — Давай задержимся еще ненадолго. Здесь так хорошо и прохладно, — она также смотрела на то, как сгущаются тучи, погружая долину в сумрачную тень. Чайльд замешкался, и это был один из тех редких моментов, когда он не спешил претворять свое решение в жизнь. Затем, подумав еще несколько секунд, он кивнул. — О чем-то задумалась? — спросил он, размеренно прокручивая тонкую палочку между пальцев. Люмин лишь пожала плечами. — Я всегда о чем-то думаю. Впрочем, то же самое можно сказать обо всех людях в мире. Чайльд усмехнулся. — Твое утверждение верно наполовину, юная госпожа. Я вот не имею такой привычки.  — Я слышала, мужчинам в принципе свойственен такой подход. Вот взять моего брата, к примеру. Иногда он смотрит вдаль с таким задумчивым видом, но все, о чем он думает — это что бы поесть на ужин. — Ну, у нас есть все шансы поладить. Чайльд отбросил палку, кобальтовые глаза вновь обратились к небу. — Кажется, этим вечером стоит ждать шторма. — А тебе нравится дождь? Подтянув колени к груди, она положила на них подбородок. — Как и любому человеку, — ответил он. — Если он теплый, то да. Но я бы предпочел, чтобы он не шел или был хотя бы редким, если мне нужно выйти на улицу. — Хех, а я думала, ты куда более приспособлен к промоканию. Ну, с учетом твоего глаза бога. — Одно дело — использовать гидро для битвы, и совсем другое — мокнуть под проливным дождем. — Люмин отчетливо услышала нотку веселья, скрасившую его голос. — Даже я бы не хотел простудиться. — Да ну? Ты выглядишь как человек, который вполне может дать простуде реванш. — Может я и люблю хороший бой, юная госпожа, но я не идиот. На некоторое время между ними повисла тишина, прерываемая лишь раскатами грома вдали. Он вздохнул. — Нам надо уходить. Или мы нарвемся на бурю, и тогда уж точно заболеем. Оба. — Знаешь, иногда я невольно вспоминаю о том, что ты чей-то старший брат. — А я — о том, что братья и сестры могут быть теми еще занозами, если им приспичит. Он встал и протянул ей руку. Люмин замешкалась, встретившись с ним взглядом, привлеченная его нежной улыбкой. — Я должен хорошенько позаботиться о тебе. А то не хотелось бы, чтобы первой мыслью твоего брата после долгожданного воссоединения было лишить меня головы. — Он совсем не так плох, как ты себе надумал, — наконец ответила Люмин, принимая его ладонь. Облаченная в перчатку рука соприкоснулась с обнаженной девичьей кожей. — Иногда мне кажется, что он вообще забыл о моем существовании. — Тем не менее, ты его любишь, — произнес он, помогая ей подняться, — как и положено в кругу семьи. — Как и положено в кругу семьи, — повторила она за ним, отведя свой взгляд и воскрешая в памяти улыбку Итэра. Невольно ей вспомнился и сам Чайльд. То, каким солнечным он казался, сплетая поистине фантастические истории для своего младшего братика, чтобы тому не пришлось отказываться от детских переживаний в столь юном возрасте. Ей стоило задуматься, скольким он готов пожертвовать ради безопасности своей семьи.

