Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Четвёртый курс

Малика напряглась уже когда оказалась на платформе 9¾. Платформа была, как всегда, весёлой и гомонящей — но недостаточно весёлой и недостаточно гомонящей. Такого не было даже в прошлом году, когда все боялись сбежавшего из Азкабана Сириуса Блэка. Из-за этой прохладцы, которая скорректировала поведение толпы, Малике прошлось здороваться кучу раз — нельзя было просто незаметно смешаться с толпой и избегнуть встречи. Она даже старательно сделала реверанс, столкнувшись с королевской супружеской четой (которая, как многие другие родители, лично провожали свою дочь, принцессу Динку), — и получила в ответ улыбки умиления, горячее приветствие и даже пожелание побыстрее найти саму Динку в поезде — та, похоже, решила занять купе пораньше. Малика знала, чем все были обеспокоены, — она исправно читала «Ежедневный пророк». Она даже рассчитывала расспросить родителей и особенно прародителей Лады, её лучшей подруги, о временах, когда все боялись че́репа в небе. Но заехать к Ладе в гости до отъезда она не успела. Лада тоже нашлась на перроне легко, и искать Динку они отправились вместе. Это не заняло много времени (королева подсказала вагон). Рыцарь принцессы, Рачён, сидел не напротив неё, а рядом, на одной скамье, и, похоже, ещё недавно голова Динки покоилась на его плече. Малика заволновалась. — Малика думает, что вы сидите слишком близко друг к другу, — капризно заявила Лада вместо приветствия. Малика не знала, куда себя деть от смущения, но возражать не стала. Пока Рачён покорно отсаживался на другую скамью, уступая Малике место рядом с Динкой, Динка тоже поприветствовала гостий не самым типичным образом: — Я видела вейл. На секунду в купе воцарилась тишина, после чего Рачён усмехнулся: — И это далеко не всё, что произошло на чемпионате мира по квиддичу в Дартмуре. — Да, — согласилась Динка, — но из хорошего — только это. Динка, очевидно, поехала на чемпионат из каких-то соображений, не являвшихся её собственной волей: квиддич она не любила. Но в этот раз нашлись вещи и похуже квиддича. Малика наконец уселась на освобождённую для неё скамью. — Было страшно, да? — осторожно спросила она. Динка кивнула: — Кажется, я знаю, что увижу, если встречу боггарта... Хотя всё это никак не укладывается у меня в голове. — Что именно? — не поняла Лада. — Издевательства над маглами. В чём смысл их не любить? Что вообще... находится в голове у тех, кто делает... это? — Не беспокойся, — утешила её Лада, — ты никогда не поймёшь. — Хотелось бы... Но я так поражена, так... — Динка махнула рукой, бросив попытки найти подходящие слова. — Но и «наши» тоже хороши, — вдруг заявила Лада. — Сколько раз они стирали память этим маглам? — Ты что, была там? — удивилась Малика. — Конечно, нет. Начерта мне тратить столько денег на что-то, что мне даже не нравится? — Тогда откуда ты... — Приснилось, когда почитала «Пророк», — Лада пожала плечами. Ни Малика, ни титулованные особы не засмеялись. Динка уважала сны в достаточной мере, чтобы забирать для анализа маликин дневник сновидений. По её мнению, сны являли людям вещи, которые не были замечены сознательно, но хранились где-то в подкорке. — Лада права, — сказала Динка. — Мы, хоть и прибыли в последний момент, успели увидеть, как маглам стирают память, дважды. В конце концов они стали настолько рассеянными, что не понимали, где находятся и какой сейчас год. — Ужасно, — Малика прижала кулачки ко рту, будто желая скрыться от этих новостей. — Всё ещё лучше, чем то, что сотворили Пожиратели, — мрачно произнёс Рачён. — Спасибо, — хмыкнула Динка, — а то я уже забыла, чего на самом деле нужно бояться. — Но он прав, — ответила Малика. — Ведь есть ещё сбежавшая Беллатрикс Лестрейндж. Однако Рачён её не поддержал: — Вряд ли она была в той компании. Все Пожиратели, которые не