Ad infinitum

На восстановление потребовалось некоторое время. Хотя, оглядываясь назад, Дилюк думает, что иначе быть и не могло. В краткосрочной перспективе они с Кэйей негласно решили держать от него подальше все острые предметы... по крайней мере пока не исчезнет мышечная память. Проходит месяц, прежде чем тело Дилюка привыкает к тому, что ему больше не нужно начинать день заново, и его до сих пор терзает стыд за то, как часто он находил свою руку возле пустых поясных ножен за это время. Здесь нечего стыдиться, говорил ему Кэйа тогда и говорит до сих пор, но давай забудем про эту привычку, м? На избавление от других последствий — вроде тех случаев, когда Дилюк думал, что уже говорил что-то Кэйе, прежде чем понимал, что того Кэйи нет, — ушло значительно больше времени. Не злиться на себя, когда Кэйа произносил что-то вроде: "ты уверен, что сказал это мне?" — и голос его при этом звучал немного тише, а на лицо словно наползала тень, — не получалось. Нелепость происходящего стояла перед Дилюком каменной стеной, будто они читали одну книгу на двоих, но Альберих пропустил несколько страниц. Становилось жутко. Но потом Кэйа тихо посмеивался — достаточно тихо, чтобы дать им возможность обсудить это, если такое желание все же появится, — и напряжение растворялось так же, как растворялся в его объятиях Дилюк. Что-то так и не проходит. Дилюк все еще скучает по отцу. Кэйа все еще не может сказать "проснись и...", не вызвав его глубокой внутренней реакции, поэтому они оба избегают этой фразы, как чумы. Он, как и остальные обитатели винокурни, знает, что делать, когда Дилюк освобождается от оков тяжелого повторяющегося сна... Вдох, говорит Кэйа. Вчера ты вернулся из Лиюэ, помнишь? Выдох. Если я правильно помню, в первый раз ты посетил Лиюэ в девятнадцать, да? Вдох. Помнишь, какие там корабли, Дилюк? Выдох. Ты говорил, что они больше, чем ты мог себе представить. ...Хитроумный способ доказать Дилюку, причем довольно быстро, что он уже давно совершеннолетний. Придумал его, конечно же, Кэйа. Иногда, хотя и все реже, он ловит себя на том, что смотрит в никуда, позволяя дню пройти мимо. Пока Аделинда не берет его за руку, или Эльзер не треплет по плечу, или Кэйа не щелкает его по лбу с мягким "вернись ко мне, солнце", и более громким "достопочтенный мастер Рагнвиндр, спуститесь с небес на землю", просто чтобы сохранить остатки его гордости. В общем, все приходит со временем. Во многом этому способствует тот факт, что ближайшие доверенные лица Дилюка, его единственная семья, верят ему и продолжают поддерживать его медленные, иногда неуверенные шаги на пути к восстановлению. Дилюку нравится думать, что эти шаги привели его сюда: — Кэйа Альберих, — говорит он, опускаясь на одно колено перед улыбающимся возлюбленным. — Капитан кавалерии. Потомок Короля-Героя. Надежда Каэнрии. Глаз Кэйи озорно мерцает: — Боже, к чему такая церемония, мастер Дилюк? — Тише, позволь мне закончить этот фарс, — раздраженно отвечает Дилюк. Коробочка, которую он перекладывает из ладони в ладонь, привлекла внимание Кэйи еще несколько минут назад, так что на данный момент все происходящее — чистая формальность. — Кэйа, я знаю, что сегодня твой день рождения, а в день рождения принято получать подарки. Однако я всегда был невероятно эгоистичным человеком... — Очень в этом сомневаюсь. — ...Невероятно эгоистичным человеком, поэтому сегодня я пришел просить у тебя самый драгоценный подарок из всех. — Кэйа — что за человек — хватается за бока, сдерживая смех, но Дилюк все равно открывает коробочку, показывая простое серебряное кольцо, усыпанное крошкой полированного полуночного нефрита. Расположенный по центру муратанский александрит поблескивает в лучах солнца холодной синевой. Небольшое смещение в тень, и камень становится гранатово-красным. — ...