___________________________________

— А я говорил тебе, надо было уходить, — покачал головой Чайльд. Его медно-рыжие волосы потемнели от воды, несколько прозрачных капель сорвалось с промокших прядей. — Только посмотри, какой ливень снаружи! Теперь мы точно застряли. Люмин не смогла удержаться от легкой надутости. Пожалуй, прошло уже немало времени с тех пор, как она вела себя как ребенок при ком-то. Часть ее задавалась вопросом: а не слишком ли спокойно она чувствовала себя рядом с одним из Предвестников? Но прямо сейчас они сидели рядом, их тела сотрясала мелкая дрожь, он улыбался ей, и Люмин совсем не хотелось разрываться между своими «хочу» и «надо». — Уверена, дождь скоро закончится. — А если нет? Насколько скоро? — в его голосе сквозила игривость. — Может, сделаем ставки? Тогда ожидание будет не таким утомительным. — Каковы твои прогнозы? — спросила она, поправляя полотенце, что было плотно обернуто вокруг ее груди. Люмин захватила его с собой по чистой случайности, но сейчас была благодарна себе за это. — Я считаю, дождь будет лить не менее часа. Ты же утверждаешь, что это просто легкий душик. Она кивнула, все гадая, к чему он ведет. — Если ты окажешься права, я дам тебе… Ну, скажем… Полмиллиона мора? Чувство жадности охватило ее прежде чем она успела вдосталь удивиться настолько беспечному обещанию. — Ты уверен? Это приличная сумма, даже по твоим меркам. — О, не стоит так волноваться за меня, юная госпожа. В конце концов ты должна предложить нечто не менее ценное. Она нахмурилась. — Знаешь, у меня нет ничего, что могло бы стоить полмиллиона мора. — Хм… Лазурные глаза яркой вспышкой промелькнули во тьме пещеры. — Как насчет поцелуя? — Ты всерьез считаешь, что это стоит полмиллиона мора? Люмин спешно отвернулась: тепло приливало к ее щекам от озвученного им предложения. — Даже Тевкр счел бы эту сделку смехотворной. — Хах, знаешь, выражение твоего лица сейчас воистину бесценно, — он рассмеялся, а она лишь прищурила глаза да натянула полотенце повыше. — Эй! — запротестовал он, подаваясь к ней. Махровая ткань легко соскользнула с его плеч. — Хорошо, я принимаю твою ставку. Но, знай, ты пожалеешь о своем решении, как только Банк Северного Королевства обеднеет на полмиллиона мора. Он отстранился. Ни один из них не желал уступать другому в этом безмолвном соревновании. — А это мы еще посмотрим, юная госпожа, — подмигнул он, и ее сердце, кажется, забилось чуть быстрее.

___________________________________

Время все шло. Они говорили обо всем и ни о чем — Чайльд, смеясь, рассказывал о своей первой попытке сразить Океанида, и Люмин слушала. Плавность его речи вкупе с характерной жестикуляцией, призванной показать каждый изгиб упругих вод при столкновении яростных стихийных ударов, каждый взмах оружием, каждый разворот корпуса — все это было для нее внове. Чайльд словно оживал, когда речь заходила о его былых сражениях. Он был счастлив поделиться радостью прошлых побед, заработанных потом и кровью. Эти воспоминания озаряли морские пучины его глаз, заполняя их легкими мерцающими переливами, что само по себе было крайне редким явлением. Люмин ни разу не перебила его, вставляя свои вопросы исключительно во время пауз с его стороны и кивая головой, когда считала это нужным. Она была очарована тем, с какой легкостью Чайльд слагал свои истории. Когда, прокашлявшись после длинной беседы, он выглянул из пещеры, Люмин проморгалась, чувствуя себя так, словно бы всплыла после долгого пребывания под водой. — Ну, прошло уже куда больше часа, а снаружи все еще льет, как из ведра. Он стоял, чуть склонившись к выходу из их временного убежища, и, прищурившись, глядел на властвующий в долине потоп. — Как по мне, совсем не похоже на «легкий душик». — Погода Тейвата слишком непредсказуема, — вздохнула Люмин. — Или, может быть, кому-то стоит уже признать свое поражение, — рассмеялся он, поймав ее взгляд, но вскоре начинающийся было хохот утих — на мгновение двое замолкли, осознавая всю тяжесть последствия. Затем же мужские уста изогнулись в теплой, такой понимающей улыбке, и Люмин показалось, что все ее чувства были для него как на ладони. — Могу закрыть глаза, если это облегчит тебе задачу. — Почему твой голос звучит так, будто ты меня жалеешь? — вспылила она. Куда проще было казаться расстроенной, чем раскрывать всю суть своего смущения. Улыбка Чайльда с легкостью обратилась ухмылкой. — Потому что я не видел такой реакции за всю свою жизнь, включая тот раз, когда Екатерина застала меня за переодеванием. Ты никогда не целовалась, юная госпожа? Люмин словно и не услышала вторую часть вопроса. — Екатерина застала тебя переодевающимся? — Но я думал, что был один в банке! Да и она тогда не была на своем рабочем месте, — фыркнул он, и Люмин сокрушенно покачала головой, поражаясь тому, насколько легкомысленным может быть Чайлд