Щенки в муке

      Вытирая заплеванные столы в Макдаке, я все вспоминал лекцию Хэйтема на вчерашнем уроке культуры. Тогда она показалась мне очередным тупым выпендрежом нашего мистера Всезнайки, но сейчас как никогда обрела смысл.       — Ацтеки приносили жертву своим богам, чтобы задобрить их, — занудствовал Хэйтем. — Это могли быть и люди, и животные. Выбор жертвы зависел от того, для какого бога и для какой цели она приносилась. Кроме того, ацтеки верили, что человеческая кровь нужна для поддержания жизни богов. Многим эти традиции покажутся варварством, но я скажу, что мы, современные цивилизованные люди, на самом деле не особенно далеко ушли от ацтеков. Закон жизни для любого живого существа гласит: чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать. Мы не обязательно приносим в жертву человеческую жизнь, но, де-факто, мы можем отнять как чужое время, здоровье и силы, так и свое ради достижения той или иной цели. Кроме того, мы часто делаем дары тому, кого считаем более могущественным, чтобы получить от него нечто важное для нас.       Как бы мне ни было противно это признавать, но Хэйтем оказался прав. Вместо уроков я созвонился и поперся в ближайший Макдак, брать себе дополнительные часы. Я надеялся, что меня поставят у кассы или велят шлепать бургеры, но хрен там, заставили драить столы и толчки. И все это ради того, чтобы я заработал несчастные гроши на посещение компьютерного клуба. Просить денег у Хэйтема было еще хуже и стыднее, чем пытаться заталкивать в унитаз обосранную бумагу ершиком или вантузом. А поскольку меня черт дернул самому его пригласить, значит, и оплачивать это все должен буду я сам.       В конце концов, если я все оплачу, то у меня хотя бы будет право думать, что мы с Хэйтемом — вместе.       Слово «на свидании с Хэйтемом» я даже в своей голове заставить себя произнести не мог. Это тут же вгоняло меня то в смущение, то в какой-то давящий на мозг стыд, а то в уныние от того, что настоящим свиданием это не будет никогда. Разве что только в моем воспаленном мозгу. Но даже ради права просто пойти куда-то с Хэйтемом, не говоря уж о мысленной плюшке считать себя его ухажером, я сейчас жертвовал своим временем, силами и рисковал отхватить трындюлей от братьев за то, что отпросился у них с репетиции.       По сути, я приносил себя в жертву ради того, чтобы со мной лишний раз побыл Хэйтем — бог секса — Кенуэй.       Я никогда в жизни даже не мог подумать, что опущусь до такого. Мечтать о парне, как самый последний извращенец, и еще о таком! Хэйтем — просто павлин недоделанный! И такой же доступный, как какой-нибудь Дэвид Боуи. Я не хочу его любить! Почему мне не понравилась какая-нибудь девочка? Там бы хоть в теории был какой-то шанс…       Я опять уныло уставился на свое искаженное в алюминиевой поверхности стола отражение. Отчаяние накатило волной: ну посмотрю я с ним диск, и дальше что? Он же никогда не обнимет меня, не поцелует…       От злости мне захотелось пнуть столик, но я удержался — иначе получу вместо выплат штраф и пинок под зад.       Да я вообще не должен хотеть его поцелуев! Не должен думать о том, как классно было бы прикоснуться к нему, погладить тонкую кожу на запястье и уж тем более хотеть его!       Но я хотел.       Я все время вспоминал эти наши с ним идиотские приключения, только после каждой значимой для меня сцены воображение добавляло поцелуй. То я сидел в автобусе, мы прикрывались его пальто, и я мял его приятный рот. То мы уже были в парке Вэлли-фордж и обжимались на лавочке, как настоящая парочка. Но самыми любимыми у меня были моменты с Тэрритауном и Дэртон-Бриджем. После переодевания тоже полагался поцелуй. Во время вылазки за кассетой я-таки решился засосаться с Хэйтемом в шкафу. А уж в доме Генри я видел поцелуи и до нашего ужина и бургеров, и на полу в окружении садовых светильников, и утром, до уезда из города.       Если честно, эти воспоминания далеко не всегда меня возбуждали — в основном я начинал тосковать.       Посиделки у Дзио только меня добили — я сам не помнил, как вручил ей подарок, не помнил даже толком, о чем шла речь до и после того, как Хэйтем начал свой допрос. Я видел только, как он чуть ли не валяется с ней на этой сраной койке, и чувствовал, будто у меня внутри все разрывает на мелкие клочки.       Полночи потом я вспоминал это, ненавидел себя, ненавидел Хэйтема, отчаянно сжимал подушку и ощущал, как подрагивает нижняя губа, как у обиженного ребенка, который собирается начать плакать или орать на всю улицу.       Ну почему?       Почему мне хочется обнять именно его? Может, все от того, что у меня реально никого нет? Но почему раньше я так не ощущал себя одиноким? Наверное, все из-за мамы… А тут просто этот идиотский Хэйтем подвернулся… С хвостиком своим дурацким…       Стараясь вдалбливать себе в голову мысль, что я вовсе Хэйтема не люблю, потому что один парень не может любить другого, я обнял подушку и ткнулся в нее носом, представляя, что на ее месте одна хвостатая гадина.       