Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Четвёртый курс

Приходилось быть честной с собой: Малика была очень, очень, очень солидарна с профессором Муди, превратившим Малфоя в хорька и пошвыряышим его туда-сюда. — Я не заслуживаю быть гриффиндоркой, правда, Лада? — спросила она у подруги. Потому что Малику трясло от страха. Притом она догадывалась о предрасположенности нового преподавателя с волшебным глазом — ни ей, ни любой гриффиндорке поучительная трансфигурация наверняка не грозила. Должно быть, подобное не грозило более никому — прибывшая Минерва Макгонагалл пришла в ужас, за которым наверняка последовала ярость. И всё же новый профессор был исключительно жутким. На уроке про запрещённые заклятия, когда Муди решил истязать пауков, Малика тихо заплакала ещё на первом заклинании — Империо, которое заставило паука танцевать совершенно противоестественным, непаучиным образом. На Круциатусе, наблюдая жутко извивающегося, увеличенного для наглядности, паучка, она потеряла сознание. Сознание было ей немедленно и насильственно возвращено с помощью паров аммиака, пузырёк с которым Лада достала из кармана её мантии. Тем не менее, смотреть, как паук умирает под зелёным лучом, Малика не стала — да и зачем ей это было, если каких-то три месяца назад она видела, как то же самое происходит с человеком. Малике было стыдно, очень стыдно за свою слабость и негриффиндорскую трусость. Когда она очнулась, на неё были устремлены взгляды всех в классе, включая Муди, который смотрел на неё обоими глазами. Но Муди, ранее сотрясавший класс выкриками о постоянной бдительности, не сказал ей ничего унизительного, напротив, прошествовал к задним партам, чтобы похлопать её по плечу и сказать что-то, что Малика помнила смутно — вроде бы о том, что, дескать, «твои чувства — твоя сила, пользуйся ей с умом». Можно было бы уточнить настоящий текст у Лады, но жгучий стыд не позволял даже заикнуться об этом. Зато Гермиона после уроков решила лишний раз продемонстрировать заботу, вполне успешно переключив маликино внимание. — Это... мой проект по древним рунам, — сообщила она почему-то виноватым голосом, разворачивая перед Маликой пергамен. Под маликиным выжидающим взглядом она совсем смутилась и зачастила: — Это, конечно, не очень хорошо, ведь я занималась бы этим в любом случае, но я посещаю на один курс больше, чем все... и профессор Бабблинг, кажется, была только рада... словом... Малика опустила взгляд на свиток. Там не было никаких древних рун — только чётко структурированная информация, изобилующая, впрочем, пробелами и вопросами без ответа. — Ты ведь писала это не для профессора Бабблинг? — предположила Малика. Гермиона рдела на глазах, и в то же время интонации её становились выразительней и твёрже, будто она входила в раж благодаря приливу крови. Казалось, что её смущение и возбуждение были переплетены. «Возможно, так и устроены заучки, — подумала Малика. — Их сомнения подпитывают их уверенность». — Я писала это для тебя, — почти торжественно произнесла Гермиона. — И для других, кто к нам присоединится. — Присоединится к чему? — Я создам учебную группу, — вдохновенно заговорила мисс заучка. — Я думаю назвать его Сообществом по изучению эльфов и их правового статуса. СИЭИПС. Или что-то в этом духе. Да, подробная схема, лежащая перед Маликой, была посвящена эльфам — их собственной истории, истории их взаимодействия с людьми и другими расами. Одна из близких к корню ветвей дерева вела к пустеющему листу с подписью «Восстания эльфов». — Они наверняка были, — сказала Гермиона, проследившая за маликиным взглядом. — Я думаю, люди так хотят считать рабство эльфов чем-то естественным, что уничтожают все источники, где говорится противное. Я, разумеется, была в запретной секции, я была в библиотеке Соломки, но мы с ней не успели разобрать всё, что хотели... честно говоря, нам едва удалось понять хоть что-то... — Отдохни немного, — посоветовала Малика. — И, кстати, это совершенно непроизносимо. Си-э-и... о, зато если взять у эльфов вторую букву, получится СИЭЛИПС. — Гораздо лучше! — радостно подтвердила Гермиона, причём похоже было, что радость её