Чужой

      Дома реальность возвращает его с небес на землю: мама очень зла, что он молча ушёл куда-то на весь день, и во время ужина отец достаточно жёстко отчитывает его, наказывая домашним арестом на целых три дня.       Наруто хочется возмутиться. Хочется проигнорировать наказание, потому что никто, кроме Саске, не имеет права ему что-то запрещать, если это не боевые действия или что-то, чего Узумаки не знает. А с другой стороны, родители, вроде как, имеют право распоряжаться его жизнью, но кто бы знал, как Наруто выворачивает от этого. От необходимости признать за ними это право.       И естественно его метания заметны, они вызывают недоумение, ведь раньше он так себя не вёл. Раньше наказания вызывали совершенно другую реакцию — смирение, вину, желание извиниться. А потому сопротивление, злость и ощутимо дрожащий от чакры воздух вокруг фигурки сына приводят в замешательство.       — Наруто? В чем дело? Ты считаешь, что я не справедлив? — спрашивает Минато, столкнувшись с невиданным ранее явлением.       — Я… — Наруто медленно выдыхает, пытаясь взять тело и разум под контроль. Спасибо жабам, что он научился входить в медитацию легче, чем в Ичираку сразу после открытия. — Я уже достаточно взрослый, чтобы не отчитываться о каждом шаге.       — О каждом никто не просит, — справедливо замечает Минато, и вроде бы он не говорит ничего особенного, но Наруто тихо звереет от бешенства, которое диктуют ему гормоны и переходный возраст. Сакура-чан что-то такое рассказывала, но Наруто считал, что его это больше не коснётся, а потому слушал вскользь. Там ему было не до собственных капризов, выжить бы. — Наруто, возьми себя в руки. Успокойся. Что на тебя нашло?       Если бы мог, Узумаки бы крикнул, что он не помогает. Но был слишком занят, пытаясь сдержать чакру внутри себя. Потому что духовная сила возросла. Сила, к которой это тело не готово катастрофически. И если он сейчас выпустит её, то рискует умереть ещё раз. В лучшем случае — оказаться в госпитале. А самое отвратительное, что Курама ему сейчас не помощник.       — Наруто, — взволнованно зовёт Кушина, собираясь подойти, но бессознательная вспышка «не подходи, опасно» выставляет такой плотный кокон из чакры, что Наруто по нему одному может оценить, насколько плохо ему будет, когда он очнется.       В голове начинает пока ещё слабо стучать от заходящегося пульса, кончики пальцев немеют от сдерживаемой чакры, и Наруто с ужасом ощущает, как давят на губу растущие клыки, как ладони протыкают когти, а мир становится серо-цветным от чакры. Ему срочно нужен Саске.       Стоит только подумать об этом, как в горячий вихрь вокруг него вливается ледяная чакра, а знакомая ладонь ложится на грудь. Вторая направляет его окровавленые пальцы к чужой груди, где за клеткой рёбер и бархатной кожей ровно бьётся сердце. Наруто с истерическим весельем думает о том, что им будет чертовски трудно объясниться с Хокаге. А потом мерное биение чужой жизни на кончиках пальцев становится единственно важным. Он теперь может слышать голос Саске, говорящий ему дышать вместе с ним.       — Давай, пугливый котенок, бери свою взбалмошную силу под контроль.       Наруто готов сделать все, что Саске скажет ему.       Это многих приводило в священный ужас там. Некоторые начинали роптать, что их обоих следует уничтожить, потому что найти управу на Сильнейших не было никакой возможности. Тех, кто запечатал богиню, кто свободно гуляет по мирам, как по собственному заднему двору, кто играючи общается с Хвостатыми и плюёт на любые «невозможно», кто несёт в себе силу Мудреца Шести Путей. И их таких двое, впаянных друг в друга сутью, делящих пополам душу, жизнь и посмертие. Никто не обманывался зыбкими оковами любви к Конохе или власти законов. Они оба знали, что никто не позволил бы им дожить до старости — свои или чужие. И так хотелось не нести это сюда.       Наруто открывает глаза, бегло залечив оставленные собственными когтями царапины на белой груди. Эта вспышка помогла расширить каналы чакры, а Курама подсуетился, немного укрепляя тело. Конечно, это капля в море для предыдущего уровня силы, но сейчас — огромный рывок вперёд.       