туманность

Полотенце так и упало, просочившись между ними, забытое и не нужное. Чайльд целовал жадно и горячо, словно страшась, что Люмин исчезнет подобно утреннему туману, посмей он отпустить раньше срока. Рукам она зарылась в мокрые от дождя рыжие пряди, нашептывая его имя — мягко и удивленно. Аякс. Звучание этого имени так отличается от привычных «Чайльда» или «Тартальи». Он поделился им совсем недавно, решив сопроводить девушку до гостиницы, в которой та остановилась на этот раз. Мысли в его глазах казались спутанными, и для Люмин все еще оставалось загадкой — что побудило парня рассказать ей то, что, очевидно, не предназначалось для чужих ушей? Что же послужило причиной настолько трепетного доверия? Она не знала по сей день. — Чайльд, — прошептала она, — посмотри на меня. Подняв голову, он посмотрел на Люмин, встречаясь с ней взглядом. — Между нами ничего не может быть. Это случится один единственный раз. Он замешкался. — Но я бы не хотел, чтобы это случилось лишь единожды. — Обещай мне, или ничего не будет. Ты же сам сказал, что сделаешь все, о чем я попрошу. Разве не так? Девичьи ладони ласково обхватили его лицо, их взгляды встретились. — Вот мое желание. — А ты жестока, юная госпожа. Даешь попробовать только затем, чтобы потом отобрать. Он потянулся к Люмин, накрывая ее ладонь своей большой рукой. — У меня есть свои причины, — сказала она, подходя ближе. Она явственно ощущала тепло мужского тела сквозь промокшую одежду, — и я полагаю, это лучший вариант в долгосрочной перспективе. — Мое мнение здесь не учитывается? — спросил он, переплетая их пальцы. — Именно так. В дальнейшем разговоре не было никакого смысла. Ведь как только она разыщет Итэра, они покинут этот мир, оплакивая ее потерю, а после — она наверняка встретит кого-либо еще в своем бесконечном скитании в поисках того мира, что станет последним. — Больно слышать. Однако он не протестует, лишь разворачивает лицо в сторону, запечатлевая свой поцелуй на девичей ладони. Мягкость его губ поразила ее, и Люмин не смогла сдержать легкой дрожи. — Может, ты передумаешь. — Возможно, — ответила Путешественница, пускай и понимала: она этого не сделает. Ни одного слова более не слетело с мужских уст. Отпустив ее руку, Чайльд склонился к тонкой шее, оставляя там невесомые поцелуи. Люмин вновь зарылась руками в его волосы. Прикрыв глаза, она ощутила, как пламенные искры словно бы пронзили ее кости, отдаваясь прохладой где-то внутри. Уходя, эти странные порывы оставляли после себя тягучее чувство желания — о, боги, как же давно она не позволяла себе хотеть чего-либо исключительно для себя! Теперь же, когда Чайльд так открыто впивался в обнаженное плечо, она чувствовала, что ей стало труднее дышать, а хватка на его волосах усиливалась тем сильнее, чем дольше он ее целовал. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — его дыхание опалило кожу шеи, и Люмин быстро кивнула, после чего запустила свободную руку под его рубашку, оглаживая подтянутые мышцы под ней. Чайльд был гибким и сильным. Сейчас Люмин отчетливо чувствовала напряжение, бурлящее в его теле — незыблемое, застывшее в вечном ожидании битвы. Чайльд являлся воистину могущественным человеком, и это было очень волнительно — осознавать, что кто-то столь же мощный, как он млел под ее прикосновениями, склоняясь ближе, чтобы насладиться этими контрастными ощущениями теплых девичьих рук, скользящих по его пояснице. — Как далеко я могу зайти? — спросила она, остановив руку в районе его живота — прямо под грудью. Красная рубашка давно уже задралась под ее напором, и Люмин искренне хотела избавиться от этого досадного препятствия, а заодно и от остальной формы Фатуи. Ее ладонь нащупала множество неровностей — то были шрамы, усеивающие его торс со всех возможных сторон. Страннице очень хотелось увидеть, исследовать каждую отметину, каждый след, каждое запечатленное на грубой коже воспоминание. — Разве я не говорил тебе раньше, юная госпожа? — ответил он мягким голосом. — Так далеко, как сама захочешь. Сглотнув, Люмин потянула его за рубашку, и Чайльд, кивнув в знак согласия, поспешил ее снять. Все это время она молча наблюдала за ним, очарованная плавностью его движений. — Ты когда-нибудь уделял внимание своим шрамам? — спросила Люмин, опуская руку на его бедро. Там, в свете костра мерцала относительно свежая зазубренная рана. — Не особо. Это же просто шрамы, — пожал плечами Чайльд. — Все, кто обладает достаточной силой, чтобы схлестнуться со мной в бою, имеют право оставлять свои следы. Вот, взгляни. Усмехнувшись, он указал на изогнутую линию, формой напоминающую полумесяц, что пересекала его грудь.  — Это — твой подарок мне. Тогда, в Золотой Палате. Люмин моргнула, глядя на эту зажившую рану — живое напоминание о том, почему им не стоит быть вместе. Напоминание, на которое никто из них не обращал внимания до сих пор. — А это… красиво, — призналась она. — Хм… Думаешь? — промычал он. — Мне все равно на прочие шрамы, но этот — совсем другое дело. Глядя на него, я вспоминаю о тебе. — Даже и не знаю, как отнестись к сравнению со шрамом, — ответила она, но все же склонилась, касаясь губами рубца — этого созданного лично ею воспоминания. И стоило ей отстраниться, как Чайльд невольно зашипел. Уста Люмин изогнулись в милой улыбке. — Ты хочешь, чтобы я оставила еще больше следов? — Как пожелаешь, — ответил он, и она подалась вперед, усаживаясь к нему на колени. Ее руки ласково обвились вокруг мужской шеи. Находясь в такой непосредственной близости, она чувствовала, как тепло его тела дурманит ее; прищурившись, она уткнулась носом в изгиб его ключицы — какая-то ее часть сейчас не искала ничего, кроме близости. Люмин лишь хотелось, чтобы Чайльд был рядом, прижимался к ней, как сейчас, и никуда-никуда не исчез. Хотя бы на ближайшее время. Ведь в конце концов все исчезают. В этом и заключается ее плата за вечную жизнь. Вот почему они с Итэром так упорно бороздят Вселенную, желая разыскать тайну истинного бессмертия. Близнецы могли бы поделиться им с близкими людьми и не испытывать мук одиночества никогда более. На вкус Чайльд напоминал океан — такой же смачный и тягучий. Его кожа была словно поцелована солнцем — пряная смесь соли и дождя смешалась у нее во рту, пока Люмин лобызала его шею, изредка впиваясь зубами в изгибы плеча. Вскоре она почувствовала, как кольцо рук на ее талии сжалось теснее. — Вздумала дразнить меня, Люмин? — выдохнул он, и та остановилась, услышав такие непривычные слоги своего имени. На миг она замерла, наслаждаясь тем, как легко и непринужденно они слетели с его уст. Чайльд крайне редко называл ее по имени — настолько, что иногда она всерьез задумывалась, а помнит ли он его? — Я не в настроении дразнить, — сказала она, чуть отстранившись, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я слишком долго сдерживала себя, и не намерена играть в эту игру сегодня. Он разглядывал ее чересчур пристально, и она все никак не могла прочесть те эмоции, что притаились в этом взгляде. На секунду она уже было испугалась, что он передумал, но затем он склонился к ней — и Люмин застонала прямо в его рот, забывая обо всех терзающих разум ограничениях. Руки Чайльда скользили по ее спине, обжигая даже сквозь ткань белоснежного платья. Вздохнув, она перехватила одну из них и просунула под подол. — Сейчас, — ее голос сочился нетерпением, — я не хочу больше ждать. — Юная госпожа, — возразил он, внезапно поняв, что его собственный голос — впервые для него — задрожал. Люмин определенно не помнила ситуаций, в которых Чайльд вел бы себя настолько осторожно, — спешка в этом случае приведет к боли… — Прошу, — прервала она, прижимаясь теснее, и его пальцы крепче сжали ее бедро. — Прошу тебя, Аякс. Прямо сейчас. Он тяжело вздохнул. — Знаешь, Люмин, это не очень-то и справедливо с твоей стороны — использовать мое имя таким образом. Однако, он подчинился — его руки скользнули к вершине ее бедер. — Уверена? — Не была бы уверена — меня бы здесь не было, — ответила она, — а теперь, пожалуйста. Я хочу этого. Ее руки потянулись к ремню, желая расстегнуть. Чайльд не стал возражать; его пальцы нащупали клитор сквозь хлопковое белье и принялись массировать его, потирая крошечные круги вдоль основания. Люмин наскоро стянула его трусы вниз, освобождая вставший член. Чайльд протяжно выдохнул, когда она обхватила орган пальцами. Она довольно прищурилась, понимая, как же комфортно он ощущался в ее руке. — Я не хочу причинять тебе боль, — тихонько признался он, — нам не нужно спешить. Мы найдем время для еще одного раза. — Не найдем, — отрезала Люмин, метнувшись взглядом ко входу в пещеру. Дождь уже поредел — и пускай она понимала, что ей совсем не обязательно останавливаться, когда он прекратится, она все же хотела покончить с этим как можно скорее. Люмин хотела быть честна с собой. Хотела, чтобы все было ясно, как день — от начала и до конца. Она словно