смылись и не в Азкабане, на самом деле были бы не рады встретиться со своим, кхм... хозяином. Они же поотрекались от него, стоило ему пропасть. Вот Беллатрикс не такова. Малика загляделась на Рачёна. Красивый, высокий и очень-очень взрослый, совершенно не похожий на всех прочих её однокурсников и на неё саму. Речь Рачёна была такой же взрослой — спокойной и уверенной. И он всегда многое знал, о чём бы ни зашла беседа. Вот и теперь. — Откуда ты знаешь про Беллатрикс? — спросила она. — Никто не скрывал, — пожал он плечами. Объяснять за него пришлось Динке: — Рачёна никогда не ограничивали от знаний. Никаких разговоров «не для детских ушей». Возможно, поэтому он теперь... такой. Малика задумчиво покивала. — А вот запустить Чёрную метку Беллатрикс вполне могла, — вдруг добавил Рачён. — Чтобы припугнуть этих... изменников, с её точки зрения. После продолжительной мрачной паузы Динка вдруг встрепенулась: — Так вот, вейлы... Фестралы выглядели жутко, но это не помешало Динке попытаться потрепать одного по шее, встав на цыпочки. — Я видела, как Луна Лавгуд это делает, — пояснила она Малике. — Как кто делает..? — Знакомая Соломки. Так, неважно... «Опять куча незнакомых имён», — вздохнула Малика, уже смирившаяся с тем, что ей никогда не удастся разделить с Динкой все её знакомства. Присоединяться к принцессе Малика не стала — не столько из-за страха перед жутковатыми созданиями, сколько из-за того, что боялась поскользнуться, да и продрогла насквозь. Гроза, ливень и штормовой ветер особо не располагали к межвидовым ласкам. Малика мысленно выразила соболезнования первокурсникам, которые должны были пересечь озеро на лодках. — ...позволяется участвовать всем студентам возрастом от семнадцати лет... Поднялся гул недовольства (Лада тоже сделала обиженное лицо), который Дамблдор прервал хлопком в ладоши. Он объяснял правила Турнира трёх волшебников, должного проводиться в этом году в Хогвартсе. — ...а также всем аристократам вплоть до рыцарей, достигшим четырнадцати лет. За этим заявлением последовала короткая пауза, после чего гул возобновился, став ещё громче и неодобрительней. Малика, тоже слегка ошарашенная, оглянулась сперва на принцессу Динку, а затем на стол слизеринцев. Улыбка Драко Малфоя, графского сына, лоснилась удовольствием, будто смазанная маслом (и этим похожая на его же шевелюру); многие слизеринцы выглядели схоже. Малика поискала взглядом Трэйси Дэвис, дочь герцога, которая три года назад так изящно поставила Малфоя на место на балу, — её лицо сообщало лишь большое раздражение. Другая слизеринка, Дора Наткович (единственная из всех дружившая с гриффиндоркой — Лукой Ошеан), будто стала ещё мрачнее, чем обычно, и Малика поняла, что даже не знает, есть ли у семьи Наткович титул. За хаффлпаффским столом можно было увидеть иное: Рачён, рыцарь принцессы, вовсе не изменил своему обычному спокойствию, сама же принцесса выглядела так, будто уже смертельно устала от происходящего и мечтает оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Ропот меж тем не утихал. Малика и Лада переключили своё внимание на Гермиону, объяснявшую своим друзьям: — Всё потому, что аристократы военнообязанные с этого возраста. Представляете? Им по четырнадцать, и их уже могут призвать на войну. Тут нечему завидовать... — Ну и что? — возмущался Рон, — я, может, тоже не отказался бы от военной обязанности, почему у меня нет выбора? — Как будто они сами пойдут в поле экспеллиармусом размахивать, — неожиданно поддержала его Лада. — Разве профессор Дамблдор не сказал только что, что были жертвы? — с укоризной ответила ей Гермиона. — Значит, в этом турнире они могут столкнуться с опасностью в лицо... — Это аргумент, — вдруг согласилась с ней Лада. Малике не удалось пересечься с Динкой после пира, поэтому спать она пошла в неведении, что обо всём этом думает принцесса.