На кухне — Йондайме в нарочито расслабленной стойке, две боевых звезды АНБУ, глава клана и наследник Учиха, какие-то аловолосые шиноби, в которых угадывались Узумаки. И наверное то, как Наруто и Саске окинули все это холодным взглядом, совсем не сбавило повисшее напряжение. Потому что не было в них паники, эмоций, растерянности. Они оба твёрдо знали, что возникни необходимость, и они исчезнут с радаров любых Скрытых Деревень. Не хотелось бы, но это не будет проблемой. Потому что жить без семьи, без клана, возрождение которых все ещё кажется зыбким чудом, миражом — привычно. Они знают, что сумеют обойтись без этих щедрых даров новой жизни. Друг без друга — уже нет.       Повисшую тишину разбивает Кушина, которая с взволнованным:       — Наруто! Милый, как ты себя чувствуешь? Ками-сама, как я испугалась за тебя! — оказалась рядом с ним на коленях раньше, чем её успели остановить.       Она грамотно не лезла руками к пусть и юным, но все же шиноби, но на инстинктах дала понять, что совершенно не опасна. А уж Наруто тем более не смог бы причинить ей вред. Кушина действовала на него как валерьянка на кота: он абсолютно терял волю к сопротивлению и становился совершенно ручным. Такую уязвимость он позволял себе только с Саске, и тогда-ещё-последнего Учиху это невероятно забавляло.       — Прости, что напугал, мам. Не знаю, что на меня нашло. Не смог справиться с чакрой. Знаешь, я видел во сне огромную лису! Он сказал, что у тебя в гостях ему надоело, представляешь? Мам, он такой мягкий! И тёплый! Мам, давай заведём кота? Я хочу рыжего, как Курама!       Все словно выдохнули, но не потому, что опасность миновала. От шока. Да, Саске хорошо знал эту способность Узумаки пиздеть как по написанному и всегда к месту. Как однажды пошутил Шикамару: «Пока Наруто чешет языком, даже Шинигами можно вязать тепленьким, не к ночи будь помянут». И то ли Узумаки, то ли сам бог Смерти, но Учиха в любом случае был с ним полностью и абсолютно согласен. В конце концов, Узумаки своим подвешенным языком и его разводил на… Впрочем, не сейчас.       — Наруто-кун, — позвал его один из Узумаки, не брезгуя сесть на корточки рядом с Кушиной. Саске мимоходом заметил, что ему хватит секунды, в случае чего, ударить ему в висок, но тут же почувствовал недовольство добе и фыркнул. Не очень-то и хотелось. — Расскажи, пожалуйста, где живёт твоя лисичка?       Саске едва сдержал неприличный хохот. Наруто так обалдел от этого сюсюканья, что аж рот открыл.       — Эй, старик, я не ребёнок и не умственно отсталый! — вполне искренне возмутился он. — Я генин!       Это, видимо, что-то нервное, но Саске едва сдерживался, особенно от знания того факта, что его «похерфейс», как называет это Наруто, не обманывает ни отца, ни брата. То есть, они оба в курсе, что он едва сдерживает ржач. А Саске просто припомнил, как Наруто доказывал Сакуре, что ему не нужны никакие прививки и вообще «я мужик». Харуно соглашалась, конечно: «Мужик, мужик, я верю, а теперь штаны снимай и на койку».       — Разумеется, Наруто-кун. Так где живёт Лис?       — Там темно и много воды, а Курама лежит на возвышенности, как кицуне в сказках! У него девять хвостов, и они нереально пушистые, даттебаё! Курама говорит, что я ещё глупый детёныш, и что он, конечно… Эм… Гендерно нейтрален, но в четвертый раз рожать отказывается. Мам, у нас что, ещё есть старшие братик или сестрёнка?       Кушина обалдело пролепетала, что беременна, и что у Мито-сама был сын. И после этого всем как-то неловко уже было подозревать двух детей во всех смертных грехах. АНБУ тихо смотались, не дожидаясь отмашки от ошарашенного Йондайме Хокаге, который о пополнении, видимо, был не в курсе. Фугаку-сама поздравил его, чем вывел из оцепенения, и окинул младшего сына красноречивым взглядом. Тот сделал вид, что ему есть до этого дело, переглянулся с Итачи, перед которым действительно было немного стыдно, и пожал плечами.       — Так, — окончательно взял себя в руки Минато. — Кейташи-сама, заберите Кушину и Наруто в квартал, проверьте печати, я скоро подойду. Фугаку-сан, спасибо, что пришли на помощь, и я прошу разрешения на расспрос Саске о его осведомленности касательно состояния Наруто.       — В моем присутствии.       — Минато-сан, ни к чему такая суета, — сказал Узумаки, вставая с корточек и загораживая детей. — Раз на печати Кушины-химе не сработали ни сигнальные элементы, ни аварийные, значит Кьюби переместился добровольно с обеих сторон: и сам, и с разрешения Наруто-куна. Судя по тому, что я уже увидел, данное происшествие было обусловлено вступлением в реакцию чакры Кьюби и очага Наруто-куна. Ведь Лис не может не влиять на кейракукей в первую очередь. Плюс гормональная перестройка. Я бы рекомендовал оставить Наруто пожить в квартале Узумаки, но не обязательно прямо сейчас.       — А что насчёт того, что успокоить его получилось только у Саске-куна? — щурится Минато.       — Дети ведь знают друг друга и дружат, — пожал плечами Кейташи-сама.       — Кушина его мать.       — Я не хотел сделать ей больно! — врывается в разговор Наруто.       — Ладно, — неохотно соглашается Хокаге. — Но я хочу знать, как Саске узнал, что Наруто требуется помощь.       Все взгляды скрестились на нем, но Учиху таким было не пронять уже давно. Поэтому он дёрнул плечом в жесте «что тут непонятного» и сказал:         — Почувствовал.         — Это всё? — чуть надавил Ки Йондайме, но Саске даже внимания не обратил — после чакры Лиса, когда тот был сгустком злобы и ненависти? После Джуби? Даже рядом не стояло.         — Да. Почувствовал, что нужен ему. И пришёл.         — Ну все, хватит! — вмешалась Кушина, прерывая игру в гляделки. — Дети устали, не поели, время позднее! Саске-кун, оставайся на ночь у нас, Наруто понадобится твоя поддержка. — Учиха кивает. Не то, чтобы он собирался спрашивать, но с разрешением остаться было менее хлопотно. — Итачи, милый, заходи завтра с утра, к завтраку.       Наследник невозмутимо склонился, но пылающие кончики ушей его выдали, вызвав звонкий смешок у Наруто. К его счастью, сквозь Кейташи-сама шаринган не мог смотреть. Зато Саске мог пихнуть тупицу острым локтем.       Все пришли в движение: взрослые засобирались кто домой, кто в кабинет Хокаге, Наруто с Саске взяли с собой вкусную корзинку от Кушины и смотались побыстрее наверх. Там, возле двери, Саске где-то на подсознательном уровне сложил печать и автоматически вплел чакру в барьер, а Наруто так же мимоходом мазнул ладонью по стене, закрепляя её и замыкая систему на себя.       Это было настолько привычно, настолько просто, что они даже не задумались над тем, что физическому рефлексу взяться неоткуда. Эти тела никогда не наращивали бешено мощь, игнорируя пределы возрастных ограничений и бережности по отношению к себе. Никогда не оттачивали навыки днями и ночами до тёмных пятен перед глазами, до ломоты во всех мышцах и костях, до неодобрительно поджатых губ Орочимару или гневных криков ба-чан. В этом не было нужды.       Коноха под защитой Йондайме наполнилась неспешностью и ленностью, свойственным мирному времени, и никто не посылал генинов на самоубийственные миссии. Не то, чтобы в их детстве такое было сплошь и рядом, как если бы была война, но все же полувоенное положение диктовало свои условия. Да и сами они не сидели на месте. Саске вгрызался в знания, желая стать сильнее. Наруто тянуло за ним, как нить за иглой, и периодически они менялись ролями.       Саске не знает, в какой момент целью стало не превзойти брата, а догнать Наруто. И эта цель нравилась ему гораздо больше. Потому что Итачи был далеко, а Наруто, особенно после войны, всегда готов был встать рядом, подставить плечо. Это больше не раздражало.         — Саске, — тихо урчит Наруто, роняя его на непривычно мягкую постель.       В его квартирке кровать всегда была восхитительно жёсткой, и сейчас это сбивало с толку, но не настолько, чтобы отвлекаться всерьёз. Усуратонкачи сгребает его в объятья как сумасшедший осьминог, прячет голову где-то в груди, и Саске машинально высматривает седые пряди в этом лимоном взрыве. И по-настоящему удивляется, когда действительно находит. Они едва заметные, но все же проглядывают — на висках в особенности. Наруто тяжело далось… Это всё.         — Чего тебя сорвало? — лениво спрашивает Саске, пытаясь перебороть рефлекс, диктующий, что раз Узумаки под боком, то можно спокойно спать. Тот возится, пожимая плечом.         — Понятия не имею. Больше на гормоны похоже, подстегнувшие чакру. Когда я пытался ею успокоиться, все становилось ещё хуже, хотя рыжая жопа даже не дергалась.       «Телу надо привыкнуть. Здесь моя чакра не действовала на тебя с рождения в полной мере. А ещё раз назовёшь меня так, я тебе что-нибудь ненужное откушу. Голову например, ты все равно в неё только ешь», — громыхнул на два сознания Курама.       Узумаки даже не рыпнулся, улыбаясь только. Курама в сознании, Саске под боком, — бесконечно, полностью и абсолютно его Саске, — мерное гудение барьера, что не пропустит незваных гостей. Он наконец-то дома.