Как нехарактерно поэтично, — и Дилюк снова шикает на него. — Кэйа Альберих, — повторяет он более раздраженным голосом. — Не окажешь ли ты мне честь..? — Погоди. — Кэйа прижимает к его губам палец, и если бы его ответ не был известен заранее, Дилюк вряд ли просто вопросительно вскинул бровь. — Погоди, ты не можешь сделать это здесь и сейчас. Слишком неромантично. Я не расчесался. Мне нужно побриться. Дай мне полчаса, и мы поедем в город. — Хочешь сделать это публично? — Если ты не возражаешь, то я бы хотел, чтобы все твои поклонники видели, как ты наденешь кольцо мне на палец. — Довольно мелочно на вкус Дилюка, но если они верно подгадают момент, чтобы их увидели наглые рекруты Ордо Фавониус, то он весь внимание. — Должен упомянуть, что я тоже купил кольцо, хотя оно и не стоит как маленькое государство. Дилюк фыркает. — И где оно? — У меня дома в городе. Тем больше причин сокрушить мечты и надежды Донны. — Смилуйся над ней, я приготовлю наших лошадей. — Дилюк чмокает зевающего Кэйю в щеку. — Не торопись. И с днем рождения, Кай. Они довольно загадочно обсуждают звезды и ночное небо на протяжении всего пути до Мондштадта, просматривая последнее полученное от благодетельницы Дилюка письмо. Предложение руки и сердца любимому человеку мало чем связано с подобными делами, но они очень занятые люди. — ...И все же по ту сторону бури бушевали метели Андриуса, — размышляет Кэйа. — Может, Декарабиан и был тираном, но мондштадтцам повезло, что Король волков прекратил свое наступление после восстания, иначе вместо горячей сковороды они оказались бы прямо в открытом пламени, — скорее, на лютом морозе, но они оба понимают, что Кэйа говорит об угрозе Хонкая и действиях Селестии, поэтому не цепляются к деталям. — Возможно, наши дорогие повстанцы могли выбрать более безопасное время. — Ожидание более безопасного времени могло длиться столетиями. Конфликты бессмертных никогда не разрешались быстро, — отвечает Дилюк. — Возможно, они, — мы, — предпочли видеть свободу при жизни. — Тогда хорошо, что безымянный бард поторопил их. — если бы только у Царицы была такая же нежная рука. Спустя какое-то время разговор плавно переходит в сторону попыток Дилюка уговорить Кэйю остаться на винокурне подольше, примерно навсегда. Кэйа заранее оплакивает время, бесполезно убитое в поездках на работу и обратно, не говоря вслух о том, что Дилюк не сможет переехать в город, потому что они пытаются держать Фатуи подальше от своих разведданных. Такова печальная сторона их отношений, но они более чем уверены друг в друге, и Дилюку всегда есть чем занять себя на винокурне. В конце концов, Селестия от этого не упадет. Но это только пока. Кэйа хватает Дилюка за руку, и от его скромного дома они бегут по мощеным улочкам Монда прямо до главных ворот. День удивительно теплый для самого заката осени, и ветры задорно подталкивают их в спину после того как их, счастливых донельзя и с атласными коробочками в руках, застал Венти. Кэйа следит, чтобы они оказались на виду у "Шепота цветов". Дилюк дожидается, пока мимо протащится патрульный отряд рыцарей, и опускается на одно колено. Люди начинают пялиться. Если конкретно, пялятся женщины и порядочное число мужчин, — все, кто так долго и старательно убеждал себя в том, что эти двое нежны друг с другом просто потому, что выросли вместе или когда-то вместе служили. По улице прокатывается метафорический треск десятков разбивающихся сердец. — Кэйа Альберих, — в очередной раз произносит Дилюк. — Капитан кавалерии. Спутник моей жизни, любовь моя. — Звенит встретившийся с брусчаткой цветочный горшок. Бедная Донна. — Не окажешь ли ты мне честь стать моим законным супругом? И как будто этого было мало, Кэйа тоже опускается на одно колено и открывает свою коробочку. На подушечке оказывается скромное золотое кольцо, выложенное рубинами. Под яркими лучами солнца грани камней сверкают как капли краната. — Только если ты, Дилюк Рагнвиндр, окажешь мне честь, — говорит Кэйа, — стать моим законным супругом. Он смеется. Барбатос, они звучат прямо как в тех дурацких романах, которые Кэйа зачитывает ему вслух, когда пытается отвлечь Дилюка от дурных мыслей, но Кэйа такой чарующий, что смотреть на него без улыбки кажется невозможным. — Я согласен. Они целуются прямо посреди улицы. Мондштадт разражается овациями, несколько человек утирают слезы, Донна бормочет что-то вроде: "ну, по крайней мере, больше не нужно выбирать между Дилюком и Полуночным героем", пять старушек с тяжелым вздохом вычеркивают первые два имени из своих списков. Глупо. Громко. Идеально. Стоит пятидесяти с лишним трагедий и даже больше. — Эй, — говорит Дилюк и в очередной из бесчисленного множества раз повторяет: — Я люблю тебя. Кэйа тихо хихикает ему в ухо. — Я тоже люблю тебя, светлячок, — говорит он. — Я тоже тебя люблю.

