В ночи услышу голос твой

Вэй Ин сидел на заднем сиденьи джипа Аниты (второй раз за этот длинный невозможный день) и старался отстраниться от всех лишних эмоций. Сердце постепенно успокоилось и перестало сжиматься от боли. По крайней мере не так сильно, как прежде. Дыхание выровнялось, а хмурая складка меж бровей разгладилась. В груди стало на порядок свободнее. Разговор, затянувшийся между тремя его спутниками, пролетал мимо него, но при этом Вэй Усянь слышал все, вылавливая из кучи слов лишь самое нужное. Он оставался начеку, готовый ко всему. Перво-наперво Вэй Ин выловил из общего потока информации то, что по их грешные души пришли два Советника: Падма, еще известный как Мастер Зверей, и Странник. Что Вэй Ин про них знал? Что-то про них ему говорила госпожа Баошань, а что-то — Лань Ванцзи. Не запутаться бы. Падма, насколько помнил Усянь, был родом из Индии. Его главная способность — призывать зверей. Причем, всех зверей. Используя магию, он мог подчинить своей воле любого оборотня. Природа его силы как раз была схожа по свойствам с силой, характерной для большинства оборотней, — такая же жгучая и колкая, почти «живая». По желанию он мог контролировать чужое обращение в зверя, а при чрезмерном давлении — даже убить. Падма был сильным противником с собственным триумвиратом за плечами. Странник. Мастер Бальтазара… С ним все несколько сложнее. Настоящее имя этой ходячей древности Вэй Ин не знал. А для понимания ему было достаточно и того факта, что он являлся одним из самых могущественнейших вампиров, состоящих в Совете. Прозвище он получил благодаря своей способности захватывать чужие тела, и тела других вампиров в том числе. Из всех членов Совета он был наиболее гуманным и, скажем так, адекватным. Странник имел свои законы чести, а свойственные ему расчетливость и хладнокровность давали неплохой такой шанс на честные переговоры. Итого, два потенциальных врага, которых нельзя убивать. На них нужно было произвести впечатление. А то зря что ли они приехали? Совет заинтересовался Жан-Клодом и его резко возросшей силой, а также решительным отказом занять одно из кресел, которое он освободил для себя, убив руками Аниты Колебателя Земли, прежнего Советника. Тут сработал принцип «человека-слуги», когда деяния, совершаемые им, автоматически становились деяниями его Мастера. Таким образом, убитые Анитой люди и нелюди считались убитыми непосредственно Жан-Клодом. Таков закон. Убитые Вэй Ином становились убитыми Лань Ванцзи. Вэй Усянь слегка нахмурился и вновь погрузился в размышления. Фоном до него доносились чужие споры. Также Совет отчего-то посчитал, что Жан-Клод желал создать свой собственный Совет в Америке. Возглавить его. Их возмутило, что он отказался занять место Советника, поскольку за последние четыре тысячелетия такого прецедента еще никогда не случалось. Они добровольно закрывали глаза на всякую логику, тогда как было абсолютно очевидно, что согласись он на это, и его убьют без какого-либо промедления. Жан-Клоду не хватило бы сил удержать место, принадлежащее не кому-то, а самому Колебателю Земли. Другой же причиной посещения Совета Ашер указал интерес некоей «Темной Царицы» — боги, как же вычурно это звучало из его уст — к легализации вампиров на территории США, когда в Старом Свете практически ничего не поменялось с течением времени. И последним вопросом, который предположительно хотел поднять Совет, было… уничтожение Вэй Усяня. Он — угроза. Некромант. Истинный некромант. Тот, кто мог повелевать любой нежитью, и тот, чьих предшественников в течение многих веков убивали, пытали и сжигали на кострах за ересь и чрезмерное могущество как люди, так и вампиры. Вэй Ин был сильнейшим некромантом страны, а может и мира. Одним из самых известных, по крайней мере, и бурно обсуждаемых. Ни дня не проходит, чтобы ему не перемыли кости. — Вы сумасшедшие. Вы все сумасшедшие, — ворвался в ленивый поток мыслей Усяня голос Аниты. — Более чем верно, — невозмутимо отозвался Ашер. Вэй Ин приоткрыл глаза и заметил, как Ашер потянулся к волосам Аниты. Обхватив несколько кудрявых прядей