***

      Узумаки Кейташи за свой век видел многие странные, нелогичные, в чем-то пугающие вещи. И разумеется, как и все Узумаки, влезал в них обеими руками, потому что любопытство представителей их клана стало притчей во языцах наравне с навыками в фуиндзюцу, огромным запасом чакры и цветом волос. Именно это любопытство привело его ранним утром с первыми лучами солнца к комнате младшего сына Кушины. Кейташи сам не знал, что искал, но какое-то невольное предчувствие, словно Ками за руку вели, подняло его среди ночи и погнало проведать племянника.       Кушина встретила его бодрой и весёлой — как всегда рада его видеть. Она лукаво прищурилась на приставленный к губам палец и вместе с ним покралась к комнате сына. Со стороны они, должно быть, выглядели очень странно. По крайней мере, Минато застыл с щёткой во рту и с абсолютно круглыми глазами, когда их увидел. Они тихо шикнули на него, пробираясь дальше, а Йондайме Хокаге только пальцем у виска покрутил на такое. Узумаки странные. Это было основой восприятия мира, когда одна из них — твоя жена.       Кейташи взмахом руки останавливает Кушину, всматриваясь в идеальный барьер. И только опыт позволяет ему не подать вида, что он ошарашен внезапной догадкой.       Все кусочки паззла встают на место: внезапно перешедший к новому носителю Кьюби, изменившееся поведение раньше тихого и почти робкого племянника. Взгляд опытного шиноби, побывавшего на грани не раз и не два, на детском лице. То, как он подпустил к себе мелкого Учиху, которого до этого тщательно избегал, пока их не распределили по командам, но не мать, к которой всегда тянулся. Не испугался АНБУ, не испытывал ни малейшего почтения к старшим, вёл себя так, словно не обязан ни перед кем отчитываться, из рук вон плохо признавал авторитет родственников.       И вот сейчас, словно сигнальным свитком прямо в лицо — барьер. Его, Кейташи, барьер, который он все ещё доводит до ума. Наруто никаким образом не мог его узнать, он полный ноль в финдзюцу, у него даже стандартные печати активируются через раз, и все Узумаки просто голову сломали над таким антиталантом к клановому дзюцу.       Но глаза не обманывают чистокровного Узумаки. Вот он, его барьер, такой, каким он хотел бы его видеть. Сбалансированный, облегчённый в узлах на интуитивном уровне. Правда, с вплетенной в него чужой чакрой, что по законам вообще должно было сложить его как карточный домик. Но он, как шмель, об этом не знает, а потому стоит. Почти на зло всем правилам построения Высших барьеров.         — Что такое, дядя? — спрашивает Кушина.         — Радуюсь, что твой сын смог активировать мой давний подарок, — улыбается Кейташи. — Думаю, ребята проснутся голодными.       Глядя вслед умчавшейся женщине, Узумаки с неожиданным весельем вдруг думает, что любой, кто посчитает бывшую Кровавую Хабанеро домохозяйкой, так выхватит сковородкой по роже, как не всякой А-ранговой техникой прилетит. Это, почему-то, успокаивало.

***

      А за барьером и ненадёжной преградой двери в комнату, Наруто во сне утыкается носом в учиховскую шею, прячась в ней от злой памяти прошлых лет. Саске вздыхает, рефлекторно запуская пальцы в спутанные мягкие вихры, чешет затылок как огромному коту, и Наруто расслабляется. Саске рядом, значит он в безопасности.