конец

***

дальше будут вырезанные сцены, ответы на вопросы и моя бессвязная болтовня (и время от времени мои бесценные комментарии - Исак), так что если они вас не интересуют, можете оставить фанфик после эпилога. Большое спасибо вам за прочтение!

***

время написания этого фанфика было ограничено, и в процессе у меня был период творческого выгорания, так что в результате накопилось достаточно идей и сцен, которые я... откровенно говоря, не довела до конца или просто вырезала, потому что понимала, что не смогу дописать их вовремя/они не подходили по сюжету/были слишком плохи. Вот некоторые из них:

***

Грудь Дилюка тяжело вздымается, когда Кэйа поднимает его из грязи. Вокруг них —разбросанные тела. Крепус вылезает из повозки и направляется к ним, потрясенный, но очень живой. Наконец-то, думает Дилюк, когда отец подходит ближе. Наконец-то получилось. А потом что-то ломается. Мир извивается, шипит и наносит свой удар, сковывая Кэйю по рукам и ногам, принуждая его двигаться словно по велению судьбы. Мелькает лезвие. На глазах Дилюка Кэйа убивает Крепуса. Идет дождь. (здесь буквально говорится "This is it, he thinks, as his father draws close. This is the one, this is the one" — дилюк ищет определенный тот-самый-раз, в котором все живы и счастливы, и думает что нашел его, но увы. подобная фраза мелькает во второй главе, где дилюк очень часто думает "где же, где же, где". Конкретно в переводе вырезанной сцены я поставила "Наконец-то, думает Дилюк, когда отец подходит ближе. Наконец-то у них получилось" просто потому, что так в контексте звучало лучше и смысл вырезанных сцен не столь важен. При переводе основного текста я была внимательна, так что учла все фрагменты, отсылающие нас к другим фрагментам, так что вы ничего не упустили :) - Исак) Эта сцена должна была быть ближе к концу первой главы. Им удалось победить Урсу и отбить атаку Фатуи, поэтому Мир (да, тот, который шипит) сказал "нет" и просто заставил Кэйю убить Крепуса. Почему сцена была вырезана: у-уф, это довольно трудно объяснить, но я подумала, что это... сняло бы с Дилюка бремя неспособности двигаться дальше? Слишком много свободы для магии,отматывающей время вспять (этот фрагмент конфликтовал с основной логикой перезапуска дня, поэтому пришлось убрать. По какому принципу перезапускается день, будет написано ниже - Исак)

