Здравствуй, новая жизнь
1 марта 2021 г., 21:36
В первые минуты Наруто дезориентирован настолько, что едва понимает, какого хрена случилось. И больше всего его выбивает из колеи запах: в его квартирке, ни до, ни после нападения Пейна на Коноху, никогда не пахло так. Уютом, вкусным завтраком, нагретым деревом и не-одиночеством.
Следом за запахом приходят воспоминания. Не его — кого-то другого, кто прожил жизнь в любви матери, строгости отца, поддержке клана Узумаки. Кого-то, кто не был сиротой. И Наруто в ужасе. Потому что он уже был по милости Обито сыном живых родителей, и его мнение на этот счёт ни капли не поменялось: ни за что на свете он не хотел бы обрести семью. Не так, не сейчас, не когда он не знает ничего другого, кроме сиротства. Когда не умеет жить с семьёй, не состоящей из него и одного вредного Учихи. Тем более, заняв чьё-то место, принимая любовь и заботу, предназначенные не ему.
Вскочив с неприятно мягкой кровати, Наруто стремительно оказывается перед зеркалом, игнорируя вспыхнувшие болью мышцы, не привычные к такой резкой нагрузке с утра пораньше. И вспышка Ки, вырвавшаяся от того, что он увидел в отражении, спровоцировала грохот где-то внизу. Новая память подсказала: это мама готовила завтрак, и наверняка сейчас мчится к нему. А старые рефлексы, вбитые куда-то глубже просто тела, моментально обозначили АНБУ, мелькнувших тенями за окном. Но все это меркло и бледнело перед фактом того, что ему одиннадцать и он снова генин.
Ему срочно нужен Курама. И Саске. Иначе он окончательно двинется.
Дверь распахивается, заставляя руку рефлекторно потянуться к отсутствующему сейчас подсумку с оружием, и на пороге возникает Кушина. Алый водопад волос, домашние бриджи и какая-то футболка с лягушками, розовый фартук поверх них. Она выглядит… Обычно, по-домашнему. Беспокойно хмурится, взволнованно окидывая его взглядом, а у Наруто дыхание замирает где-то в груди, горло стягивает комок подступающих слез. Кушина что-то спрашивает, он хрипит отговорки про плохой сон, а сам насмотреться не может на… Маму. Такую тёплую, с тяжестью чакры, неповторимым запахом чего-то цитрусового, с перчинкой.
Она уводит его умыться, позавтракать, и для Наруто всё вокруг смазывается в какой-то бесконечный сон, как Цукиёми, и в себя он приходит вновь перед зеркалом. Календарь говорит, что прошла неделя, а мозг — что один день, растянувшийся, как патока или смола. Наруто наконец-то может собрать себя в кучу и взглянуть на всё происходящее не через призму самообмана и штурмующих разум воспоминаний.
Его отец — Йондайме Хокаге, он появляется домой на ужин, иногда остаётся на завтрак. От его чакры немеют кончики пальцев, а взгляд заставляет чувствовать себя перманентно виноватым. Его семья состоит из родителей, а ещё — ученика отца, которого он привык звать в своей прошлой жизни сенсеем. У Наруто есть старший брат — гордость и наследник семьи, которого пророчат в главы клана Узумаки, а потом и на пост Хокаге. А сам Наруто вроде и любимый, желанный ребёнок, но… От него ничего не ждут.
Его… Предшественник был ребёнком мягким, тихим, залюбленным. И Наруто это так сильно рвало шаблон, что крыша делала ручкой, как в памятные четырнадцать во время прорыва чакры Кьюби. Но все истерики от этого он по привычке давил, ведь если он позволит Ки прорваться, то бедные АНБУ окажутся в госпитале. Нервные уж больно ребята.