Разумеется, после таких снов мне стало еще хуже. И пока я оттирал эти несчастные столы, мои мысли скакали, как взбесившиеся мустанги. То я думал, что скорая встреча с Хэйтемом уймет мои чувства, то казалось, что все станет еще более хреново, а то вообще это все уступало место другой дебильной идее — найти себе наконец телку, чтобы меня отпустило.       «Не нужна тебе телка», — вдруг сказал мне внутренний голос, когда я в очередной раз стряхивал с подноса в мусорку оставленные кем-то бумажки из-под бургеров.       — Как это не нужна? — вполголоса проворчал я. — Нужна! Потрогаю сиськи, потеряю девственность, и этот богатый засранец просто исчезнет.       Конечно, из школы мерзавец Хэйтем никуда не денется, но хоть скулить по нему, как паршивая собака и бояться передернуть я не буду. Стану нормальным человеком, а не пидором. Еще не хватало из-за тонкогубого урода себе всю жизнь перечеркнуть.       До конца смены я продолжил терзаться и трахать себе мозги. С тем, что моя судьба — мыть унитазы в Макдаке и мечтать, что когда-нибудь знойная красотка (на место которой упрямо влезало уже бесящее худое лицо), обратит на меня внимание, я отчаянно отказывался мириться. Неужели я так и буду всегда воровать сигареты в попытке добыть себе гроши на комиксы и газировку или месить грязь, слыша, как мне в спину ржут дегенераты типа Коннора или как презрительно фыркают золотожопые сынки вроде этого Хэйтема? К черту!       Хотелось все бросить, отшвырнуть швабру. Но я мог себе позволить только подойти к зеркалу и всмотреться в свою задолбанную физиономию. На секунду зажмурился от отвращения, но потом с рьяным усилием стал рассматривать. Пушок у меня пока не спешил превращаться в полноценные усы, которые можно будет либо нафиг сбрить, либо отрастить и нормально носить. На виске опять собирался выскочить очередной сраный прыщ, который я поспешил прикрыть прядью волос. Красная футболка-поло на мне смотрелась блекло, а этот грязно-бежевый воротник с полосками придавал особенно унылый и нищебродский вид.       Хэйтем меня никогда не полюбит.       Я тут же отпрянул от зеркала. Ненависть на самого себя за эту мысль окатила меня, как вода из ведра.       «Да и не нужна мне его никакая любовь! Без лондонских дрищей разберемся!», — зло думал я, воюя с засорившимся сортиром и обуявшим меня страхом, что паршивец явится именно в этот самый Мак и застукает, как я пытаюсь протолкнуть дерьмо, еле сдерживая тошноту. Но Хэйтем не появлялся, и я в конце рабочего дня с наслаждением стащил провонявшую моим потом и химией футболку, штаны и кепку, после чего обменял форму на чек и обещал заглянуть еще. Я где-то полчаса еще попотел в банке, ожидая, когда мне выдадут наличку, после чего покрутился, раздумывая, что делать дальше.       До встречи с Хэйтемом оставался еще час. Время мы выбирали с запасом, чтобы он успел доехать. Кенуэи жили на окраине Куинса, и Хэйтем, судя по всему, либо потащится на такси, либо наступит на горло своему имиджу — читай: выпендрежу — и попрется на автобусах. Минут двадцать я сейчас просру на то, чтобы добраться до компьютерного клуба, а потом? Потом, после того, как забью нам стол, буду сидеть и ждать его, как побитая собака алкаша-хозяина? Впрочем, выбора у меня все равно не было.       Я поздоровался с администратором клуба, закинул рюкзак на стол и сказал, что мы с другом где-то через сорок минут подойдем, а сам уселся на выступ, подпирая рукой голову. Мысли про Хэйтема тут же влезли в нее.       Ну почему? Почему он? Неужели никак не избавиться от того, что я чувствую?       Я уставился на асфальт и стал стирать грязь носком кроссовка.       А если я скажу ему? Расскажу, что случайно так получилось, и я типа люблю его… Или сразу попробовать засосаться? Конечно, он меня отпихнет и перестанет со мной разговаривать, но так есть хоть какой-то шанс, что он снова станет мне безразличен. Мозг поймет, что богатенькие мальчики — не мое, и все пройдет.       — Хэйтем, я тебя люблю, — стал еле слышно бормотать я, репетируя. — Я тебя люблю…       Но внутри у меня все выкручивало, и фраза сливалась в неразборчивый бубнеж. Время остановилось — я пинал камни, пытался выложить из мелкого сора на асфальте какую-то фигню, читал состав на пачке сока, которая валялась у меня под ногой, и занимался другой херней, пытаясь скоротать время. И не переставал репетировать:       — Хэйтем, я тебя люблю…       — Добрый вечер, Чарльз, — послышалось вдруг, когда я в очередной раз еле слышно бубнил под нос идиотское признание. Я поднял голову.       Хэйтем явился в темно-синем пальто с воротником-стойкой, которое закрывало его нос и губы, когда он опускал голову, идеально наглаженных белых брюках и бежевых ботинках. Весь до усрачки вылизанный, он не вписывался в пейзаж всратых трущоб. Будто его вырезали с фотки из модного журнала для богатых придурков и наклеили на мутную фотку помойки. Встал так, кивнул головой, заложив руки за спину. Потом поднял подбородок, и я опять увидел его лицо.       Пипец, какой он красивый… Аж бесит!       Я с силой ущипнул себя за бедро.       — Привет, Хэйтем, — поздоровался я, слегка запнувшись. Ноги стали ватными. Это этой смазливой морде я сейчас должен буду сказать, что люблю? Добровольно дать в руки оружие, чтобы расстрелять наши отношения? Да, я вылечусь, перестану быть гомиком, но это капец как страшно. Все равно, что лечить зубы без наркоза.       — Чарльз, не сиди на камнях, будут осложнения, — он кивнул головой в сторону выступа, на котором я устроился. Я поспешил встать, отряхнуться и на негнущихся ногах приблизился. Пора! Надо сказать.       — Хэйтем… П-привет, — вместо того, что надо было выдать, я какого-то хрена еще раз с ним поздоровался. Уголки его губ едва заметно поднялись вверх, но волны раздражения я от него не почувствовал. Приблизился еще, вдыхая этот его вечный одеколон.       Пора. Я понял, надо не просто сказать — выкрикнуть, чтобы не зассать.       — Х-Хэйтем… — запнулся еще на старте, и, набрав воздуха в легкие, торопливо ляпнул. — Пойдем потом в Макдоналдс.       Твою мать.       — М-м-м? — он наклонил голову. Интересно, он реально не расслышал или просто таким образом пытается уточнить?       — Я типа тебя приглашаю. Посидеть… ну… похавать…       — А, — Хэйтем выпрямился. — Вообще-то я не против провести время, но если твоя цель — пообедать, то будет лучше сделать это в приличном заведении. Имея выбор поесть в нормальном месте, я предпочел бы, чтобы мы не портили желудок. Другой вопрос, что несовершеннолетних, как правило, не обслуживают в подобной ресторации, не говоря уж о том, что нам не подадут алкоголь.       Я еле сдержался, чтобы не пихнуть его. Вот же пафосная скотина! Но Хэйтем истолковал мое недовольство по-другому:       — Но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю, — и он вдруг коснулся моего плеча. Я вздрогнул.       Мы зашли в полумрак зала, заняли наш компьютер, и Хэйтем вставил диск в системник.       — Ты готов? — зачем-то спросил он. Я сел возле него и неопределенно угукнул. К диску — да, к признанию — нихера. Его бедро прижалось к моему, и из-за тепла его тела мне окончательно стало не до диска. Почему его вообще нельзя нафиг выкинуть и просто забыть обо всей этой истории? Ведь если мы молча выйдем из игры, велик шанс, что нас минуют бандюги и беготня с наркотой. Хрен с ней, с рискованной ночевкой в другом городе. Главное, что нашими единственными проблемами станут учеба, отрешенность Хэйтема от нормальной реальности типичного тинейджера и мои чувства к нему. Я тупо уставился на то, как он щелкает мышкой по экрану, лениво подпирая рукой щеку.       — Черт, — он негромко ругнулся. — Практически не грузится.       — А что ты делаешь?       — Пытаюсь распаковать архив. Наверное, он занимает слишком много памяти, поэтому и еле шевелится.       — Но скачал-то ты его достаточно быстро, — вспомнил я.       — Ладно, подождем пока, — Хэйтем постучал кончиками пальцев по столу. Взгляд его то напряженно упирался в монитор, то поднимался к потолку, будто он презрительно закатывал глаза, как всякий раз, когда его раздражала чья-либо тупость.       — Как думаешь, что может там быть? — начал я разговор, чтобы хоть как-то скрасить время.       — В теории мы можем обнаружить какие-либо записи и документы, но если все-таки они занимаются чем-то нелегальным, они постараются хранить на компьютере минимум информации во избежание утечки или взлома, — еле слышно произнес Хэйтем.– Также, если вдруг нагрянет облава, полиция ничего не найдет в случае такой перестраховки.       Его пальцы снова застучали по поверхности стола. Серо-голубые глаза сузились.       — Ты намекаешь на то, что есть риск, что мы зря этим диском занимаемся? — я недовольно почесал макушку и подвинулся, оперевшись плечом на старый системник. Он со скрипом отъехал назад, так что я дернулся от неожиданности. Пришлось выпрямиться.       — Не громи помещение, Чарльз, — усмехнулся он. — Тем более, что нам с тобой не стоит привлекать к себе слишком много внимания.       Он поморщился и раздраженно закликал мышкой.       — Похоже, зависло…       — Че, доигрался, сломал? — решил подколоть я. — Все теперь, будешь все свои миллионы отдавать, чтобы ремонт здешних компов оплачивать.       — Для ремонта местной, с позволения сказать, техники, мне будет достаточно продать одну пуговицу со своего пиджака, — парировал Хэйтем. — А на сдачу можно будет заставить администратора работать на меня еще три месяца и подавать кофе в постель.       — Ори погромче о том, что ты богатенький засранец, и тогда домой поползешь побитый и без трусов, — я пихнул его коленом. — Ты, как ребенок, блин, все время забываешь, где находишься и кто вокруг тебя.       — Неужели я хоть раз заставил тебя усомниться в моих навыках? — тонкие губы искривила нехорошая усмешка. В холодных глазах мелькнул серый отблеск. — Даже если сброд имел опыт уличных драк, он ничто по сравнению с обученным солдатом.       Он опустил голову и последнюю фразу произнес как-то грустно, но потом хехекнул:       — Дворняги имеют обыкновение громко брехать на волков, но при близкой встрече с ними попадают на клыки или бегут, поджав хвост.       Я промолчал, опять чувствуя исходящие от Хэйтема какие-то волны опасности и мрачной сосредоточенности. Нет, в нем все еще не было того зла, которое пробуждалось, когда его доставали Коннор или мистер Шетти, но угроза остро ощущалась. Хэйтем соединил кончики пальцев и уставился в монитор, по привычке сощурив наглые глазищи. Я вдруг вспомнил, как он надевал очки, и подумал, что он, может быть, щурится потому что просто плохо видит? Даже если это и так, ощущение опасности от этого меньше не становилось.       