***

(Около десяти перезапусков назад Дилюк узнал, что его отец всегда подозревал, всегда знал, и потому практически привязал Кэйю к юному капитану из гремучей смеси искренней любви и порочного прагматизма. Кэйе не стать лейтенантом, пока Дилюк не получит звание капитана, и не стать капитаном, только если Дилюк не займет кресло Варки. Единственный разговор навис над Последней Надеждой Каэнрии, теперь скованной не только болезненной привязанностью и боязнью показать свою инаковость, но и служебной субординацией, тяжелым мечом. Гнев, который могла вызвать у Дилюка эта информация, сменился жадностью, всепоглощающим и голодным желанием получить новую информацию. Даже не полезную. Просто новую.) (Пятнадцатый или двадцатый. Дилюк забыл об устройстве. Кэйа тупо смотрит на дождь, его руки в запекшейся крови. — Почему я ничего не чувствую? — голос пуст. — Где всё, Дилюк? Куда всё пропало? Было так много и потом. Где всё? Почему я ничего не чувствую? Куда всё пропало? Почему я не могу... Дождь стекает по его щекам.) Этот фрагмент должен был быть ближе к концу первой сцены второй главы. Финальная версия мне нравится больше, особенно потому, что я отметила все самое нужное в диалоге, но и этот фрагмент имеет свои преимущества. Почему убрала: он не вязался с дегуманизирующей лексикой, которую я использовала в остальной сцене, и мысли Дилюка здесь были описаны слишком ясно для человека с диссоциацией. (просто наблюдение: в этой главе чрезвычайно часто используется буква "Б", которая у меня западает, так что я нажала эту клавишу по меньшей мере сотню раз - Исак) (еще одно наблюдение: если вдруг вам интересно, почему я пишу "Каэнрия", то это потому, что так звучит название страны во всех озвучках. и если сохранение h в начале еще спорный момент, то сохранение части "...`ах" в переводе на русский вызывает множество вопросов к переводчикам, потому что подобные части слов всегда переводятся как буква "я" - Исак) (кстати, это ни в коем случае не наезд, вы вольны писать и читать название страны так, как захотите, просто мне такой вариант кажется более благозвучным - Исак)

***

— Проснись и пой, светлячок. Сегодня твой особенный день! Дилюк медленно приходит в себя, отпуская фантомное ощущение колющей шею травы и ровного биения сердца под пальцами. Смеха в полуденной дымке. Прикосновений в ночной тишине. Он смотрит в сторону, где Кэйа ухмыляется ему, склонив голову. Наверняка тоскует, как последний дурак. — Видишь то, что тебе нравится? — Да. — сегодня ему предстоит... многое пережить, но немного снисхождения не повредит. — Ты потрясающий. Поцелуй меня. Кэйа давится воздухом, выпуская что-то среднее между фырканьем и задушенным хрипом. Каким-то образом они оказываются лоб ко лбу, Кэйа сидит у изголовья кровати, а Дилюк — у него на коленях, исследует пальцами царственную медь щеки своего лучшего друга. — Прикроешь меня? Хочу провести сегодняшний день с отцом, — говорит Дилюк. Кэйа хихикает, затаив дыхание. — Для тебя все, что угодно, солнце. Что-то вроде прототипа сцены, предшествовавшей дню Дилюка с его дорогим папочкой во второй главе. Если вы еще не заметили, то к тому времени я уже устала писать романтику. так что это просто плохая сцена XD кроме того, я вырезала ее, потому что хотела, чтобы Дилюк был больше сосредоточен на Крепусе в этот конкретный день. (везде, где дилюк в переводе называет кэйю лучшим другом, он действительно называет его лучшим другом - Исак)