Но дело не в том, что он раньше и предположить себя не мог такой… Неженкой. И не в том, что он не мог принять семью, несмотря на память, пришедшую к нему в полной мере, несмотря на ровные отношения в семье, отсутствие каких-то глобальных потрясений в духе того, что его мать или отец, знакомые больше как идеальные образы, совершенно иные. Или в самом факте наличия старшего брата, или клана — все это было абстрактно и просто не бралось особо в расчёт. Дело, как всегда было в самой сути: Наруто здесь чужой. В этом уютном доме, где все говорит о том, что здесь живёт хорошая крепкая семья. В этом слабеньком, изнеженном теле, которому не надо было рвать жилы ради самого права на существование. В возрасте, откатившемся на шесть лет назад. В той огромной пропасти личной силы, которая буквально швырнула Наруто в бездну чёрного отчаяния, из которой его почти за шкирку вытащил Курама, наконец прорвавшийся по связи мать-сын между ним и Кушиной.
Наруто тяжело далась та ночь, когда он, взрослый в своём внутреннем мире, выл огромному лису в рыжую шерсть на морде, потому что это слишком. Потому что нельзя просто взять, и засунуть его в чужое тело, надеясь, что все обойдётся, просто потому, что фактически это тоже он, только младше. Ничерта подобного.
Наруто знает свое тело лучше ирьенинов, вытаскивавших его с того света долгую неделю, когда он постоянно был в критическом состоянии. И то, что досталось ему сейчас, отличается кардинально. Да, у него не болят старые переломы, трещины в костях, порванные бесчисленное множество раз связки и мышцы, пострадавшие от голодного детства органы, измотанное переживаниями и нечеловеческими нагрузками сердце. Да и в целом, это тело ещё не знало мясорубки Четвёртой Мировой войны, постоянных боев на грани жизни и смерти, когда приходилось бешеными темпами наращивать личную силу, чтобы не сдохнуть.
Победа далась им огромной ценой, и потерянная рука — пшик на фоне повреждений физических и кейракукей, вместе с очагом. Курама матерился на чем свет стоит, пока лечил его, и все равно полученные повреждения, даже с его поддержкой и скакнувшим уровнем медицины, на долгие полгода сделали Узумаки слабее котёнка. Да, потом он восстановился до прежнего уровня, все так же легко игнорируя границы возможного даже для шиноби, но сейчас…
Если бы не Курама, Наруто бы сдался. Потому что снова: бесконечные тренировки, пусть к ним и можно теперь подойти спокойно и вдумчиво, ведь ему не надо стараться догнать… Нет, не думать сейчас. Не о нем. Лучше попытаться представить, что здесь и сейчас Сакура ещё не умеет одним ударом ровнять горы с землёй, не умеет вытаскивать с того света даже таких упрямцев, как они. Что Шикамару ещё не курит и не переломан собственным бессилием из-за смерти сенсея и отца. Что Ли пока не столкнулся с Гаарой, и не воет дождливыми ночами от боли из-за старых ран, что сам Гаара… Какой он здесь?
Курама ворчит, и в голосе его горькое сожаление. Для Гаары, в отличие от него, понимает Наруто, чуда не случилось. А значит, он обязан как можно быстрее встретиться с ним. А Неджи? Сердце сдавило в груди, обрывая вдох, но Наруто постарался успокоиться. Первое, что он сделал после того, как пришёл в себя, это просканировал Коноху на очаги чакры. И помимо того, что квартал Учиха был полон жизнью, он нашёл ещё и каждого, кто не пережил Четвертую войну. И Неджи был в клановом квартале, Наруто точно знает.
А ещё, несмотря на осторожную радость, круто замешанную на облегчении, Наруто страшно. И муторно на душе. Потому что он знает их всех, а они его — нет. Потому что он привык распоряжаться силой Мудреца, которая, он чувствует, дремлет в нем, но сейчас его предел — уровень генина. И то, не везде. Есть навыки, которые он применяет, не задумываясь, насколько они характерны этому телу. И они на голову превосходят привычные рамки сильных техник. Многие из них даже там не смогли классифицировать однозначно. Но Ками с ними, с техниками. Что делать с узами, которые значат для него многое, но которых здесь у него нет?