кончиками пальцев, он поднес их к своему лицу и вдохнул исходящий от них аромат. — Прекрати. Анита заметно напряглась и сжала руками руль на порядок сильнее. — Ты пахнешь силой, Анита, — промурлыкал Ашер с опасными нотками в бархатном голосе. — От тебя несет смертью. Мужчина провел тонкими пальцами левой руки по шее Аниты. Последней, похоже, подобная фамильярность не понравилась, и она с четким намерением резко вильнула в сторону. Ашера, а вместе с ним и Вэй Ина, сбросило с сиденья на пол. Вэй Усянь, погребенный под телом вампира, прошипел какое-то ругательство на китайском, очень грязное и емкое. Его щеки, лоб и скулы защекотали свесившиеся золотистые пряди. Вэй Ину открылся вид на шрамы, покрывающие всю правую сторону лица Ашера, оставляя нетронутыми пухлые губы, нос и часть глаза. Они напоминали ожоги от кислоты. Святая вода? Ашер застыл над ним и с разрастающимся раздражением, словно заранее ожидая негатива и презрения, вгляделся в глаза Усяня, в глубине которых не отразилось ни отвращения, ни жалости. Наоборот, серая сталь будто бы потеплела на несколько тонов. В глазах Вэй Ина засквозило понимание и глубокая проницательность, свойственная лишь тем людям, что пережили в своей жизни слишком многое. Ашер ядовито и недоверчиво фыркнул. Он угрожающе качнулся вперед, ближе к телу Вэй Ина, по-видимому для того, чтобы запугать его или… еще для чего-то, но Усянь выставил перед собой черные лаковые ножны, опершись ими в чужую грудь. — Анита! Ты опять за свое? — тихо прорычал Вэй Ин. — Ты же специально, мать твою. — Прости. Вэй Усянь вздохнул от глупой безысходности и рискнул посмотреть прямо в глаза Ашера, что так и продолжал нависать над ним. — Мне очень хочется познакомиться с вашим Мастером, месье Вэй, — прошептал он, подавшись к Вэй Ину, который только сильнее сжал крепкие ножны, не давая приблизиться к себе. — Причем здесь мой Мастер? — От вас исходит мощь, месье Вэй. Настоящая мощь. Не поддаться ей стоит большого труда. Даже столь тщательно скрываемая вами, она все равно пробивается наружу. Соблазняет. Зовет. Шепчет. — Ашер вытянул руку вперед и медленно огладил щеку Вэй Ина, улыбаясь уголками рта. Большой палец скользнул по его нижней губе и слегка надавил на нее. — Она обещает всё тепло и все блага мира. Только руку протяни. В ней слышен покой. Но не мертвый. В нем нет мертвого затишья и неподвижности. Ваша сила вечно в движении, горячая и холодная одновременно… Я не понимаю. — Ашер озадаченно нахмурился. — Я очень хочу познакомиться с тем, кто обладает такой мощью. С вашим Мастером, месье Вэй. — Встаньте с меня, — твердо произнес Вэй Ин. — А если нет? — шепнул он с ироничной полуулыбкой. — Ударите меня? — Мне бы не хотелось, — честно ответил Вэй Усянь. Ему правда не хотелось как-то вредить Ашеру. Он — жертва обстоятельств. Он запутался так же, как когда-то запутался сам Вэй Ин. — Отчего же? Где ваша знаменитая безжалостность и кровожадность, о которых так любят говорить? Неужели, слухи — это просто слухи? — Ты не владеешь собой сейчас. Ты не справляешься. — Вэй Ин не знал, как оправдать себя за переход на «ты», но долго задумываться об этом не стал. — Встань. Ашер негромко хмыкнул и переместился на свою половину сиденья. Вэй Ин прикрыл глаза, сел на прежнее место и вновь погрузился в подобие медитации. Лишь один раз его привлек разговор между Анитой, Жан-Клодом и Ашером. Они заговорили о мести. Ашер желал смерти Аниты и последующих страданий Жан-Клода — он должен был страдать от потери любимого человека. В деле была замешана некая Джулианна. Насколько Вэй Ин понял, бывшая возлюбленная Жан-Клода и Ашера, которая погибла по вине первого. Джулианну сожгли на костре, как ведьму, а ее Мастера запытали святой водой, изуродовав и едва не убив. Вэй Усянь вообще удивлялся тому, что он выжил. В один день пережить столько боли: потерять себя, потерять свою Спутницу, с которой связан самыми крепкими узами, потерять доверие к возлюбленному, который не успел спасти ни того, ни другого. Ашер любил Жан-Клода. Они оба любили Джулианну, а та любила их. Судьба порой бывает так жестока.