***

Ненаписанные идеи: На самом деле их больше всего. Обычно я обдумываю концепции, прежде чем начать вписывать их в фанфик. Так вот, эти были либо полностью вырезаны, либо в конечном варианте сокращены. Перезапуск, в котором Дилюк говорит, что знает о личности Кэйи, указывает, что он не прощает его, но и не прогоняет. Когда появляется Урса, Кэйа использует Глаз Порчи («Нет ничего сильнее, чем его разбитое сердце»), а затем умирает на руках Дилюка. Первоначально эта сцена должна была стать катализатором для того, чтобы Дилюк понял, что на самом деле он не хочет, чтобы Кэйа уходил из его жизни, и что у него, возможно, есть к нему чувства или что-то в этом роде. Вырезала из-за чрезмерной мелодраматичности и чтобы не делать Кэйю карикатурой на пренебрегаемого любовника. Обычно я предпочитаю, чтобы мой Кэйа заботился о Дилюке, но по-другому. Кроме того, любовь между ними в конечном итоге развивалась быстрее, чем апатия, необходимая для того, чтобы заставить Дилюка просто указать Кэйе на то, кто он есть, но ничего при этом не сделать. Перезапуск, в котором Кэйа попадает в заложники Фатуи, когда пытается собрать информацию. Фатуи требуют обмена Кэйи на Крепуса, так как со старшим Рагнвиндром у них старые счеты (связанные с убийством одного из их Предвестников), и Крепус, чувствуя себя виноватым и бесполезным, потому что он обременяет своего сына, принимает их условия. К сожалению, Эрох не может допустить, чтобы сразу двое рыцарей в Ордене знали о его предательстве, поэтому все погибают. Здесь также подразумевается принятие отношений Дилюка и Кэйи Крепусом. Чрезмерная мелодраматичность и темп + напряженность сцены. Иногда лучше оставить додумывание некоторых деталей на усмотрение читателя. Перезапуск, в котором Дилюк из-за своего разочарования, смятения и умственного истощения убивает Кэйю и Крепуса. Этот момент должен был стать продолжением сцены убийства Эроха и расширением концепции потери личности. Я... не добралась до этого момента, когда у меня еще было достаточно запала (то есть в первой главе). Ну и... это был бы уже даркфик, понимаете? После такого трудно прийти в себя, труднее простить. Сцена могла быть очень впечатляющей, и у меня было много идей относительно нее, но в конце концов она была бы беспричинной, а так я делать не захотела. Думаю, финальная версия стала софт-версией черновика, а? ...кровь, горячая и липкая, стекает по его пальцам, пока тело на полу бьется в предсмертных конвульсиях. В глазах отца стынет смятение и невольная мысль о предательстве, но все так, как и должно быть. Его отец ровно там, где неизменно оказывался всякий раз, и Дилюк просто сделал ему одолжение, вернув в объятия смерти своими руками. Дилюк утягивает его в объятия, отвлекает прикосновениями и жаром соприкасающихся губ столь глубоко, что Кэйа не замечает, когда кинжал вонзается ему в затылок. Он почти не реагирует, потому что потерявшее чувствительность тело ему словно больше не принадлежит. Дилюк вытирает кровь о простыни, прижимается своим лбом ко лбу Кэйи и последний раз целует его в кончик носа. Наконец-то. Наконец-то Дилюк смог сделать так, чтобы Кэйа остался с ним. Кэйа здесь. Здесь он останется с ним. Даркфик, я не права? (на самом деле обожаю такие сцены и с удовольствием перевела бы что-нибудь атмосферное и очень дарковое - Исак) Перезапуск, в котором Дилюк действует под влиянием своих чувств, прежде чем на самом деле простить Кэйю, и потому убегает, прихватывая Кэйю с собой, и проводит весь день в отрицании того, что, как он знает, должно произойти. Они идут к мысу Клятвы, Кэйа просто ничего не понимает, Дилюк чрезвычайно ласков, берет его за руку и... — Эй. Эй, солнце, что случилось? — Он такой красивый. Барбатос, почему он так прекрасен в полуденном свете? Никогда. Почему он светится? Почему его волосы так прекрасно развеваются на ветру? Никогда. Почему... почему Дилюк так сильно хочет... убить его... поцеловать его... сделать что-нибудь. Жар бьет в голову, как митачурл, разрушая тщательно выстраиваемый фасад, извергая ядовитые слова, и не сходит на нет, пока Дилюк не валит Кэйю на траву и не прижимает так, чтобы тот не мог вырваться, а затем их губы смыкаются в зверином поцелуе. Черт, это так приятно. Дилюк целует Кэйю, заглушая далекий рев монстра, убивающего его отца. Он вдавливает Кэйю в землю. Почему так тяжело на сердце. Почему ему кажется, что он тонет. Почему ему кажется, что острые осколки царапают его грудь изнутри. Причина сокращения: устала от романтики устала думать слишком много романтики для меня (интересное однако представление о романтике - Исак)

