В ночи услышу голос твой

Сюэ Ян всегда выглядел старше своих лет. Но сейчас он казался намного меньше и младше своего возраста. Иветта приняла правила и, дразняще смотря на Вэй Ина, начала медленно раздевать стоявшего перед ней юношу. Неспешно поддевая пальцами пуговицы, она сбросила с его плеч пиджак, а потом принялась за рубашку. Сюэ Ян старался расслабиться и сделать вид, что все это происходило не с ним. Но вдруг бледные руки с длинными ногтями развернули его лицом к залу. Рубашка вслед за пиджаком полетела на пол, обнажив хорошо сложенное гибкое тело, которое с детства мучили тренировками. Не было ни нелепой подростковой угловатости, ни неуклюжести. Сюэ Ян побледнел, а Вэй Ин сжал руки в кулаки. Его сын скорее бы сам сдох, чем добровольно пустил бы кого-то к себе за спину. Инстинкты А-Яна буквально вопили об опасности. Черные глаза застекленели. Губы мелко задрожали. Всем собой он излучал сейчас дискомфорт и всенарастающий ужас. Иветта восторженно рассмеялась: — Что я сделала? Почему ты так боишься? Ну же, ответь мне, котенок, не молчи, — мурлыкала она ему на ухо, поглаживая холодными руками бока. Сюэ Ян, дернувшись от ласкового обращения, продолжил молчать и невидяще глядеть куда-то в стену. Он не мог говорить — так сильно боялся и злился. И злости, с помощью которой тот обычно перебивал свой страх, в этот раз, к сожалению, оказалось меньше. — Молчишь? — капризно вывела Иветта. — Ничего. Я знаю, как заставить тебя и твое тело петь. Вэй Усянь с трудом сдерживал себя от действий, и рука супруга, удерживающая его за талию, уже не приносила ему прежнего желанного успокоения. Он уже не мог ругаться ни вслух, ни мысленно, и лишь желал, чтобы для них обоих все побыстрее закончилось. Вэй Ин даже подумывал попросить о замене, предложить себя, прямо сейчас, в этот момент. Лишь бы Сюэ Ян остался в безопасности, за его спиной, под его защитой. Он бы выдержал все вместо него. Но его воспитанник сам попросил не вмешиваться. Этот поединок не принадлежал Вэй Ину. Он не имел права встревать, потому как Джейсон не был ему другом, членом семьи или подчиненным. Джейсон был ему никем, и его жизнь, честь и достоинство для него ровным счетом ничего не значили. Но, видимо, что-то значили для Сюэ Яна, раз он грудью бросился на амбразуры. Иветта тем временем обняла Сюэ Яна со спины и оставила на его шее несколько легких поцелуев. Еле слышимые причмокивающие звуки проникали в голову Вэй Ина, мучая и отравляя изнутри. Однако Иветта на этом не успокоилась и провела своим острым ногтем длинную линию от плеча до ключицы поморщившегося от боли Сюэ Яна. Помимо тихого хрипа, ничего больше не вырвалось из его сжатого спазмом горла. Иветта с предвкушением улыбнулась и собрала губами выступающие красные капли. Отсранилась и назло Вэй Ину демонстративно облизнулась. — Хватит, — не выдержала Анита. — Нет, это была только краткая дегустация, мой маленький аниматор, — сладко пропела Иветта. — Я только попробовала. Ах, твой страх на вкус великолепен, мой котенок. Сюэ Ян вздрогнул и зажмурился, когда к его ране вновь припали бескровными мертвыми губами, а клыками лишь обозначили укус. Обманули. Иветта вместо этого пустила в ход язык и ощутимо провела им по свежей царапине. И к тому моменту, когда она добралась до ключицы, Вэй Ин отметил, что нежно-розовая плоть постепенно заменилась землисто-серой и покрылась нелицеприятными трупными язвами. Дрянь нарочно сгноила свой язык и часть рта. И это, черт возьми, не было нарушением оговоренных правил. Иветта формально не гнила на Сюэ Яне — все ее тело осталось целым и невредимым. Она, не желая терять шанс на удовольствие, просто решила немного поменять условия устного договора в свою пользу. — Сука, — прошипел Вэй Усянь и сделал было шаг вперед, как вдруг А-Ян издал нечто среднее между рычанием и криком и обмяк в руках вампирши, мыча от боли. Иветта впилась в его шею клыками и едва не оторвала от него кусок мяса, когда углубляла уже сделанный укус. Спустя несколько бесконечных мгновений она наконец оторвалась от его изуродованной ужасным следом, оставшимся