После темных туннелей пещеры

По пути к дому семьи Конни он заметил знакомый силуэт у александрийского пруда — вместо Конни он нашёл её сестру. У него словно случилось дежавю: Келли стояла у берега, прислонившись спиной к раскидистому дубу точно также, как Конни пару дней назад провела здесь вечер в раздумьях о Магне, пока её не нашёл Дэрил. Он крикнул ей издалека с вопросом «где Конни», но слух Келли сегодня подводил её, и ему пришлось подойти вплотную. Она выглядела потерянной, печальной и вглядывалась в водную гладь так, словно могла найти в ней ответы на свои вопросы. Один только её внешний вид так разжалобил Дэрила, что тот решил задержаться на немного и спросить, используя жесты и голос одновременно: — Ты как, в порядке? — Нет, — протянула Келли дрогнувшим голосом. — Но буду. Теперь я понимаю, почему ты забрал Конни к себе в её первую ночь здесь. Она неловко толкнула его кулаком в плечо, шмыгнула носом, избегая его взгляда, и добавила: — Спасибо тебе. Что заботишься о ней. И о нас. — Эй, брось. Всё будет хорошо, — Дэрил встревожился её состоянием и жалел, что Конни не было сейчас рядом с сестрой. Он не знал, как помочь ей унять её боль от предательства Магны. Келли отвернулась и быстро утерла лицо рукавом. — Моя сестра ушла за стену. Я рвалась за ней, но она настояла, что быстро вернётся и беспокоиться не о чем. Келли наконец посмотрела на него красными от слез глазами с такой надеждой, что Дэрил пропустил вдох. — Найди и верни её. Только тебя она послушает. Дэрил кивнул, развернулся на месте и помчался прочь от пруда, на ходу вынимая ключи от оружейной. Ему нужно было быстро забрать свой арбалет и какой-нибудь огнестрел и рвануть за стену. Если Конни пошла туда совсем одна, нельзя было терять ни минуты. Дежурные подтвердили, что четверть часа назад немая девушка лишь показала рукой на ворота и прижала ладонь к груди, прося их выпустить её. Они не знали, как выяснить у неё причину вылазки, языком жестов они не владели. Дэрил рыкнул на них, чтобы не допускали впредь подобного, и ринулся в сторону от дороги, в лес. Мгновенно уловив небольшие следы на рыхлой земле, он двинулся по ним вперёд. Конни удалось забраться довольно глубоко в лес: Дэрил убил по пути двоих ходячих, но никак не мог нагнать её, даже по следам. Пока он прорывался сквозь плотные кустарники в особенно труднопроходимом месте, его нервы всё больше и больше натягивались словно тетива его арбалета перед выстрелом. Он злился, что Конни выпустили одну без его ведома. Сейчас её эмоциональное состояние было нестабильно, он не знал, что ей взбрело в голову и почему она решила уйти от всех в лес, кишащий ходячими, а иногда и кем-то пострашнее. Дэрил прекрасно знал, какая она сильная, как умело она могла постоять за себя, но ничего не мог с собой поделать — он боялся за неё. Он вдруг осознал: чем ближе он подпускал к себе Конни, тем больше боялся за неё, за её жизнь. Это делало его слабым. И ему это не нравилось, так как ему нельзя было быть слабым — не тогда, когда на его ответственности столько жизней. И наконец он заметил большое пятно вдали цвета хаки — её великоватую куртку. Он пробрался вперёд и обнаружил Конни сидящей на стволе поваленного дерева спиной к нему. Рядом с ней лежал окровавленный нож, а дальше по тропе — труп ходячего. Она не слышала его, но почувствовала чьё-то присутствие и обернулась. Дэрил и сам не понял, как ободряюще улыбнулся ей. Конни была печальна и задумчива, как и все последние дни, она тонула в своих мыслях, и Дэрилу так хотелось знать, какое решение Совета она ждет, как бы поступила с Магной она сама. В любом случае, всё уже свершилось. Конни ждала от него хоть каких-то слов, трогательно приподняв брови, и он спросил её: «Хочешь знать решение?» Она поколебалась пару мгновений, но затем кивнула, смотря на него со смесью тревоги и отчаяния. Он вздохнул, подошел к ней и устроился рядом на том же бревне. С облегчением отложил свой арбалет и вытянул ноги — по крайней мере теперь можно было не беспокоиться за её жизнь, он нашел её и мог позволить себе расслабиться. Она не смотрела на него прямо, как это обычно бывало. Голова её была опущена, и она лишь боковым зрением могла видеть его и его жесты, но он знал, что она поймёт, поэтому показал: «С Магной ничего не случилось. Завтра она переселится в