***

Отвергнутые задумки: 1. Попытка достичь таймлайна, в котором Дилюк не разбивает Кэйе сердце, происходящяя из неспособности Дилюка взять на себя ответственность за то, как он причинил Кэйе боль в первый раз. 2. Альтернатива для «Ты перезапустишь день, и в каком-то смысле я умру» — теория о множестве параллельных вселенных, в которых остается множество версий Кэйи, которым приходится сталкиваться с последствиями смерти Крепуса и самоубийства Дилюка. (идея класс я считаю - Исак) 3. Крепус прожил долгую зрелую жизнь и понимает, что ему суждено умереть сегодня, тем более что это освобождает его сына от этой вечной пытки. Кроме того, он хотел бы снова быть со своей женой, спасибо. Концепт стал основой для: «Какой отец не хочет, чтобы его сын был счастлив?» во второй главе. Почему же он не оказался в финальной версии? Я ПРО НЕГО ЗАБЫЛА ЛОЛ (а потом было уже слишком поздно.) 4. Я не смогла правильно изобразить мотив «как животное» в первой главе. Изначально он должен был выражаться в дегуманизирующей лексике по отношению к Кэйе от Дилюка (к Кэйе употреблялось местоимение it, и так как в русском этого не передать, я меняла структуру предложения, чтобы местоимение не употреблялось вообще, или ставила слово «змея» или типа того я уже не помню - Исак), но смысл был в том, что дегуманизация относилась к действиям Дилюка (это там, где он вдавливает Кэйю во все плоские поверхности или идет на брато/отцеубийство - Исак) История и так получилась достаточно темной, но это единственная задумка, в реализации которой я потерпела неудачу на 100%, поэтому помещаю ее сюда. На самом деле здесь далеко не все, что я вырезала, но с момента написания прошло уже много времени, и я забыла остальные концепты.