Я вдруг только сейчас осознал, что мне, на самом-то деле, крупно повезло. Если так подумать, это маленькое, богатенькое чудовище могло меня прибить еще в первый же день. Я издевался над ним, не зная, на что он способен. Но в то же время, когда я злился на него, потому что он смешал мои чувства и, кажется, все-таки сделал педиком несмотря на мое крайнее нежелание им быть, я уже знал, что он может легко меня вырубить или сделать мне что-то еще. Потом была эта сцена драки с мистером Шетти, и то, сдается мне, что этот сраный супермен на минималках не показал и половины того, что он умеет.       Того, чему его обучали.       Вопрос только в том, нахера? Зачем его папаша или кто там у него, гувернантка, делают из него солдафона с ловкостью Человека-паука и навыками ниндзя? И вопрос в том, почему он за все время не навешал люлей ни Коннору, ни мне? И что-то подсказывает мне, что и пустоголового физрука он бы не тронул, если бы тот не стал намеренно пытаться с ним замахаться.       — Хэйтем, — вдруг начал я, приблизившись почти к самому его уху, несмотря на это чувство нависающего надо мной трындеца, похожее на то, что появляется в ожидании затрещины от отца за очередной косяк в магазине.       — М? — он дернул головой в мою сторону.       — Я вот что подумал… Ты же в драках типа крутой… А я тебя с первого дня дрипал, Коннор доставал… Почему ты ни разу нам не врезал?       — Потому что я представитель цивилизованного общества и предпочитаю решать конфликты словами, Чарльз, — он вздохнул. Почему мне кажется, что его, блин, заставили выучить эту фразу?       — Да ну, я ж такой противный, — продолжал искушать я, намереваясь добиться более-менее честного ответа. Так, как ответил бы настоящий Хэйтем, а не тот, которого принуждают выдавать набор скриптов. — Неужели тебе ни разу не хотелось прописать мне в щи? А Коннор так вообще…       — Ты — просто ребенок, который попал под дурное влияние, и не представляешь угрозы, — перебил он. — А у Коннора просто много проблем, часть из которых он даже не осознает. Такое бывает, когда люди не утруждают себя самообразованием и саморазвитием и часто рискуют остаться на самом дне.       Ну не гад, а?! У меня опять зачесались руки отвесить ему подзатыльник. Если бы эта козявка стала героем комиксов, то из него бы вышел какой-нибудь Человек-Креветка с двумя суперспособностями — разбрасывать деньги и выводить из себя за три секунды.       Да что он вообще знает о дне и о том, что это такое, когда ты обречен рвать жопу, чтобы хоть как-то себя прокормить? О том, что это, когда чуть расслабишь булки или оступишься — и все, уже валяешься в луже и просишь милостыню! Будто я выбирал родиться в семье, где у тебя никогда нет ничего нового, а на свои развлечения всегда приходиться зарабатывать самому, потому что на праздник ты в лучшем случае получишь что-то, что мама и папа называют полезным… Конечно, ему-то с детства слуги жопу вытирали бриллиантовой салфеткой, откуда ему знать! Ему даже на собаку не нужно копить или ее выпрашивать годами, щелкнет пальцами — и ему на блюде представителей всех пород принесут! У-у-у, говнюк!       Я открыл рот, чтобы высказать этому богатому засранцу, что если уж ему повезло родиться там, где его носят на руках и посыпают золотой пудрой, то пусть не вякает на тех, кому повезло меньше, но он вдруг первым открыл рот:       — О, вроде распаковался архив.       Я подвинулся еще ближе. Теплое плечо коснулось моего, совсем как тогда, в автобусе. Если честно, жар от его тела волновал меня больше, чем бьющий из экрана в глаза голубоватый свет. А эта его жилистая шея, торчавшая из воротника черной рубашки, была в опасной близости от моего носа и губ.       Я занервничал, не зная, что мне предпринять. Может, мне можно аккуратно положить руку ему на талию? Или лучше не давать пидорству брать над собой верх и даже не дышать в его сторону? Повод есть — вон как одеколоном воняет! Я слегка наклонил голову, скользя взглядом от его шеи, и ниже.       Какой же он жилистый.       Мне вдруг захотелось поцеловать его прямо в эту ямочку между воротником и ключицами. Так, чтобы он мелодично застонал, выгибаясь… Он же хорошо поет, значит, и стонать тоже будет красиво…       Я почувствовал, как на меня начинает волной накатывать возбуждение, и нарочито встряхнулся. Если у меня сейчас встанет, вот будет позор! Хотя куда, блин, стыднее — меня уже выперли из бассейна, когда мы там терлись, полуголые, в трусах, и я не мог перестать пялиться на этого хлыща. Но если это случится тут, и Хэйтем заметит, он явно все поймет.       С другой стороны, я все равно решил признаваться… Да, пора. Пусть, пусть он меня отошьет или даст мне в нос, но уж тогда я точно разлюблю его и перестану о нем думать.       Я опять стал перебирать в голове фразы, репетировать и готовиться. Почему-то мне казалось, что если я сделаю это внезапно, последствия будут не такими ужасными, как если бы я устроил ему сраный ужин при свечах и прочие розовые сопли.       — Черт… — еле слышно ругнулся Хэйтем, отвлекая меня в тот момент, когда я уже готовился позвать его по имени.       — Что такое? — я снова повернулся к экрану.       — Вместо файлов — сплошные ярлыки. И вот это… какие-то экзешники, — пробормотал он. — Больше половины файлов нет…       — Это дерьмо не докачалось? — от возмущения я повысил голос и вскочил. Мы чуть не сдохли из-за этой идиотской вылазки, а тут выясняется, что все это было зря!       — Тише, Чарльз, — Хэйтем спокойно уцепил меня за олимпийку и потянул вниз, вынуждая сесть. Он кинул взгляд серо-голубых глаз сначала куда-то в сторону, намекая, что на нас уже пялятся, а потом внимательно посмотрел на меня.       — Это похоже на вирус. Вполне ожидаемо, ведь я схватил первый попавшийся диск. Обстоятельства, если ты помнишь, не располагали к тому, чтобы искать что-либо дольше.       — И что теперь делать?       — С диском — уже ничего, — Хэйтем потянулся, а потом вынул диск и сунул в сумку. — Но у нас еще осталось оплаченное время. Кажется, ты хотел поиграть со мной?       Его пастельно-синие глаза лукаво сузились. Я завороженно уставился на уголки его глаз, там, где начинали обозначаться морщинки лучики.       — А? Ну, врубай, — я хотел показать ему ярлык, но от волнения тыкнул пальцем в монитор так, что аж на секунду мелькнул черный круг. Хэйтем фыркнул.       — Покажешь мне, как играть? — спросил он, устраиваясь поудобнее. Я снова подвинулся к нему.       — Ага, сейчас. Хочешь посмотреть заставку?       Он неуверенно кивнул.       — Глянь, они тупо понатырили кадров из сериала, — отметил я, когда агент на экране принялся вскрывать ножом амбарный замок. После долгой кат-сцены заиграла знакомая музыка, и квест запустился.       Хэйтем стал тыкать мышкой, изучая локации, в то время как мне был куда интереснее пялиться на его выражение лица. Он слегка нахмурился, сосредоточившись. Тонкие губы стали сплошной полосой. Он быстро нашел ящик с нужными предметами, и я встрял:       — Это надо все собрать, нажми.       Он кивнул, не обернувшись в мою сторону, и стал щелкать мышкой дальше. Он нажимал на все, что кликалось и методично изучал. Наверное, в этом-то и была главная разница между нами — в отличие от богатого засранца я не видел смысла задрачиваться на детали.       Я достаточно быстро потерял терпение:       — Ну нафига ты смотришь эти картины? Они не дадут нихрена!       — Чарльз, какие-то детали могут понадобиться, — он выдохнул, обшаривая кабинет. Я недовольно сморщился, поежился от сквозняка и придвинулся к нему ближе.       Сначала одна маленькая кат-сцена, потом другая. Хэйтем выпрямился и поднял бровь, наблюдая как агент шарит в своем кабинете на столе. Ролики меня заколебали еще когда я пытался пройти игру в первый раз, и особенно бесило, что их никак нельзя пропустить. Поэтому мои мысли снова скатились к пидорским желаниям.       Богатенький паршивец слишком близко. Я могу коснуться его рукой, когда захочу.       Взгляд упал на его узкие бедра. Они, должно быть, твердые у него… Он же занимается этими своими драками… Я буквально кожей ощутил желание прикоснуться к нему, и уже даже занес руку, но вовремя сжал пальцы в кулак. Потрогать захотелось только сильнее. Провести вверх, осторожно заползти под край рубашки, слегка коснуться горячего живота, потом взяться за край его ремня…       Твою мать, меня несет не на шутку.       — Чарльз, а ты знаешь, куда дальше идти? — спросил он как бы между прочим. Я растерянно поднял голову, как если бы дрых на уроке, а меня разбудили. Посмотрел на Хэйтема так, будто давно не видел его.       Блин, а ведь сейчас отличная возможность его засосать… Он как бы меня видит, но все равно больше увлечен компом… Полумрак, почти никого нет, обстановка как в каком-нибудь сраном интимном клубешнике, где тусуются Меридит и ей подобные любительницы обтираться в мужском туалете на переменах. Впрочем, она не стесняется вертеться на коленях у парней и на уроках, засовывая им в рот язык. Значит, это не так сложно… За вычетом того, что Хэйтем — не девчонка…       Я тяжело задышал, буквально видя, как мои пальцы тянутся к его щеке, убирают прядь за ухо. Кисть заползает ему за воротник, поглаживая шею…       Нет, это невозможно! Остановите меня кто-нибудь, твою мать!       Я резко отвернулся, встряхнул головой, врезал ногой по столу.       Это не нормально нихрена! Я не могу! Ладно вчера, я возбудился, подрочил, а потом напился и возбудился опять, еще и потому что этот золотой мальчик меня полапал…       Но сейчас-то, блин, что за хрень творится?!       Я вспомнил, что в любом случае хотел признаться, и прикусил себе язык.       Надо, надо сказать. Откажет — хорошо, вылечусь от гейства, появится шанс уцепить девчонку. Не откажет… А что будет, если он мне не откажет?       По телу прошла приятная дрожь.       Если я его щас засосу, остальные заметят? Вроде плотно задротят в своих компах, не должны… Но надо его все-таки перед этим позвать, чтобы он не дернулся и не зашумел, так хоть просто офигеет от неожиданности… А если… А если ему будет приятно, то…       Блин! У меня походу вставать начинает!       — Хэйтем, — позвал я.       — М-м-м?       — Я… это… просто… — я уставился на его шею. Перед глазами возникла картина, как я целую ее, спускаясь все ниже и ниже, а он отвечает мне стонами, запуская руку в мои волосы.Чё это со мной? Даже дыхание сбилось…       — Чего ты, Чарльз? — он оторвался от монитора и посмотрел на меня.       — Ты… ну… т-ты такой красивый, — вдруг ляпнул я, глядя на его губы. Он улыбнулся, но в его глазах я заметил некоторое замешательство. Он явно не ожидал от меня таких слов и сейчас пытался понять, что происходит, а я просто не знал, куда себя деть. В тот момент, когда я уже чуть было не выскочил на улицу, весь красный от стыда, в зал вошел администратор.       — Молодые люди, ваше время истекает. Будете продлевать.       — Нет, мы, пожалуй, пойдем, — Хэйтем первым поднялся с места и почтительно кивнул. — Благодарю.       Опять эта его никчемушная вежливость!       Я нахмурился. Послал бы его нахер, мы бы посидели еще минут десять, и только когда он бы уже начал орать, свалили бы… А за эти десять минут, кто знает, может, я бы решился…       У стойки я закопался в поисках денег, чтобы заплатить за себя и за Хэйтема, но он успел расплатиться до того, как я нашел наличку. Злясь на это, весь красный и недовольный, я вывалился из клуба вслед за Хэйтемом. Тот тут же зарылся в карманах в поисках портсигара. Я понаблюдал за тем, как он мается, не зная, куда деть сумку и вдруг предложил:       — Давай подержу…       Он посмотрел на меня как-то странно, и серо-голубые глаза его все еще были затуманены, будто он напряженно думал о чем-то, переваривая кучу информации. Даже на уроках от нудятины он не выглядел таким загруженным. Интересно, чего это он так завис, как хреновый комп в клубе? Я закусил губу, чтобы спросить, но тут складки на его лице разгладились, и он, привычно подняв уголки тонких губ, протянул мне сумку на ремешке.       — Только не урони.       — Нет, блин, сейчас зашвырну подальше и ногой поддам, чтобы лучше летела!       Он меня что, совсем за дегенерата держит?       — Там мой… блокнот с работами, — смущенно сказал он. Повисла неловкая пауза. Мне стало почему-то стыдно.Хэйтем сгорбился, вынул одну из черных сигарет и закурил, закутываясь поплотнее в пальто.       — Пойдем? — предложил я, закинув его сумку себе на плечо. Меня обдало легким запахом одеколона. Сердце при этом бешено забилось.       — Я не люблю курить на ходу, — он поморщился.       — А привлекать внимание всяких шкетов типа Коннора дохрена любишь, да? — огрызнулся я. — Сейчас как прицепятся, хрен отмажемся. Пошли!       Ну он же невозможный пижон!       Ворча, Хэйтем все-таки согласился. Он снова впал в задумчивость, и даже не заметил, что я продолжал тащить его сумку все то время, когда мы шли к остановке.       — Че это ты сегодня по-нищебродски? — я не мог не поддеть его в очередной раз.       — Вообще-то сюда я ехал на такси, — Хэйтем поднял бровь. — Мне пришлось часть денег занять у сестры, чтобы потом отдать со следующих карманных, которых я лишился за нашу с тобой увеселительную прогулку в Дэртон-Бридж. Это стоило мне чемодана нервов и стало настоящим испытанием моего терпения.       Он затянулся и продолжил:       — И хорошо еще, если она ничего лишнего в присутствии отца «случайно» не сболтнет, иначе, боюсь, мы с тобой вообще не увидимся.       Перед глазами снова встали его жуткие гематомы по всему угловатому телу. Я вцепился в его локоть.       — Отец че, тебя лупит? — вдруг ляпнул я. Хэйтем замер. Серо-голубые глаза сузились. Мне даже показалось, он сжал сигарету сильнее. Я по его взгляду видел, как он мечется, пытаясь подобрать правильные слова.       — Только не ври, — предупредил я.       — Мне нет никакой нужды лгать, — его голос стал отстраненным. — Я же сказал — синяки у меня после занятий. Просто… Поранился в результате… небольшой оплошности, вот и все. Я должен был быть аккуратнее.       И он двинулся вперед, высвободив локоть. Я секунд пять простоял, тупя, а потом догнал его и снова вцепился.       — Ты выглядишь так, будто тебя с грузовика скинули!       — Я ценю твое беспокойство, Чарльз, но не стоит, — он покачал головой.       — Хэйтем, стой! — вдруг выпалил я, схватив его за плечо и снова развернул к себе. — Если отец тебя реально фигачит, ты можешь прятаться у меня…       До меня дошло, что именно я сказал, и я почувствовал, как щеки начинает пощипывать от румянца. Но отступать было поздно, иначе он бы подумал, что я ссыкло или еще что-нибудь в этом роде.       — Только учти, у нас слуг-жополизов нету, — нарочито недовольно буркнул я. — И свои трусы из золота будешь сам за собой стирать.       — Я видел, — сдержанно ответил Хэйтем, но от меня не ускользнул озорной огонек в его глазах.       — И жрать будешь слипшиеся макароны из пакетиков, ядреные такие, — поддел я.       — Нет уж! Если уж мне придется жить с вами, я позабочусь о том, чтобы нормально питаться! — возмутился Хэйтем, и мы рассмеялись. Я невольно прижался к нему еще плотнее. Он держался за мои рукава в районе локтя и как-то пошатывался.       