от острых и наполовину сгнивших зубов, шеи и позволила юноше упасть на колени у своих ног. — Вкусно, — сыто прокомментировала Иветта. — Какая прелесть этот котенок. Я бы с удовольствием поиграла еще… Но Вэй Ин уже не слушал и кинулся к сыну, которого начала бить крупная дрожь. У Сюэ Яна началась паника, а когда он паникует, — нездоровится абсолютно всем. А-Ян в таком состоянии переставал различать перед собой друзей или врагов, все для него сливалось в одно темное пятно, и в этом неконтролируемом состоянии аффекта он мог и убить, и покалечить. Подхватив рубашку с пола, Вэй Усянь подбежал к юноше и, стараясь не касаться голых участков кожи, накинул ее ему на плечи. Сюэ Ян дрогнул, когда его попытались приподнять, заметался из стороны в сторону, утробно зарычал что-то, сверкая глазами, изменившими как форму зрачка, так и свой цвет — глубокий черный превратился в шартрезовый кошачий, — и попробовал ранить Вэй Ина. У Сюэ Яна началась паническая атака, а с ней и гипервентиляция. Юноша со свистом втягивал в себя воздух, кашлял, хрипел, но не чувствовал насыщения живительным кислородом. Грудь его ходила ходуном. Плечи, казавшиеся такими хрупкими сейчас, прерывисто дрожали. Из безобразного укуса сочились кровь пополам с сукровицей. Грязно выругавшись, Вэй Ин крепко прижал Сюэ Яна к полу, не давая пошевелиться, и зажал свободной ладонью его нос и рот, перекрыв вообще какой-либо доступ кислорода в легкие. Естественно, А-Ян принялся отбиваться активнее и едва не выбил ему все зубы своим затылком, но из захватов Вэй Усяня редко кто уходил без сломанных конечностей. — Тише, — умолял Усянь. — А-Ян, это я. Это я. Вэй Ин и сам сейчас очень сильно боялся. Сюэ Ян не слышал его, а вместо родителя, пытающегося помочь, зала и кучи народа вокруг, видел совершенно другие картины. Ужасные. И Вэй Усяню было больно от того, что он так и не смог за шесть лет заставить его забыть о грязных многократных надругательствах и пережитых страданиях. Он чувствовал собственные беспомощность и бесполезность перед лицом тех кошмаров, которые пережил Сюэ Ян. Такое не забывалось по одному только мановению руки. А-Ян согнулся пополам. Ему отчаянно не хватало воздуха. И тогда Вэй Ин отсчитал про себя еще несколько дополнительных секунд, убрал руку с лица юноши и под чужое дыхание, громкое, жадное, глубокое и непередаваемо правильное, начал насвистывать нежную спокойную мелодию. Где-то сбоку от себя Усянь заметил край подола белого ханьфу Лань Ванцзи. — Их нет, их нет, — рвано шептал Вэй Усянь, напрочь забыв про английский, но быстро исправился: — Их нет. Их больше нет. — Н-нет? — слабо отозвался Сюэ Ян. — Ты… В-вы? — Я. Их больше нет. Никого. — Хорошо. Х-хорошо. Сюэ Ян тяжело сглотнул и повел затекшими плечами. Вэй Ин, опомнившись, выпустил юношу из захвата и подскочил с места, чтобы собрать с пола брошенные вещи. Но Лань Чжань уже все нашел и, опустившись рядом на колени, ловко помог юноше надеть рубашку и накинуть поверх искомый пиджак. — Трогательно вышло, — сказал вдруг Падма в образовавшейся тишине. — Сильно. Могу я кое-что спросить, Демон? Это личный интерес, раз уж убить тебя не получится. — Неужели? — без веселья усмехнулся Вэй Усянь. — Твою связь с Ханьгуан-цзюнем только слепой не заметит, — ответил Мастер Зверей, а потом добавил чуть язвительнее: — И не почует. Он — твой Мастер, а ты — его слуга. — К чему ты клонишь? Интересно, как мы познакомились? — Не без этого. Ты не так давно нашумел на всю Азию. — Не подскажешь, в который раз это было? Память меня подводит. Падма сжал край своих одежд в кулаке и неправдоподобно ровно ответил: — Ты полностью уничтожил пять действующих вампирских кланов, и еще спрашиваешь? — Шесть. И хреновые у вас информаторы, — напрягся Вэй Ин. — С моими информаторами все в порядке, а на твоей совести сотни и тысячи погибших вампиров и зверей, — разозлился Падма. — Ты устроил бойню. — Если с твоими информаторами все нормально, то скажи мне, что произошло с кланом Лань и побочной ветвью клана Вэнь! — Вэй Ин вскочил на ноги и с яростью посмотрел на Мастера Зверей. — Ты давно