***

А теперь ответы на заданные вопросы и пояснение моментов, которые могли сбить читателей с толку. Люккэй или Каэлюки? Я не акцентировала на этом внимание, но если это имеет какое-то значение, то одна из сцен в первой главе скорее кэйлюк, возможно потому, что такую раскладку я видела чаще всего, но я подтверждаю, что вы можете интерпретировать их отношения в этом плане так, как хотите. (нц-сцен в фанфике не было, так что я поставила в пейринге стандартную раскладку ао3 — Исак) О каком Архонте речь? Разумеется, о Царице. Все это был ее маленький эксперимент. Она «подарила» Дилюку кинжал через Джинн (Джинн ничего не знает, не волнуйтесь) Как Дилюк перезапускает день? Он либо умирает/убивает себя кинжалом Царицы, либо меняет день (тем самым отказываясь принять первоначальные события) и засыпает. Мог ли Дилюк спасти своего отца и уйти, не раня Кэйю? Нет! Стопроцентно нет, Селестия, судьба, мир так или иначе исправили бы это несоответствие, любым способом доведя Крепуса до смерти или перезапустив день, если бы Дилюк все же не отказался от Кэйи. Теперь общий вопрос: Что вообще происходит? Сразу хочу сказать, что если вы что-то не поняли, вы не глупы, это я написала недостаточно понятно. Тем не менее, боюсь, что даже если я буду пытаться объяснить все происходящее, понятнее не станет, потому что святое дерьмо английский это тяжело. (очень хорошо ее понимаю — Исак) Для начала, Что такое теория Хонкая и почему она актуальна? Я поддерживаю эту теорию, хотя едва понимаю ее. Основная суть заключается в том, что мир Геншина находится в той же вселенной, что и мир Хонкай Импакт (это официальное заявление Михойо). Это также значит, что Тейват может быть подвержен Хонкаю — апокалипсической катастрофе, уничтожающей человечество, достигшее слишком высокой точки прогресса. В данной теории есть еще много всего интересного, но здесь у нас не научно-познавательная статья, так что оставим это момент на потом. Одна из подтеорий теории Хонкая, которую я считаю справедливой, состоит в том, что Селестия является некоей безразличной высшей силой или автоматической системой, поражающей любые слишком быстро развивающиеся цивилизации, чтобы не допустить Хонкай и, таким образом, защитить весть Тейват от апокалипсиса. Селестия также предопределяет судьбу своих пешек-людей через созвездия, которые проецируются на фальшивом небе (Скарамучча назвал небо фальшивым в ивенте «Заблудшие звезды»). Если хотите узнать об этом более подробно, милости прошу: https://docs.google.com/document/d/1IJtJdj5wFurO3FGPcm2DxgQ12T4zQBms6kcE5l8Kj30/edit Что со всем этим собирается делать Царица и почему она причиняет боль Дилюку? Царица точит зуб на Селестию. В одном из трейлеров Дайнслейф говорит, что она ведет восстание против небес, она упоминается в описании нефрита Шивада (не могу сказать, как конкретно, у меня пока нет доступа к геншину — Исак), и Венти говорит, что она очень изменилась 500 лет назад, то есть примерно когда Каэнрия пережила катастрофу. Так что, очевидно, Царица несколько осуждает то, как Селестия… избавляется от некоторых проблем. Пока не очень понятно, что тогда произошло и в каком порядке, но мы будем считать, что Голд немного слишком увлекся кхемией, и Каэнрия была наказана Селестией за его (ее?) эксперименты. Царице это очень не понравилось. Здесь, как и в других моих фиках, Царица восстает против Селестии из-за того, как легко та уничтожает целые нации (Каэнрия, Сал Виндагнир) Что касается того, какое отношение это все имеет к Дилюку, то сначала я хочу сказать вот что… Почему временная петля? Ну, помимо моей любви к моему собственному опыту в скорби и поискам способов двигаться дальше, я использую их как параллель для всего Тейвата. Селестия навязывает вечный цикл рождения, развития и разрушения цивилизаций, в некотором смысле помещая Тейват в петлю. Я однажды писала в твиттере, что Тейват и все внутри него (события и люди) могут быть трагически цикличны. Так же, как Селестия помещает цивилизации Тейвата в петли, манипулируя чужими судьбами во имя поддержания порядка, она забрасывает в петлю и Дилюка («песок должен течь в намеченном направлении») каждый раз, когда он пытается двигаться вперед с изменившимся днем. Вот почему песочные часы переворачиваются сами по себе только в те дни, когда он засыпает, вместо того чтобы умереть или убить себя кинжалом. Так почему Царица причиняет Дилюку боль? Она заставляет Фатуи создать для Дилюка принципиально ужасный сценарий (то есть смерть Крепуса, Кэйа и его откровения были непредвиденной переменной, но и это неплохо вписалось в ее замысел), искушает его гранатовым кинжалом (использование которого означает отказ от предопределенных судьбой событий — кинжал зачарован так, чтобы после смерти Дилюка начинать день заново), и таким образом начала собственный эксперимент. Ее не заботит Дилюк как таковой, она стремится доказать концепцию, заключающуюся в следующем: 1) систему можно обыграть (хотя в конце концов Дилюк не меняет событий дня, судьба все равно проигрывает, потому что события фанфика не заканчиваются так же, как канон; 2) человеческая настойчивость