расчесывала зуд, который смогла обнаружить лишь сейчас и который зародился в момент первого соприкосновения их губ. И чем дольше Люмин позволяла себе окунаться в эти чувства, тем тяжелее будет всплыть. Она совсем не хотела быть связанной ни людьми, ни обстоятельствами. Отодвинув трусики, она медленно придвинулась вперед, располагая член прямо возле входа. Прошло уже немало времени с ее последней близости, и Люмин отчетливо ощущала биение пульса на своей шее — ее грудь разрывало от накатившего желания. Чайльд же искал ее взгляда — кобальтовые глаза мерцали, помутненные пеленой вожделения. Склонившись, она увлекла партнера в поцелуй, соскальзывая вниз и проталкивая его внутрь себя. Это не было больно — почти не было, ведь при таком долгосрочном воздержании Люмин хватило несколько мимолетных прикосновений, чтобы намокнуть. Но вместе с тем это было неудобно, и ей пришлось остановиться на полпути, чтобы перевести дыхание и привыкнуть к ощущениям. Ладони Чайльда скользнули вдоль по ее рукам в успокаивающем жесте, и Люмин отвела взгляд, не желая встречаться с нефритом его глаз. Чувство вины ядовитой лозой сдавило грудь. Она использовала его. Люмин это знала и он, вероятно, тоже. Однако, несмотря на это, Чайльд все продолжал нашептывать ей лестные слова, говорил, как прекрасно она выглядела, как хорошо держалась и уверял, что им не нужно никуда спешить. В какой-то момент она почувствовала, как тугой узел скручивается внутри. Как только он вошел до конца, девичьи руки обвили его шею. Люмин прижалась к нему теснее, упираясь подбородком в угловатое плечо. — Двигайся. Прошу. Большие ладони легли на ее бедра, и Чайльд сделал ровно так, как она велела, срывая стоны с ее губ, стоило ему толкнуться во все нужные места. Потоки чистого удовольствия временно оттеснили чувство вины. Кажется, он что-то шептал ей на ухо — его голос временами обрывался, что делало невозможным расслышать какие-либо слова, и она подалась вперед, возвращая эти эмоции поцелуем, окутанная трепетным желанием сохранить частичку его себе на память. Вероятно, они оба были в отчаянии. Или, быть может, разочарованы. Возможно, каждый из них был пленен чувствами, которые нельзя было выразить в полной мере — только не сейчас, не в этих обстоятельствах. Однако, каковыми бы не являлись истинные причины, они не помешали им задыхаться и дрожать в объятиях друг друга, приближаясь к кульминации. Их взгляды встретились, охваченные ясным пониманием каждой из сторон. Он шептал ее имя куда-то в изгиб девичьей шеи, она же крепко обхватила ногами его бедра, кончая. Его пальцы оставили цепочку следов-полумесяцев на ее спине. Когда она вновь открыла глаза, то увидела, что он смотрит прямо на нее, и его губы были сжаты в одну тонкую линию. — Знаешь, я не смогу просто так отпустить тебя сейчас, — сказал он, и Люмин явственно расслышала тщательно скрываемую усталость в его словах. Чувство вины — горькое и всеобъемлющее — тисками сдавило нутро. — Ты обещал, — напомнила она ему. — Ты сказал, что дашь мне все, что я захочу. — Знаю, — он успокоился, отрывая от нее свой взгляд. — Я не из тех, кто станет нарушать данное слово. Это просто… Он провел рукой по своим взлохмаченным волосам, и Люмин показалось, что она заметила дрожь в его пальцах. — Знаешь, как люди любят загадывать желание на падающую звезду? Даже понимая, как это на самом деле глупо и зная, что ничего не сбудется? Люмин лишь сглотнула, не желая признавать истинность его слов — теперь она не могла об этом думать. — Дождь больше не идет, — сменила тему она, — теперь мы наконец можем вернуться в Ли Юэ. — Да. Вернуться в Ли Юэ, — повторил он за ней, будто эхо, — да. — Тогда идем. Люмин слезла с его коленей и поправила платье, стараясь не обращать внимания на теплое семя, что понемногу просачивалось сквозь нижнее белье. Чайльд также тихонько привел себя в порядок. Закончив с этим, он одарил ее привычной солнечной улыбкой, и они вместе покинули пещеру. Ни один из них не проронил ни единого слова на протяжении всего пути до гостиницы, в которой остановилась Люмин. Потом он попрощался — и его голос пестрил все теми же радостными нотками, что и обычно. Ничего словно бы и не произошло: все шло своим чередом — не считая случая в пещере, разумеется — однако, поднимаясь по лестнице в свою комнату, Люмин не могла не почувствовать, что этот раз — последний, когда она увидела Чайльда. По крайней мере, навряд ли они свидятся еще в ближайшее время.