сидишь в своей Франции и сторожишь кресло Советника, а Азия закрыта ото всех. Все разборки остаются там навсегда, вдали от чужих глаз и ушей. Тебя это не касается. — И все же объяснение требуется, месье Вэй, — вмешался Странник. — Про какую бойню говорит Падма? — Это была не бойня. — Нет? — Вендетта. И снова в зале повисла тишина. До тех пор, пока Странник не задал новый вопрос: — Кровная месть? Что они сделали вам, раз вы решились на такое? — Просто уничтожили мой клан, оба моих клана, и убили всю мою семью. Чуть не убили моего Мастера и меня самого. Этого объяснения достаточно? Я не сделал ничего из того, чего не сделали со мной они. — Достаточно, месье Вэй, — с сочувствием, кажется, искренним, сказал Странник. Вэй Ин деревянно кивнул и вместе с Сюэ Яном скрылся за спинами Лань Ванцзи и Лао Вана. До конца встречи он собирался пробыть там. Мимо него прошли разговоры триумвирата Жан-Клода с Падмой и последующая кормежка, когда Мастер Зверей стал давить на Ричарда своей силой, приказывая обернуться, чтобы он мог насытиться его кровью во втором облике. Анита захотела помочь и воззвала к силе стаи, и на ее зов ответил мунин Райны. Это было похоже на одержимость злым духом. Бывшая лупа волчьей стаи Сент-Луиса, воспользовавшись свободой и телом Аниты, обездвижила Падму. Она взяла под контроль его сердце, впившись в него со всех сторон метафизическими лапами и сжимая, сжимая, сжимая, пока Мастер Зверей не сдался и вместе со всеми не проголосовал за помилование Жан-Клода и его поцелуя. Также Анита при помощи шантажа вынудила Советника отдать ей и стае Фернандо с Лив. Тех, кто принимали участие в пытках над невиновными вампирами и оборотнями. Вэй Ин вновь заинтересовался происходящим лишь тогда, когда ни с того ни с сего заговорила Иветта. — Бойня уже началась, — сказала она. Бойня. Снова это слово. Как часто оно сегодня еще прозвучит? — Что началось? — спросила Анита с недоумением. Райны в ней больше не было. Она ушла. — Скажи им, Уоррик, — велела Иветта. Уоррик, тот светлый рыцарь, которого Вэй Ин встретил на кладбище не так давно, отрицательно покачал головой. — Ладно, — вздохнула Гниль, — я сама расскажу. Уоррик был когда-то святым воином, пока я его не нашла. Он умел вызывать огонь Божий в руки свои. Правда, Уоррик? Уоррик, высокий, в белых сияющих одеждах, ни на кого не смотрел и просто стоял на месте, виновато опустив голову вниз. Он выглядел как ребенок, которого вдруг наказали любимые родители. — Ты устраивал пожары в Новом Орлеане, в Сан-Франциско, здесь. Почему в Бостоне не было пожаров? — спросила Анита. Уоррик моргнул несколько раз, выражая неподдельное сожаление, и сказал: — Я говорил тебе, что начал чувствовать себя сильнее вдали от нашего общего Мастера. В Бостоне я был еще слаб. Лишь в Новом Орлеане я почувствовал, как впервые почти за тысячу лет возвращается ко мне милость Господня. Сначала я был как пьяный от нее. Мне очень стыдно, что я сжег здание. Я не хотел, но огонь был такой чудесный, такой чистый. — Я его за этим поймала, — объяснила Иветта. — И велела ему сделать то же в других местах, всюду, где мы были. Я велела ему, чтобы погибали люди, но даже пыткой не смогла этого добиться. Тут Уоррик поднял голову: — Я следил, чтобы никто не пострадал. — Ты пирокинетик, — догадалась Анита. Хотя это было абсолютно очевидно. Иветта сама недавно так сказала. Огонь божий. Святое Пламя. Им можно сжечь все, что угодно. — Мне был дан дар от Господа, — отвечал Уоррик Аните, хмуря брови. — Это был первый знак, что Его благоволение возвращается ко мне. До этого, кажется, я боялся Святого Огня. Боялся, что он меня уничтожит. Но более я не боюсь собственной гибели. Она хочет, чтобы я использовал дар Божий для дурных дел. Она хотела, чтобы я сегодня сжег ваш стадион со всеми, кто там будет. — Уоррик, и что ты сделал? — спросила Блейк. — Ничего, — шепнул он, по-детски зажмурившись. Но Иветта услышала и вдруг оказалась рядом с Уорриком. Схватив его за подбородок, она грубо повернула его лицом к себе. — Весь смысл поджога других домов был в том, чтобы оставить