И вот теперь, наконец приняв, что пути назад нет, что он не сможет вернуться, ведь там он умер, он чувствует это, Наруто позволил завладеть разумом мыслям, что до того старательно отгонял.
Саске. Половинка его души. Без него Наруто не функционирует нормально — заедает, буксует и ломается в важных местах. Саске — его здравый смысл, его сердце — без него нет сил бороться, нет желания дышать, доказывать что-то. Саске нужен ему. Как кровь в венах, как воздух в лёгких, как биение сердца. Саске — его дождь в засуху, его солнце в пасмурный день, его оазис в пустыне — жизненно необходим. Без него Наруто не существует, и это — непреложная истина, исключение из всех правил, константа. Потому что Саске — центр его мира. И это страшно до адреналиновой дрожи, до безбашенной радости, до замирающего сердца. И так же здорово. Наруто согласен распахнуть бездне объятия и рухнуть в неё. Без условий, без надежд. Когда он рухнет — бездна примет его, убаюкает, успокоит метущиеся мысли. Его личная бездна. Такая холодная, с жёсткой хваткой и самыми бережными на свете губами. И если Саске, его Саске, нет здесь, то Наруто даже не попытается барахтаться.
Курама в подсознании привычно ворчит, снисходительно фыркает и всячески демонстрирует, что Наруто тут — главная королева драмы, потому что переживать совершенно не о чем. Чакра ненавистного Учихи чувствуется просто прекрасно. Наруто привычно бубнит, что Саске хороший, и это — их маленький ритуал, периодически повторяющийся, когда у Лиса хорошее настроение. И когда плохое тоже. Он все ещё терпеть не может носителей шарингана, но с Саске снисходительно смирился. В качестве личного одолжения.
Наруто по привычке выходит через окно, следуя за зовом чакры к кварталу Учих, и внутри все клокочет и дрожит от мыслей, что вдруг он оказался здесь один, вдруг ошибся, и Саске в этой реальности не помнит, не знает его. Что Наруто один, и вся их история не будет здесь иметь ни для кого никакого значения. Чакру едва удаётся держать в узде, чтобы не всполошить боевую звезду АНБУ и патрули полиции, и кто бы знал, как это трудно. А знакомая чакра движется ему навстречу, подталкивая бежать быстрее, и вот — они одновременно оказываются лицом к лицу, замирая.
Взгляд — глаза в глаза, в самую душу. Чакра, ласково хлынувшая к ногам послушным зверем. У Наруто вдруг коленки дрожат, как будто он вновь видит его впервые на том маленьком причале, в одиночестве, и так хочется подойти к хрупкой измученной фигуре, чтобы просто дать понять — «ты не один». Сказать без слов, успокоить внутренних алчных до боли и ненависти демонов, подставить плечо кому-то, так похожему на тебя.
Картинка плывёт перед глазами от слез, но Наруто страшно моргать, и впервые боязно сделать шаг вперёд. И он так благодарен Саске за то, что тот делает это первым. Оказывается рядом, обдавая запахом металла и тепла от катона, берет за руки, привычно переплетая пальцы, и Узумаки позорно хлюпает носом, потому что он любит руки Саске, и ему всегда было так отчаянно жаль потерянной в битве левой. Они упираются лбами, соединяясь мыслями, и во внутреннем мире все по-прежнему: взрослые тела, тяжесть чакры, ледяные пальцы на щеках и шее, поцелуи куда придётся. А Курама хоть и бьёт кончиками хвостов в недовольстве, но молчит.
Наруто не хочет в реальность, но Саске привычно заземляет его, вынуждая вернуться к их юным телам, к новой жизни и новым возможностям. Здесь Наруто чувствует горящий жизнью и чакрой квартал Учих, чуждо-знакомую Коноху, четыре лица на Хокаге-ива и вспыхнувшую раздражением дома мать, которая не нашла его в комнате.
— Уссуратонкачи, — хмыкает Саске, и его голос ещё ломается, и звучит не так холодно, как там. Наруто, и правда, счастлив за него.