другой дом, и ей пока запрещены вылазки». Конни повернулась к нему и бегала по его лицу глазами, словно пытаясь найти что-то, что выдаст его ложь. Но он, конечно же, не лгал ей. Она с придыханием спросила: «И это всё?» «И это всё». Она задрала лицо к небу, не позволяя слезам скатиться из её глаз. Дэрил дал ей время и терпеливо ждал ответа. Она согласна с этим? У неё другое мнение? Может, сейчас она скажет, какой он слабовольный дурак, что не позволил оставить Магну за решёткой? Что она доверила ему свою сокровенную тайну, а он так халатно обошёлся с ней? Однако все его переживания оказались напрасными. Конни немного успокоилась, слезы сами исчезли из её глаз. «Я бы не смогла принять такое решение. У меня внутри черт знает что», — призналась она. — «Ты всё сделал правильно». «Некоторые были против, хотели подержать её в клетке какое-то время. Я отговорил. Не думаю, что она и правда хотела убить тебя. Скорее, она думала лишь о себе, боялась за свою жизнь». Конни кивнула. Вряд ли от этих слов ей стало лучше, но по крайней мере она не питала иллюзий по этому поводу. Она всё понимала. «Я пока не хочу туда», — кивнула Конни головой в сторону леса, за которым где-то вдалеке возвышалась александрийская стена. — «Посижу ещё здесь немного». «Ладно», — пожал плечами Дэрил, сполз на землю, поудобнее устроившись так, чтобы бревно подпирало поясницу, и достал колчан из рюкзака. Некоторые стрелы были в мозгах и грязи после последнего похода за периметр, он принялся очищать их. Конни уставилась на мирно занимающегося своим делом Дэрила. Он знал, что она думала, — он уйдёт и оставит её наедине с собой. Но как бы это ни было глупо, он не хотел бросать её здесь. Пройдёт немало времени, прежде чем Дэрил сможет бросать её на самостоятельность после того, что случилось в пещере. Она определённо могла постоять за себя. Но сейчас, пока он был рядом, его душа была спокойна. «Ты не должен идти?» — спросила она, намекая. — Не-а, — сказал он вслух и мотнул головой. Она засмеялась. «И давно ты боишься оставить меня одну?» — она махнула головой в сторону мёртвого ходячего, которого он заметил вначале и которого она явно убила сразу же, как пришла в это место. Он возвел глаза к небу, а потом посмотрел на неё с выражением на лице «какая деловая колбаса», поджав губы и опустив подбородок. «Ты много о себе думаешь. Может, это бревно — моё, и я часто здесь бываю. А ещё здесь нет раздражающих соседей», — добавил Дэрил, намекая на Нигана. Конни только улыбнулась на это и покачала головой. Вдруг Дэрил краем глаза кое-что заметил на земле, в смеси пробивающейся зелёной травы, старой влажной листвы ещё с прошлой осени, веток и шишек. Он разбросал ладонью кучку природного мусора и поднял камень, почти идеально круглый, немного сколотый с одной стороны. Он показал его Конни и спросил: «Пойдёт для твоей рогатки?» Конни кивнула и, будто прочитав его мысли, вынула своё оружие из-за пояса и протянула ему. Дэрил какое-то время покрутил его в руках, изучая, потом поморщился, считая, что сам сделал бы рогатку получше, но не стал это озвучивать. Он вложил найденный камень в кожеток рогатки, натянул резинку и прицелился в небольшую ложбинку в стволе дерева в нескольких метрах впереди него. Резинка была довольно тугой, что увеличивало скорость камня при выстреле. Он отпустил резинку, попал чуть выше ложбинки и, недовольно фыркнув, пошёл за камнем, чтобы вернуть его Конни. Эта картина явно повеселила её. Дэрил подумал, что застрелится к чертям, если она сейчас повторит его выстрел и идеально попадет в эту ложбинку, но она его пожалела и просто вернула рогатку себе за пояс. Решив, что она хотела бы попробовать его личное оружие, он сдвинул свой арбалет из-за спины и дёрнул вверх подбородком, предлагая. Она на это скривилась, как будто он предложил ей тухлую рыбу. Он прищурился, недовольный её неуважением к такому эффективному оружию. «Слишком тяжёлый и неудобен в перезарядке», — пояснила она сквозь улыбку, с трудом удерживая так и рвущийся наружу смех от его реакции. А Дэрил, всё еще дурачась, достал блокнот, быстро черкнул свой ответ и показал ей. Она наконец прыснула со смеху. На листке небрежным почерком было написано: «Ну извини, что не угодил, мисс оружие-из-веток». Его охватила такая легкость в общении с ней, что он набрался смелости, чтобы