Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Четвёртый курс

Победителями были объявлены оба — и Динка, и Гарри, но Хаффлпаффу были отвешены дополнительные очки за идеальный динкин балл, и впервые за долгое время Хаффлпафф вёл в межфакультетском соревновании. Слизеринцы, оказавшиеся на последнем месте, ходили как в воду опущенные, стараясь при возможности прикрывать это натянутой бравадой. Причём некоторые из них, включая Малфоя, заходили с бравадой далековато: вместо того чтобы просто ехидничать (дескать, долго хаффлпаффцы на первом месте не продержатся), они намекали, что возвращение Тёмного Лорда — не такая уж беда, и, возможно, даже наоборот. Малику тошнило от их мерзких улыбочек, но в спор она не вступала — Динка отсоветовала, да и самой ей не хотелось касаться этой грязи. Первое время никто не сомневался в словах двух самых известных в магической Британии подростков — Мальчика-который-выжил и второй принцессы. Но постепенно часть людей, чья психика тяготела к отрицанию нерадостных новостей, начали делиться своими подозрениями. Для них легче было смириться не с возрождением ужаса, а с ложью единственных свидетелей, пусть даже это были сами мистер Популярность и мисс Благородство. Впрочем, эти сомнения не продержались долго: королева Иже (как Динка шёпотом рассказала Малике, попросив никому об этом не сообщать) намекнула министру, откуда берётся значительная часть его денег, а Рита Скитер замолкла благодаря Гермионе, разыскавшей и посадившей в баночку крупного жука — Скитер в её анимагической форме. Гермиона хотела договориться с журналисткой о сохранении её тайны в обмен на конец карьерной деятельности, но узнавшая об этом Динка воспротивилась: незарегистрированная анимагия каралась законом (даже Сириус Блэк был внесён в списки в установленном порядке), как и шантаж, к которому Гермиона собралась было прибегнуть. С другой стороны, не было закона, запрещавшего держать жука в баночке, так что сейчас над судьбой несчастной Скитер раздумывала Динка. Поэтому реакционные настроения разгладились так же быстро, как и возникли. Однако они повлекли за собой стереотип, который, будучи вторичным и, соответственно, не влиявшим прямо на ситуацию, сохранился после спада популярности этой маленькой теории заговора. Стереотип сообщал, что Динка Гяалониан и Гарри Поттер, раз уж смогли сговориться, состояли в какого-либо рода романтических отношениях: иногда говорили про мир и согласие в их союзе, иногда приписывали одному из них невзаимную одержимость другим. Мнения разнились, совершенно затмевая истину: Динка и Гарри действительно сдружились, пройдя вместе через чудовищные испытания, но абсолютно ничего романтического друг к другу не чувствовали. Причём сперва их обыкновенное дружеское поведение, а затем попытки отдалиться, чтобы не подставить под удар прочих своих друзей, — всё только возбуждало новые слухи. Малика и Джинни, отлично знавшие, что слухи лгут, всё равно почему-то ходили мрачные. Малика не взялась бы объяснить, что именно так её задевало. Возможно, дело было в сочувственных взглядах, которые на неё украдкой бросали девушки из динкиного гарема, явно болевшие за пару из неё и Динки. Малика определённо предпочла бы, чтобы ей не требовалось сочувствие. Джинни тоже глотнула подобного. Но главной жертвой, конечно, стал сам Гарри Поттер — его возлюбленная рейвенкловка Чо Ченг, должно быть, смирилась и полностью переключилась на другого. Впрочем, другой был выпускником, так что в следующем году отношения этих двоих обязаны были усложниться, и Малика жалела Джинни (отлично понимавшую ситуацию) вдвое сильнее, чем себя. Когда Малика спросила Динку, на что же та потратит честно добытую половину от заявленной суммы выигрыша, она выслушала целую лекцию о том, какая одежда, какие причёски (Малика даже не знала, что из прямого каре можно сделать причёску) и украшения идут Коко. В списке одежды были юбки и платья, и, как поняла Малика, самого Коко подобные наряды никогда не смущали. Малика не знала, что делать — завидовать Динке или ревновать её. — Та́к действительно можно потратить пятьсот галлеонов? — ужаснулась она вместо этого. — Запросто. Но это совсем не нужно, если, конечно, не гнаться за брендовой одеждой. Видела бы ты эти неадекватные ценники... — Королевская семья не интересуется брендами? — Это будет означать их поддержку. Мы, если не хотим оказать кому-нибудь услугу, на всякий случай шьём на заказ, и личность швеи держим в тайне. Малика замялась. — Динка... Я понимаю, что лезу не в своё дело, но... — Да? — Ты не думала вместо этого вложиться в его лечение? — Бесполезно, — махнула рукой Динка. — Почему? Неужели всё настолько... — Замолчи, — резко ответила Динка. Она покачала головой, закусив губу. — Понимаешь, Малика... Мама очень богата. Она платит многим людям очень много денег... Так много, что им больше не нужно. — А если больше людей..? — В мире просто нет других специалистов, — горько усмехнулась Динка. — Все, кто хоть сколько-то компетентен, уже задействованы. — ...Ничего себе. — Их меньше, чем ты думаешь. — Так ты поэтому хочешь податься в Отдел тайн? Разрабатывать лекарство? — В том числе. Малика вздрогнула, осознавая вдруг жалость и нежность, которая подступала к её горлу. — Динка, могу я потрогать... твой парик? — Нечего меня жалеть, — хмыкнула Динка, тем не менее с удовольствием подставляя макушку. «Ах, вот бы это увидел кто-нибудь из тех, кто считает их с Гарри парой». Впрочем, одного этого вряд ли хватило бы, чтобы кого бы то ни было переубедить. К тому же... «Даже если бы... даже если бы мы действительно были в отношениях, кто знает, стала бы она избегать новых романов?» Малика попыталась уколоть себя воображённой картиной, но по всему выходило, что пока что счастье быть рядом с Динкой перевешивало ревность, которую она так пыталась представить. «С другой стороны, вряд ли в этом вопросе достаточно одного только мысленного эксперимента». В конце концов, ей просто хотелось, чтобы её сердце не было разбито. Расстановка мест так и не поменялась до самого конца учебного года: кубок выиграли хаффлпаффцы, на последнем остались слизеринцы. Правда, во время прощального банкета Лада, понаблюдав торжество студентов факультета-победителя, которому Гриффиндор уступал не так уж значительно, случайно окатила хаффлпаффцев холодной водой — однако Дамблдор немедленно исправил всё одним лёгким взмахом палочки. Малика подумала, что, если бы жадная до рубинов Лада проиграла кубок школы Слизерину, вместо воды над его факультетским столом пролилась бы лава. Обратная поездка впервые за все годы обошлась без визита Малфоя — Малика только увидела его валяющимся без сознания напротив их купе. Лицо его было покрыто чем-то вроде мелких щупалец, и Малика, сочтя эту картину довольно неприятной, просто захлопнула дверь. Стоило сойти с поезда и забраться в такси, как к общему, не ослабевающему чувству липкого и тошнотного фонового страха добавилось сильное ощущение уязвимости. Малика была не рада концу учебного года.