в отношении своего имиджа. — Кажется, кто-то сошел с темы. Мы же здесь не ради обсуждения моих неудач, верно? И прежде чем Люмин успела вставить хоть что-нибудь в ответ, мужские пальцы ласково обхватили ее подбородок, и все слова так и застряли в горле, оставшись невысказанными. Этот жест отличался поразительной нежностью. Люмин смотрела на Чайльда своими широко распахнутыми глазами, его же взгляд искал ее собственный — океанские глубины с трепетом изучали обнажившийся янтарь. — Ты готова сдержать свое слово? Люмин невольно сглотнула. — Это несправедливо. — Насколько? — спросил он, дотрагиваясь до ее губ подушечкой большого пальца. Она и не подозревала, что Чайльд может быть таким мягким, его прикосновения ощущались почти невесомыми, и она вздрогнула, но в это раз отнюдь не от холода. — Я не хочу объяснять это, — буркнула Люмин. Ее взгляд метался между его лицом и маленьким костерком позади них, — и тебе хорошо известно, почему. — Не уверен, — прошептал он, склоняясь ближе. Синева его глаз казалась такой глубокой, словно самое дно бескрайнего моря. Люмин бы могла с легкостью утонуть в этих омутах, если бы ей захотелось этого. — Почему бы тебе не поведать мне об этом? — Не буду, — она замолкла, концентрируя все свое внимание на поддержании зрительного контакта. Лицо Чайльда излучало любопытство, и ее сердце вновь забилось сильнее, сокращаясь до непривычного быстро — напоминая ей о невозможности вынашивания теплых чувств к этому человеку. Люмин могла бы во всех красках описать ему свои проблемы — донести до него ту самую мысль о том, что она взаправду искренне хотела бы любить его. Однако ей было нельзя, и ничто не могло изменить ее мнения. Но все эти описания, детали — все казалось таким сложным. Вместо этого она подалась вперед, прижавшись к его губам в целомудренном поцелуе. Он занял лишь мгновение их жизни, но казалось, то обратилось неукротимой вечностью. Вкус полуденного дождя — его вкус — коснулся языка, и Люмин судорожно выдохнула, прикрыв глаза — где-то внутри ее грудной клетки расцветал алый бутон жадности. Пальцы Чайльда потянулись выше, обхватывая девичье лицо, и Люмин почувствовала едва заметный сдвиг в давлении, когда он ответил на столь невинную ласку, его свободная рука легко запуталась в пшеничных прядях. Какое-то время они так и стояли, заключив друг друга в объятия и крепко прижавшись устами. Одежда насквозь промокла и теперь так неприятно липла к их телам. Он отстранился первым, и Люмин протяжно выдохнула, пытаясь воскресить остатки самообладания. Однако стоило ей встретиться с ним взглядом, как ее сердце вновь затрепетало. Она ясно видела жаркое пламя, отраженное водной гладью его глаз. — Ты хотела большего? Люмин хотела было возразить, но что-то в выражении его лица остановило ее. Оно совсем не походило на привычную, слегка дразнящую безмятежность — вместо этого Чайльд казался странно задумчивым. — А есть какая-то разница? — Я не знаю. Ты хочешь этого? — он снова улыбается, но в этот раз его улыбка кажется одинокой — словно он пытался добраться до далекого, все время ускользающего осколка воспоминаний, — Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. Отказ повис на кончике ее языка. Она должна быть благоразумнее. Тейват был далеко не первым миром, который она посетила, а Чайльд — отнюдь не первой любовью. Люмин знала, чем все закончится. Разбитое вдребезги сердце, отказ, а далее — забвение. Частицы ее, некогда бывшие сокровенными воспоминаниями, будут выброшены в бездну открытого космоса — забытые и никому не нужные. Однако она не могла заставить себя сказать такое простое слово «нет». Когда рядом был Итэр, ей было проще подавлять свои желания, ведь улыбка близнеца всегда напоминала ей о том, что она потеряет, если вздумает отречься от их вечных скитаний. Что именно угаснет навсегда, реши она остепениться и вверить себя в руки звезд. Но разве не может она побыть эгоисткой, устремив свои побуждения чуть дальше, чем простирается ее судьба? — Что ты можешь дать мне? — спросила она дрожащим голосом. — Все, чего ты попросишь, — ответил он, очертив пальцами линию ее подбородка, — Просто позволь мне отдать тебе все, что я могу предложить, хотя бы за те несколько часов, что у нас есть. В кобальтовых глазах застыло странное, не видимое ею прежде выражение, и она с тоской подалась навстречу его касанию. — До тех пор, пока не закончится дождь. Порой Люмин задавалась вопросом: разве не было бы проще, не имей она свободной воли? В таком случае ей бы не приходилось думать о последствиях настолько необдуманных решений. — Я хочу этого, — сказала она, подаваясь вперед. Девичьи пальцы нащупали его рубашку и крепко-накрепко вцепились в нее, не желая отпускать. — Я хочу тебя. Его глаза потемнели, но подаренная деве улыбка казалась скорее задумчивой. — Для тебя — все, что угодно, юная госпожа.