Может, сейчас? Сейчас, когда он так близко и держится за меня сам…       Когда ж это прекратится?! Я не могу так!              Пальцы Хэйтема вцепились в меня сильнее, он пошатнулся снова. Его глаза казались такими огромными и темными, напоминая космос со звездами. Я мог видеть каждую черточку лица, каждый изгиб его губ.По моему телу бешено бежали мурашки, кровь начала приливать к промежности. Привычный запах одеколона окутал меня.       — Чарльз? — его голос понизился. Я промолчал, чувствуя слабую боль от напора крови.       — Че те? — я нервно облизнул губы.       — Если без шуток… Ты что, правда готов приютить меня у себя, если понадобится? — он уже почти шептал. Я не мог сосредоточиться на ответе — тупо думал только о том, как сейчас поймать его губы своими, как в кино. Мои руки инстинктивно перехватили его плечи повыше. Член болезненно пульсировал, толкая меня на гомосяцкую дурь.       — Да кому кроме меня ты нахер нужен? — мой голос все равно предательски дрогнул, и я отвел взгляд. Хэйтем иронично улыбнулся и поднял бровь.       — Ладно, за деньги тебя кто угодно домой притащит, не посмотрит, что говно выпендрежное, может, с тебя еще сдерут пару сотен зеленых за постой, — я резко отстранился, стараясь не показывать, как у меня сбилось дыхание, прикрыл стояк сумкой Хэйтема и двинулся вперед. — Пошли, на автобус опоздаем.       Мы вытряхнулись из полупустого автобуса спустя где-то полчаса болтанки по улицам. Хэйтем сосредоточенно молчал, пялясь в окно. Дуется на меня, что ли? Или привык уже? Я утянул его в Макдак и повел на второй этаж.       — Что ты будешь? — спросил я, доставая кошелек и наблюдая, как золотой мальчик роется в поисках портмоне.       — Тут есть что-нибудь… Не такое вредное, а? — он на миг вскинул голову и прищурился, изучая меню, потом обвел взглядом посетителей.       — Ага, щас прям, салат из лосося, икры и сплошных витаминов, — фыркнул я. — Будешь буррито?       Он вздохнул:       — Ладно, черт с ним. Возьму бургеры. Все равно мне скоро на тренировку, буду сбрасывать калории.       Я не выдержал и заржал, обхватив его за талию:       — Какие там у тебя калории? Кости одни…       Хэйтем только закатил глаза и пробурчал что-то про то, что он вообще-то на жесткой диете. Я отмахнулся от него и, когда он снова отвлекся на поиски портмоне, быстро просунул купюры кассиру, попросив несколько чизбургеров, картошку и содовую.       — Ну зачем ты? — Хэйтем с укором посмотрел на меня. — Я бы заплатил…       — Ты и так уже в клубе раскошелился, — я был непреклонен. О том, что иначе он испортит мне идею о том, что у нас с ним свидание, я умолчал.       Мы облюбовали место в уголке, чтобы Хэйтем в своих дорогих и вылощенных тряпках не привлекал много внимания, и стали ждать, когда нам соберут похавать. Хэйтем достал из сумки скетчбук и стал что-то быстро набрасывать. Я от скуки покрутил головой, но потом все-таки решил к нему пристать:       — Что, натюрморт «Срач за соседним столом» изображаешь?       — Нет, — он усмехнулся. — Помнишь историю Дзио? Она говорила про парня, который напал на нее.       — Фоторобот намутить решил?       — Вроде того, — он кивнул. — Хотя она сказала, что лица-то толком не разглядела, зато когда она боролась и случайно задрала ему рукав, пытаясь удержать кисть, видела особую примету — татуировку в виде крыла летучей мыши.       — Она еще сказала, что он нигер в зеленых «Вансах», — вспомнил я.       — Вот только это совершенно не особая примета — боюсь, иммигрантов и афроамериканцев в Куинсе много, а такие кроссовки может купить каждый второй, — Хэйтем зашуршал карандашом. — А это крыло может быть знаком какой-нибудь банды.       — Как ты можешь рисовать, ты же его не видел…       — Это разные наброски, Чарльз, один из них может натолкнуть Дзио на воспоминания, и у нее по цепочке ассоциаций в голове всплывет еще что-нибудь. Заодно выберет максимально похожий и сможет показать полиции.       — Ты реально думаешь его найти? По одной чертовой татуировке? Огромный город, огромная страна… Он мог сдристать уже куда-нибудь в Огайо.       — Я понимаю, что шансов мало, Чарльз. Кроме того, он может переодеться и прикрыть тату рукавами рубашки или толстовки. Но все-таки это больше, чем в случае с Зодиаком, Фишем и другими. Кроме того, если Дзио — его не первый случай, его будет проще поймать.       — Как ты, блин, себе это представляешь? Мы будем скакать за каждым черножопым в этом районе и задирать у него рукав? Или ты думаешь, что копы будут нас слушать?       — Нет, но наблюдать и осторожно расспрашивать нам явно будет проще — вряд ли кто-то заподозрит двух молодых людей в чем-то вроде… гм…       — Вынюхивания, — хмыкнул я, наблюдая, как Хэйтем продолжает рисовать.       Он кивнул, и, закончив, перевернул лист на чистый и снова зашуршал карандашом.       — Иди, возьми нашу еду, думаю, уже готово.       Я нехотя встал и протиснулся в толпе к раздаточному столу. Тащить два подноса было тяжело, пропихиваясь при этом через оголодавших людей, вечно создающих толкучку возле кассы. Пару раз я едва не опрокинул напитки, но картошка все-таки разметалась по всему подносу. Ладно, не страшно. Даже если этот английский щеголь скривит мосю, я буду только рад — мне достанется его картошка.       