— Знаешь, что я первое сделал, открыв глаза? — хрипло смеётся Наруто.
— «Кай», — уверенно говорит Учиха и, боги, как Наруто обходился без него целую неделю? Немыслимо. — Здесь всё иначе. Как ты?
Наруто морщится, зная, что его не осудят. Что Саске поймёт, как понимал всегда, что он рад, но в ужасе. Дом, родители, мирное время, его тело, чакра, необходимость принять эту реальность своим домом, когда все так отличается выводящими из себя мелочами, которые не дают обмануться.
— Я… Стараюсь. Но у меня никогда не было… Всего этого. Как Итачи? — Наруто знает, что этот фокус не пройдёт, но сегодня Саске позволяет ему сменить тему. Большое ему за это спасибо.
— В порядке. Все такой же, только… Мягче, спокойнее. — Наруто насмешливо выгибает бровь. Между ними разгорается целая пантомима, и в конце концов Саске пихает его в плечо, чтобы он отвязался со своими шуточками насчёт спокойствия Итачи. — Мама беременна, и я не могу припомнить, чтобы отец когда-то был настолько… Не в себе.
Они по привычке уходят на дальний полигон, который выглядит почти заброшенным даже здесь, и говорят обо всем, что только придёт в голову, а ещё о важном. Саске помнит о последних минутах там больше, чем Наруто. Они были в квартале Учих, в тишине встречая Обон, как Наруто вдруг потянуло в сон, и Саске следом за ним.
— Ты пробормотал что-то про Шинигами, отдых, и я успел только заметить родителей и какого-то старого Узумаки, а потом проснулся уже здесь. Мама сказала, я тяжело болел, а потом быстро пошёл на поправку. Только вчера удалось выбраться на тренировку. Я здесь уже вторую неделю.
— Первая, — хмурится Наруто. — Нужно будет спросить. — Саске выгибает бровь, молча спрашивая «кого». — Шинигами, конечно, — запросто отвечает Наруто. — Эй, ладно тебе, ничего не случится. На первый Обон же не случилось. — Саске выводит глазами круг на одиннадцать, но спорить не хочет. В конце концов, и правда не случилось. Подумаешь, цыплячьи вихры ещё больше разбавило сединой, а Курама орал так, что в ушах звенело даже у Учихи. Но Наруто это было нужно, особенно из-за того, что он наконец попал на земли клана в Узушио.
Их уединение прерывает чужая чакра, которую Саске почувствовал через Наруто немного раньше, чем сам. Итачи появился на полигоне в ворохе листьев, и только потому, что был узнан раньше, не получил кунай в лоб.
— Наруто-сан? Что вы здесь делаете? Ваши родители не могут вас найти. Саске, отец очень недоволен, а мама волнуется, что ты ничего не сказал, — хмурится Учиха, но даже так не выглядит по-настоящему рассерженным. А Саске-теме как всегда прав.
— Простите за доставленные неудобства, — Наруто поклонился, буквально слыша в голове двойной ехидный хмык на тему его манер. Он отомстит этим жопам потом. — Итачи-сан, я рад познакомиться с напарником моего брата! — Саске симафорит взглядом в затылок «идиот», но Узумаки все равно. Он глубоко уважал старшего брата Саске даже там, признавал его авторитет, силу, ум. И просто так терять эту возможную связь не собирался. А ещё он знает, что обаятельный. Саске, правда, называет это наглостью, но одно другому не мешает.
— Откуда ты знаешь, что я его напарник? — Итачи слегка встревожен, но мягко улыбается.
— Из-за чакры конечно, даттебаё! И… Ну… Со спины все равно не спутаешь, даже с маской.
Саске весело хмыкает над подвисшим братом. Впрочем, тот быстро вспоминает цель своего присутствия.
— В любом случае, тебе пора домой, Наруто-кун.
— Увидимся, Саске-теме! — вопит Узумаки по привычке, наполненный до краёв счастьем, и готов взлететь от брошенного ему вслед «добе». Всё наладится, обязательно.