***

«Цирк проклятых», который оккупировал Совет, представлял собой перестроенный и отреставрированный склад. Он являлся общественным зданием, в которое мог войти каждый желающий, но, чтобы пройти во внутренние помещения, вампиру уже нужно было специальное приглашение. Вывод напрашивался только один — кто-то их предал. И этот кто-то впустил Советников и прилагающуюся к ним свиту внутрь. Анита заехала на парковку для сотрудников. Но Вэй Ин открыл глаза не от того, что движение внезапно прекратилось, а от того, что стало слишком тихо. Оказывается, оба вампира погрузились в свое особенное оцепенение, когда потребность в движении и дыхании отпадала сама по себе, ненужная, мешающая, утомительная. То оцепенение, в которое по обыкновению погружались многие холоднокровные. Те же змеи, например, — они часами способны лежать неподвижно. Жизнь вроде бы была в них, но не подавала о себе никаких сигналов в виде отчетливого сердцебиения, исходящего от тела тепла, редкого моргания или же мимолетного движения. Ничего такого. Лань Чжань частенько погружался в подобную неподвижность. И тогда Вэй Ину ничего не оставалось, кроме как подождать. Иногда ему удавалось пробудить в Лань Чжане живое при помощи легких поглаживаний, нежных поцелуев — в губы, в щеки, в чувствительную шею, — и свиста. Последнее он применял крайне редко. Увидев, что Анита изводится этим мертвым затишьем, Вэй Ин тихо хмыкнул и просвистел короткую мелодию с вложением силы. Оба вампира отмерли и спокойно взглянули на Вэй Усяня, который, не обращая ни на кого внимания, начал вылезать из салона машины. Все трое вышли следом. — Нас будут обыскивать, чтобы найти оружие? — спросила Анита и скупым движением оправила подол платья. «Неужели она под платьем пистолет спрятала? — подумал Вэй Усянь. — Она его под пояс убрала?» — Это будет вызов, ma petite. Они не станут мешать нам быть опасными. Хотя я бы не стал выставлять оружие напоказ. Вэй Усянь усмехнулся и демонстративно, но без хвастовства, вынул, где-то на сантиметров десять, свою катану и снова вогнал ее в ножны. — Я не отдам свою катану. Пусть отбирают все, что у меня есть, но катану не трогают. — У вас, выходит, не одна только катана? — мягко поинтересовался Жан-Клод. Вэй Усянь фыркнул: — Конечно, нет. Я сегодня как на войну собирался. Анита перевела на него приятно удивленный взгляд и вроде бы даже расслабилась. А потом все вновь погрузилось в безмолвие. Усяню выдалась возможность рассмотреть двух вампиров поближе. Оба были потрясающе красивы: высокие, сильные, грациозные. Особенно Вэй Ина привлекали их глаза. Таких оттенков днем с огнем не сыщешь. Полночно-синие и льдисто-голубые. На остальное ему было все равно. Вэй Усянь всегда обращал внимание прежде всего на глаза. Они могли сказать намного больше, чем лицо… — Вас создала одна и та же вампирша? — спросила Анита. Жан-Клод изящно кивнул. Ашер промолчал. — Она что, — продолжила Анита, — хотела создать племенной завод сверхъестественно красивых производителей? Ашер коротко улыбнулся, а потом, не сдержавшись, расхохотался невеселым