следы, ведущие к сегодняшней кульминации. К жертвоприношению, — фанатично восклицала она. — Всесожжению для нашего Мастера. Ты поджег стадион, как мы и собирались! Рыцарь покачал головой. Его голубые глаза расширились от изумления, и страха в них не было. Иветта отвесила ему пощечину, от которой на его лице остался болезненный красный след. — Ах ты святоша вонючий! Ты подчинен тому же Мастеру, что и я. За это я с тебя шкуру спущу гноем до самых костей! Уоррик стоял очень прямо, похоже, приготовившись к привычной пытке, но сила Иветты его не тронула и будто бы проходила сквозь него. — Кто ему помогает? Кто защищает его от меня? — кричала Иветта. — Идиотка, — проронил Вэй Ин. — Он — Мастер. Он сильнее тебя, и теперь может быть свободен. — Замолчи! Это бред. Он мой, и я могу делать с ним все, что захочу. — Теперь нет, — сказала Анита. Уоррик мягко улыбнулся. Вэй Ин видел в этой улыбке блаженство. — Бог освободил меня от тебя, Иветта. Наконец-то он простил мне отступничество от благодати. Вожделение к твоей белой плоти привело меня в ад. Я освободился от него и от тебя. — Нет, — взвизгнула Иветта. — Нет! — Кажется, наш собрат, член совета, ограничивал возможности Уоррика, — сказал Странник. — Точно так же, как он давал силу тебе, Иветта, так он не допускал ее к Уоррику. — Этого не может быть! Мы сожжем город дотла, и все будут знать, что это сделали мы. Мы покажем людям, что мы чудовища! — Нет, Иветта, — сказал Уоррик. — Этого не будет. — А ты мне для этого и не нужен. Я сама по себе отличный монстр. Найдется где-нибудь репортер, который попадется на крючок. Я буду гнить перед камерами, на нем самом. Я нашего Мастера не подведу, я буду монстром, каким он хочет, чтобы я была. Монстром, какой я и есть. — Мы не можем этого допустить, — сказал Странник. — Да, — сказал Падма, вставая с помощью Гидеона и Томаса. — Не можем. — Не можем дать ей соблазнять еще кого-нибудь, — произнес Уоррик. — Хватит. — Нет, не хватит и не хватит никогда! Я найду кого-нибудь вместо тебя, Уоррик, — выла Иветта, хватаясь за волосы. Ее руки уже наполовину сгнили, покрывшись слизью и трупными пятнами. — Сделаю еще одного такого же, который будет служить мне на все времена. Уоррик медленно покачал головой и очень тихо, со светлой грустью произнес: — Нет, Иветта. Нет. Прости меня. И он вытянул руки перед собой. На его ладонях заиграло бледно-синее пламя, очень-очень горячее. И этими же руками он обнял обезумевшую Иветту и не отпускал ее, как бы она ни вырывалась, ни извивалась и ни просила. Иветта вспыхнула мгновенно, как спичка, головкой которой провели по специальной терке для зажигания, расположенной сбоку спичечного коробка. Кожа и мясо отставали от костей под действием нестерпимого и с каждым мгновением нарастающего жара, а сами кости превращались в пепел. Но Уоррик, окутанный огнем, будто Святой, все равно продолжал крепко держать ее. И крики — по всему залу разносились не поддающиеся описанию крики сжигаемого заживо существа. А Уоррик все держал и держал, и Вэй Ин вместе с остальными с облегчением выдохнул, когда Иветта наконец замерла и перестала издавать какие-либо звуки. Синее пламя, бывшее настолько мощным, что достигало самого потолка пиршественного зала, постепенно успокоилось и приобрело теплый оранжево-желтый оттенок. Райан Мур. Тот самый запальник капитана Мак-Киннона сгорел, когда пламя поменяло свой цвет. Вот же… — Уоррик, Уоррик, отпусти ее! Ты сам с ней сгоришь! — прокричала Анита. — Я не страшусь объятий Господних. Он требует жертвы, но Он милостив, — в последний раз ответил пожираемый собственным пламенем Уоррик, смиренный пред своей судьбой, и склонился над телом бывшей хозяйки, которая, оказывается, еще не умерла. Иветта остатки последних своих сил потратила на бессловесный, надрывный и тихий вой. Нечеловеческий. Потусторонний. У Вэй Ина мурашки по спине побежали от шока и ужаса. Запах паленого мяса, одежды и волос вызывал тошноту. Кто-то позади спросил про огнетушитель. Но никто не пошел его искать. И слава Небу. Пусть горит дальше. Пусть. Этот мир как-нибудь обойдется без Иветты.