побеждает; 3) Человечество предпочло бы вырваться из этой петли с настолько меньшими потерями, насколько это возможно. Кинжал? Гранат? Как я уже говорила, Царица зачаровала его так, чтобы в случае смерти он возвращал Дилюка в начало дня. Таким образом, существует два типа перезапуска: Дилюк умирает/убивает себя кинжалом (отказываясь от предопределенных судьбой событий дня) или засыпает в конце измененного дня (то есть неявно принимает совершенные им же изменения), что бесит Селестию, и та заставляет его начать день заново (песок должен течь и тд и тп) Так что кинжал представляет собой взаимосвязь между сопротивлением и предопределением, отрицанием и принятием. А теперь ГРАНАТЫ. Персефона и Аид? Я искала красный драгоценный камень, который означал бы что-то вроде… отрицания или отказа от смерти, и обнаружила, что гранаты иногда дарят для безопасного возвращения из-за мифа об Аиде и Персефоне. Я решила немного переосмыслить миф для фанфика. Переосмысление пришло к тому, что «отрицание естественного порядка вызывает страдание», а проступок Аида — «забрать Персефону из царства, которому она принадлежала», и заставить ее съесть гранатовые зерна, чтобы «удержать ее там, где ей не место». Это приводит к наказанию в форме бесконечного цикла «любви и разлуки» (шесть месяцев вместе, шесть месяцев порознь, месяцы компании служат только для контраста и обострения одиночества в разлуке), «жизни и смерти» (зима и весна). Параллели: Дилюк хочет удержать Крепуса там, где ему не место (среди живых, лол), а Кэйю там, где ему суждено быть (в доме Джинн, плачущим из-за одного рыжего парня). Он не может смириться с иным исходом, и фактически запускает временную петлю страданий кинжалом царицы. Здесь разобрались, давайте вернемся к гранатам. Переосмысление мифа призывает связать отрицание установленного порядка вещей со страданием и цикличностью. Тем не менее, по мере развития сюжета я пыталась сдвинуть ассоциацию в сторону восстания, выкованного в пламени страдания (Глаз Порчи, катализатором которого является страдание, земля, под большим давлением превращающаяся в гранаты и т.д.), чтобы подтолкнуть вещи к обнадеживающему концу. Потому что... вы можете принимать события такими, какие они есть, но все же попытались бы изменить обстоятельства, которые бы привели к плачевному итогу. Древо? Планета??? Вращение? КУКЛЫ? МЕДЬ??? ГЛИНА??? У меня уже был этот позорный эпизод объяснения использованных мной метафор, так что… Единственное, что я могу объяснить, потому что это не совсем метафора, — это Древо! «Дерево, корни которого расползаются под всем континентом» — это Ирминсул (образует лей-линии и белые деревья, которые вы видите в храмах), который... работает как хранилище информации. Истории Сал Виндагнира подразумевают, что древо Ирминсул хранит всю информацию в своих корнях. И я восприняла это как его способность хранить информацию о произошедших бедствиях (например, о катастрофе Каэнрии или замерзании Сал Виндагнира). Так что оно сохраняет Информацию. Как и Дилюк, проходя через все повторы, сохраняет свои воспоминания. И я подразумеваю, что информация Ирминсула (накопленный тысячелетиями человеческий опыт) будет жизненно важна для свержения Селестии, и страдания, которые испытал Тейват (похожие на страдания, которые испытал Дилюк), заставят «землю» (корни ирминсула, народ Тейвата и т.д.) «обратиться в гранат» (восстать против Селестии). (Я забыла кое-что упомянуть, потому что написание этого послесловия было похоже на открытие шлюза, через который неконтролируемо выплеснулся поток информации, но Дилюк проходит через пять стадий горя. Отрицание, ГНЕЕЕЕВ, Торг, Депрессия и Принятие. Самое смешное, что это было даже не намеренно. Я думаю, что это просто естественный ход вещей, когда вы моделируете ситуации, затрагивающие потерю близких.) В любом случае, моя попытка (ужасная, но я все-таки попыталась) объяснить все — это признание моего поражения. Мне очень жаль. Если у вас еще остались вопросы, не стесняйтесь, и я отвечу в меру своих возможностей (хотя здесь вы можете видеть, как это у меня получается обычно).

***

Я бы хотела однажды внести в этот фик некоторые правки. Изменить некоторые смущающие моменты, сгладить резкие углы... Должна сказать, отклик вышел просто ошеломительным. Честно говоря, он даже больше, чем я надеялась получить. Фандом геншина (в частности, шипперящий каэлюков сегмент) оказался более благосклонным и любящим, чем любой другой фандом, в котором я была раньше, и это оставило меня в легком недоумении, ха-ха! Мне больше нечего сказать, но я очень, очень вам благодарна. Пишите @Halbyrd4 в твиттере, я могу какое-то время не отвечать в дм, но, правда, была бы не против с вами поболтать. Еще раз огромное вам спасибо за прочтение!!! Присоединяясь к словам авторки, также хочу сказать вам большое спасибо за прочтение и отклик, полученный при написании этой работы. Ваши отзывы важны и для авторов, и для переводчиков, и для бет. Обычно в твиттере я болтаю ни о чем, но иногда пишу и о своих переводах, так что если хотите узнать о них или просто поболтать, милости прошу @goodgodyouall Исак.