Я плюхнул оба подноса на стол и торопливо уселся рядом. Хэйтем не поднимал головы от скетчбука, продолжая что-то набрасывать. Правда, в этот раз он почему-то прикрывал от меня рисунки рукой. Я решил не ждать его и демонстративно впился в бургер.       — Че ты там, рисуешь дилдаки? Поэтому прячешь? — я не мог удержаться, чтобы не сказать ему гадость, чтобы он не расслаблялся.       — Просто… не люблю показывать незаконченную работу.       Ага, ври больше. Что-то когда ты рисовал крылья, даже и не думал закрываться. Что-то тут не чисто.       Я стал делать вид, что меня его мазня вообще не интересует, и принялся быстро есть. Но терпения у меня надолго не хватило — любопытство было слишком сильно. В голове так некстати возникло воспоминание — рисунок с моей обнаженкой, и я почувствовал, что у меня щиплет уши. Нарочно уставился в стол, чтобы привычное зрелище помогло выкинуть из головы всю эту его рисованную гомо-галерею.       Взгляд, блуждая по привычным рекламам-подкладкам, россыпи картошки и бумажной упаковке, вдруг уцепился за расслабленную кисть Хэйтема, которой он иногда придерживал скетчбук, когда нужно было стереть неудавшуюся линию. Костяшки его пальцев были бледно-розовыми, с такими следами, будто он несколько дней назад стесал их об чью-то морду, и теперь они почти зажили. Несмотря на это, кожа все равно выглядела нежной и тонкой, и мне так хотелось… Потрогать… коснуться ее… Проверить, холодная она или теплая…       В конце-то концов, у меня же с ним сейчас свидание…       Я постарался незаметно вытереть пальцы салфеткой. Трогать его руками, которыми я только что держал жирную еду, не хотелось — это же не Рон, который простит даже дружеское похлопывание по джинсовой жилетке ладонью в кетчупе. А дальше пришлось вспомнить началку и детские спектакли в ней — я врубил на полную все зачатки актерского мастерства, которые у меня только были, напустил на физиономию самое задумчивое выражение лица, на которое был только способен, одну руку протянул к картошке и стал медленно есть, как типичный чувак, который чем-то загружен. Вторую осторожно завел за преграду в виде бумажных стаканчиков с содовой и положил рядом с рукой Хэйтема. Незаметно подвинул и коснулся его кожи. Она была слегка прохладная, но такая приятная… Постепенно я осмелел и, подняв мизинец, медленно провел им по ребру его ладони.       Хэйтем явно увлекся рисунками — он уже давно перевернул страницу и вдохновленно шуршал карандашом, не обращая ни на меня, ни на еду внимания.       — Может, поешь? — вкрадчиво предложил я и на миг перестал его гладить.       — Минуту…       Я вытянулся, чтобы рассмотреть, что он там рисует, но он, заметив мой жест, поспешно прикрыл рисунок рукой.       — Да ладно, я всю твою гомосятину уже видел, — заржал я и снова потянулся к его блокноту. Хэйтем подался назад, и мне пришлось резко встать в попытке изловить его и отобрать скетчбук. Но я неловко толкнул бедрами стол, и стоявшая между нами содовая опрокинулась на стол. Шипя, она плеснула Хэйтему на штаны — он мог бы успеть отодвинуться, если бы не спасал от нее свои драгоценные каракули.       Мы на пару секунд замерли в идиотских позах — я, положивший шары на стол, с протянутой рукой, как сраная статуя Свободы, и Хэйтем, широко раздвинувший ноги с таким пятном между ними на светлых штанах, какие изображают на карикатурах у обоссаных детей, в изумлении выпучивший глаза. Он прижимал к груди свой драгоценный скетчбук и на миг перевел взгляд от стекавшей на пол оранжевой жижи.       — Чарльз… — Хэйтем отмер первым, глубоко вздохнул и посмотрел меня с укоризной и снисхождением одновременно, будто он был воспитателем, который наблюдает за косячившим ребенком. Я не сразу отмер, но когда пришел в себя, схватил салфетки и бросился вытирать стола, чтобы не капало под ноги, краем глаза замечая, что Хэйтем пытается вытереть брюки, брезгливо промакивая мокрую ткань. Я бросил быстро разбухшую от влаги салфетку на поднос, схватил чистую, и, сев на колено, стал поспешно помогать ему избавляться от пятна. Что с ним будет, если он выйдет на улицу в таком виде, будто обмочил штаны!.. Его английское величество этого не переживет.       Ладно, буду честен — моей репутации тоже пришел бы трындец, если бы в таком виде прошарашился уже я. И более того — что-то мне подсказывало, что наш принц Туманного Альбиона еще выкрутится и поставит любителей поиздеваться на место, а я бы не отмылся от кликухи типа «Писун» уже никогда.       Скосив глаза, я продолжал лихорадочно тереть промежность золотого мальчика, пока он вдруг глухо не простонал:       — Чарльз…       Его шумный выдох мне показался каким-то странным. Хэйтем прикрыл глаза, разомкнул губы. Он тяжело дышал, как от быстрого бега. Я уставился во все глаза сначала на него, потом на свою руку, еще сжимавшую его промежность. Стиснул еще раз, уже для проверки. Жар и твердость коснулись моей руки так, будто я щупал себя самого. Я поспешил отдернуть руку, но пальцы все еще ощущали прикосновения к его телу. Неожиданно для себя я вдруг выдал:       — Хэйтем, поехали ко мне…