была посвящена не столь удачно попавшейся букве «эль», сколько самому факту, что Малика её не отвергла. — Так ты вступишь? — Я... — Малика замялась. Её волновали эльфы, но куда сильнее её волновала (потенциальная) возможность проводить свободное время с Динкой. Но Гермиона неожиданно её поняла — должно быть, насмотрелась на своих друзей достаточно, чтобы осознать: есть счастье и помимо научной работы. — Тебе не придётся делать много, всё-таки это мой проект. Просто... если мне потребуется помощь в нумерологии... может быть, ты могла бы..? Гермиона, должно быть, была абсолютно искренна, хотя, услышь Малика это из уст любого другого человека, она сочла бы это за манипуляцию. Действительно, Малике льстило, что хотя бы нумерология ей давалась лучше, чем Гермионе. — Это я могу, — выдохнула она с облегчением. Гермиона окончательно расцвела: — Тогда я покажу это Рону с Гарри. — Погоди, — ахнула Малика, — ты что, показала мне первой? Гермиона опять смутилась: — Это потому что ты уже говорила, что вступишь... Помнишь, после второго курса? — Помню, — кивнула Малика. И всё же она была удивлена услышанным. «Вот я и подкормила её желание считать меня подругой». Малике не хотелось признавать себе, что ей всё-таки было немного приятно. Но все утешения пошли псу под хвост, когда на следующем уроке Муди решил позволить ученикам познать Империо на собственной шкуре. Малика, чья фамилия в списке шла сразу после Грейнджер, была вынуждена сквозь слёзы наблюдать Гермиону, с маниакальной улыбкой пытающуюся разорвать пополам один из её собственных свитков пергамена, — то, что в жизни бы не пришло ей в голову. И ей даже удалось сделать надрыв — после чего она, прийдя в себя, обнаружила, как кровоточат пальцы близ поломанных ногтей и как до боли свело руки. Когда под действие заклятья попала сама Малика, слёзы полились из её глаз с новой силой — но это были слёзы счастья. Наконец она нашла свой путь, свою единственную опору в этой жизни. Твёрдое и ясное знание, что́ ей теперь нужно делать и для чего. Тем более, что первым пунктом программы было всего лишь пройтись на руках. Слёзы смешно заструились вниз по вискам и лбу, пока Малика испытывала невероятное счастье, подобного которому не испытывала никогда. Вскоре голос, шепчущий около её уха, посоветовал ей встать обратно на ноги, но Малика этого не сделала и продолжала идти, поскольку невыносимо было даже просто понимать, что с самого детства ей ни на секунду не доставалось этого истинного счастья. В этом и была причина её слёз — тоска по неслучившемуся. Теперь же каждый новый шаг — всё ещё на руках — ощущался как разряд тока, чем далее, тем более сильный, и Малика, отчего-то считавшая, что счастье наступит снова, если продолжать идти, наконец свалилась на пол, вся в рыданиях. Голос уговаривал её сесть на шпагат, и Малика была готова отдать многое, чтобы послушаться, но у неё не было сил даже на то, чтобы пошевельнуться. Из носа пошла кровь, и Малика, истекающая слезами, слюной и кровью, неожиданно получила приказ слегка наклонить голову вниз, и, сняв повязку для волос, прижать её к носу подобно платку. Это было правильной тактикой; но следующим приказом было дышать медленно, глубоко и спокойно — на удивление, Муди всё-таки не знал, что делать в такой ситуации. Поэтому Малика почти задохнулась кровью, прежде чем с неё сняли заклятие. Когда Малика пришла в себя, она обнаружила, что все взгляды направлены на неё — и взгляды эти были самого разного характера. Бо́льшая часть были сочувственными, но находились и насмешливые, и раздражённые, и вовсе презрительные. Малика почти демонстративно подошла к Ладе, будто чтобы продемонстрировать, что даже у такой, как она, бывают подруги. — Что ж, — с удивительной для него невозмутимостью сообщил Муди, — это тоже способ. В конце концов, Гранковиан добилась своего? — и он обвёл глазами класс. — А вы? Те, которые уже были, — у вас что-нибудь получилось? А те, кто ещё не пробовали, — думаете, получится? Насмешка сплыла с лица каждого, да и унизительного сочувствия, к маликиному облегчению, поубавилось. Ладе же досталось сделать реверанс залу и зачем-то укусить парту.