лающим смехом. Он одним движением откинул волосы с правой стороны лица и пальцами оттянул часть поврежденного святой водой века. Контраст между безупречной левой и изуродованной правой половинами вызвал в душе Усяня некий протест. — Считаешь меня красивым, Анита? — Ядом, что прозвучал в его красивом голосе, можно было отравить полстраны. Ашер медленно убрал руку от лица и с холодной яростью посмотрел на Аниту. У Вэй Ина вниз по позвоночнику поползли неприятные мурашки. Внутри все напряглось и приготовилось к бою. — Что ты хочешь от меня услышать, Ашер? — сказала Анита. — Я хочу, чтобы ты ужаснулась, — вкрадчиво прошипел Ашер. — Я хочу видеть на твоем лице то же, что вижу на всех лицах уже двести лет, — отвращение, омерзение, ужас. — Извини, — пожала плечами Анита. Ашер подошел ближе к девушке и тяжело навис над ней. А Анита просто смотрела на него и все. На ее лице не отобразилось ничего из того, что ожидал от нее Ашер. Лишь легкая опаска виднелась в ее темных глазах. — Что я могу сказать? Я из тех, кто западает на волосы и на глаза, а у тебя волосы великолепные и глаза восхитительные. «Идиотка. — подумал Усянь. — Просто идиотка». Вэй Усянь закатил глаза под веками и потер переносицу. Кто говорит что-то подобное существу, чью красоту, телесную и душевную, втоптали в грязь? И продолжали втаптывать веками? Естественно, он не поверит никаким уверениям и комплиментам. Какими бы правдивыми те ни были. Разумеется, Ашер разозлился. Нет. Он гневался. Пребывал в самом настоящем бешенстве. Анита в испуге отшатнулась, а Вэй Ин сильнее сжал ножны катаны в левой руке. — Вот оно, — сказал Ашер с каким-то торжеством и довольством. — Вот. Ты меня боишься. Я это вижу, чувствую, ощущаю на вкус. — Скажи ему, чего ты боишься, ma petite, — попросил Жан-Клод. Анита неуверенно перевела взгляд с Жан-Клода на Ашера. — Меня пугают не шрамы. А твоя ненависть. Ашер издал недоверчивый смешок. — Вот как. А вы, месье Вэй, что думаете? Вы не боитесь меня. Вас не ужасает моя ненависть? Вопрос с подвохом. — Я тоже ненавидел, — аккуратно начал Вэй Ин. — Всем сердцем. Всем своим существом. Было время, когда для меня существовала лишь жажда мести. Вэй Усянь сжал губы в тонкую полоску, болезненно нахмурив брови. Он почувствовал, как серая радужка вновь наливается алым. — И вы отомстили? — Ашер склонил голову набок, словно любопытная птичка. Однако, несмотря на игривый жест, было видно, как он сдерживается и старается не выплеснуть свою ярость наружу. — Всем и каждому. — Значит, вы должны понять меня, месье Вэй. Разве вы не согласны со мной? — Я не могу судить о том, кто достоин мести, а кто ее не достоин. Это не в моих силах, — вздохнул Вэй Ин. — Я вижу, что вы хотите сказать что-то еще. Говорите. — Ашер, ненависть отравляет и не дает ничего взамен, кроме глубокого чувства опустошения и боли. То, что я творил тогда, ведомый испепеляющей ненавистью, я ни за что на свете не совершил бы, находясь в здравом уме. Это не пустые слова. Ашер раздраженно цокнул языком, резко развернулся и… взмыл в небо. После него остался лишь ветер.