Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Четвёртый курс

Ближайшие несколько дней можно было, зайдя в Большой зал, обнаружить там толпу девушек возле хаффлпаффского стола. На самом деле так бывало и раньше — динкин гарем не дремал; но в эти дни у хаффлпаффцев было оживлённее прежнего. Причиной тому был милый маленький мальчик с чёрным каре до шеи, взиравший на всех твёрдым и ясным взглядом прозрачных серых глаз. Малика, завидев его вблизи, задумалась, точно ли она хочет отдать своё сердце Динке. Но тут она вспомнила динкины обвинения в чрезмерно пристальном разглядывании Фоо, устыдилась и забыла об этом думать. По маликиному мнению, даже чуши, которую строчила Скитер, должен был быть предел. Физически больше всех пострадала, пожалуй, Гермиона: ей теперь слали письма не с угрозами, а с налитым в конверт ядом. Да и самые громкие издёвки слизеринцев доставались ей. А вот самые гнусные (по маликиной шкале) — Динке и её брату. Скитер переложила на свой лад разговор, который, как Малика узнала от Динки, действительно состоялся. «Принцесса Динка, обнимая принца Коко, жаловалась, как грустит в его отсутствие, и умоляла приезжать почаще. Она всеми силами демонстрировала свою любовь — всю любовь, которую только может дать сестра, и даже немного более». Гермиону Скитер поливала грязью из всех леек, выставляя её подлой, меркантильной и развратной; но, когда Динка прямо в Большом зале вслух зачитала абзац о себе и собственном брате, весь её гарем замолк, заставляя другие факультеты недоумённо озираться на неожиданную тишину. Слизеринцы, также прочитавшие газету, пытались насмехаться, но неуверенно, поэтому быстро смывались, встретившись с мрачным взглядом, презрительным, будто они были насекомыми. Удивляться было нечему: они сами чувствовали свою неправоту. Всё же существовали границы, переходить которые было нельзя, будь ты хоть четырежды прославленная журналистка. — Будешь подавать в суд? — предположила Малика. — Думаю, мама просто что-нибудь скажет редакции газеты. Гермиона в пустоту пообещала выяснить, ка́к Скитер подслушивает разговоры, и случайно услышавшая это Малика передала эти слова Динке. Динка отреагировала неожиданным образом: — Ну и слава богу, значит, можно оставить эту задачу на неё. Кстати, как там продвигается её эльфийское исследование? — А ты не вступила? — Я не против, но она меня не приглашала. А вот Соломка вступила. Исследование продвигалось, но в неожиданную для Малики сторону: по запросу Гермионы Гарри позвал в Хогвартс домовика Добби, и Малика раз в неделю обследовала его с помощью магических приборов, а Гермиона сравнивала данные с тем, что ей удалось раскопать в библиотеке и перевести. Сейчас они исследовали высшую нервную деятельность, и количество несостыковок множилось бесконечно — но находились и труды, в которых бо́льшая часть информации была корректна. Эти несовпадения тоже требовалось обрабатывать, чем, вероятно, Гермиона занималась вместе с Соломкой. От вступивших по настоянию Гермионы Гарри и Рона требовалось лишь регулярно опрашивать Добби о его самочувствии и конспектировать ответы — впрочем, и этими обязанностями юноши порой манкировали, за что Гермиона иногда отчитывала Рона — Гарри обладал неприкосновенностью участника турнира, которому нужно было готовиться к третьему испытанию. Следующей целью членов сообщества были домовые эльфы Хогвартса (которые, как оказалось, существовали в рабских в прямом смысле условиях — без выходных, оплаты труда и возможности для детей посещать школу), но пока что дел было слишком много, чтобы успевать обрабатывать информацию. Самой информации при этом было с гулькин нос — актуальной проблемой сообщества являлась сверка источников. Знание, истинное или ложное, было запутанным и нерегулярным, поэтому требовалось много времени, чтобы найти концы нити. Или нитей. Только после всего этого можно было заговорить о самом волнующем Малику — о магии эльфов, что так отличалась от человеческой. Но, похоже, до этого было ещё далеко. Уже сильно позже Малика смогла в разговоре с Динкой упомянуть о волосах последней, и оказалось, что белые косы действительно были париком. Малике удалось также задать самый главный вопрос: чувствовала ли Динка что-нибудь, когда Малика касалась её волос. Положительный ответ заставил маликино сердце трепетать. Впрочем, для чего Динка скрывала такой важный факт, оставалось загадкой. Динка, однако, считала иначе: — Я с ним не расстаюсь, лень использовать приклеивающее заклинание чаще, чем мо́ю голову. Я даже сплю в нём. Поэтому и забыла тебе сказать. — «Забыла», — вздохнула Малика. — Знаешь, в этом году я узнала о тебе много нового. — Мне больше нечего скрывать, — умоляющим тоном произнесла Динка. — Я сомневаюсь, — Малика устало покачала головой, и Динка ей не возразила. Усталость была совсем не надуманной: хотя ещё не было даже ужина, Малика действительно едва держалась, прикладывая прохладную ладонь к пылающему лбу. — Волнение за тебя сведёт меня в могилу, — сообщила она подруге и ушла пораньше лечь спать, не сделав домашнее задание, что после обошлось Гриффиндору в десяток очков. В начале марта прекрасный динкин брат всё же вернулся домой, к большой печали очарованных им девушек всех возрастов (для старшекурсниц он играл роль «милого братика»). График, которому старалась следовать Малика, был, может быть, несколько перегружен, и она испытывала по этому поводу досаду, — но это не были тяжёлые бесцветные дни, как в прошлом году, когда замок был наводнён дементорами. К тому же Динка почти всегда была рядом. — Динка, почему ты всегда рядом? — Поддалась твоему очарованию, — серьёзно ответила Динка. Малика оценила шутку, но предпочла настоять на вопросе, который её действительно интересовал: — Как ты находишь время на всё остальное? Другие твои друзья, учёба, подготовка к третьему испытанию? — Разве мы с тобой не к нему готовимся? Вообще-то у Малики было ощущение, что они тренировали чары в основном ради самой Малики, но спорить она не стала. — А насчёт друзей и учёбы? — Как-нибудь найду, — неопределённо сказала Динка. — Давай лучше ещё потренируемся. — Ты уверена, что тебе нужно это Инкарцеро? Кого ты собираешься связывать? — Кого-нибудь, — пожала плечами Динка. — Кого-нибудь, кого не захочу убивать. — То есть как — убивать? — ошарашенно переспросила Малика. — Не беспокойся, не людей же. Мало ли кто может попасться. Малику это успокоило слабо. Она промолчала, не зная, что сказать, и Динка продолжила: — А если и людей. Вдруг попадётся Беллатрикс Лестрейндж... — Н-не шути так, пожалуйста. — А что, Малика, — Динка состроила милейшую улыбку, — одного Пожирателя мы уже убили. Динка имела в виду Петтигрю, который в прошлом году погиб от руки Снейпа с маликиной волшебной палочкой в ней. — Ты была ни при чём... — Я это позволила. Не забывай, я — принцесса. — И какое же это имеет отношение к... — Инкарцеро! — и Малика покорно завершила свою речь, вся оплетённая верёвками. Третье испытание было не за горами.