задать ей один вопрос, который не давал ему покоя еще с того самого момента, когда они вдвоём отправились за Генри, то есть с момента, когда они по-настоящему познакомились. До этого он не позволял себе задавать его, потому что не знал, как она отреагирует. Покажется ли ей это грубостью, невежеством? Насмешкой? Он хотел знать больше о её особенности. О том, как это случилось. Сам он очень спокойно воспринимал то, что Конни не слышит и не может говорить. В далёком детстве он видел, как группа пацанов-забияк обижали мальчика, такого же, как она. Он влез тогда защищать пацаненка, сам получил неслабых тумаков, а Мэрл потом чуть живот не надо рвал от смеха, узнав причину фингала Дэрила. Кинулся защищать глухого сопляка, во даёт! А Дэрила мучило искреннее непонимание — да разве он виноват, что таким родился? К тому, что задирают чёрных и геев, он привык. А этот пацаненок всего лишь не слышал и не мог ничего сказать. Что в этом было такого? Повзрослев, он, конечно, понял, что для издевательств и оскорблений не всегда нужна причина. Поэтому ему и нравился этот новый мир: пускай он был кровав и жесток, но прошлое, внешний вид, образ жизни и многое другое больше не имели никакого значения. Чёрный ты или белый, любишь ты женщин или мужчин, немой ты или болтун — всё равно. Либо ты достаточно силен духом и физически, чтобы выжить, либо ты мёртв. Всё просто. Для него была большая разница: Конни не слышит и не говорит с рождения или это приобретённое. Ему казалось, что услышав однажды музыку, пение птицы, шум воды в реке, шелест листвы или бог знает что ещё, это будет настоящим испытанием понимать, что больше ты никогда этого не услышишь. Поэтому ему было жаль Келли — вероятно, ей предстояло пройти через это, однако у неё ещё было время, да и она казалась вполне позитивной и неунывающей на этот счёт. Дэрил набрал в грудь побольше воздуха, посмотрел на Конни внимательно, из-за чего она сразу обратилась к нему лицом, ожидая вопроса. И он наконец решился спросить: «Ты родилась такой? Или стала — потом?» Стоило ему закончить последний жест, как он почуствовал, что краснеет, и тут же спрятал взгляд. Однако Конни отреагировала не просто спокойно, её повеселил его интерес: «Почему ты спрашиваешь?» — с улыбкой показала она. Ему стало еще более неловко, он успел пожалеть, что спросил. Но все же закончил: «Ты знаешь, как звуки… — он думал, какое подобрать слово. — …звучат?» Она поняла, что он имеет в виду. «Знаю. Но почти не помню, как это — слышать. Я была подростком, когда совсем потеряла слух», — пояснила Конни с грустной улыбкой. И Дэрил снова задумался, каково это. Он попытался поставить себя на её место, и для него такая перспектива была сродни потере зрения или способности ходить после того, как ранее жил нормальной жизнью. Он дёрнул плечом, избавляясь от неприятного наваждения. Конни коснулась его руки, переключая внимание на себя: «Мне жаль, что я не знаю, как звучит твой голос и голоса остальных. Но, знаешь, иногда люди говорили мне такие ужасные вещи, что в потере слуха можно найти плюсы». «Да, я был бы счастлив не слышать болтовню Нигана», — подтвердил Дэрил, и Конни широко улыбнулась, беззвучно посмеиваясь. Ему определено нравилось веселить её. Уж лучше пусть смеётся, чем горько плачет на его груди из-за предательства члена её семьи. Дэрил определил время по солнцу и сказал: «У нас есть час до сумерек. Надо возвращаться». Конни загрустила. На секунду Дэрил подумал было, что она не хочет уходить, потому что ей нравится просто быть тут, рядом с ним, в прохладе и запахах леса, непринуждённо болтая. Но, конечно, это было не так. Ей не хотелось возвращаться, потому что больше не осталось неопределённости — Магна была виновна, и хоть наказание для неё выбрали мягкое, жизнь всей её семьи разделилась на до и после. Если бы он только мог, он бы предложил ей переселиться в Хиллтоп или Королевство, чтобы быть подальше от Магны. Но это было невозможно: Королевство они покинули ещё зимой, а Хиллтоп растоптан и сожжен ордой и Шепчущими. К тому же, в Александрии Дэрил сможет присматривать за ней, за Келли и Магной, чтобы между ними не возникало никаких стычек. На самом деле, была и другая, более весомая причина, почему он всей душой желал, чтобы она всегда оставалась в Александрии. Но признаться в ней он не мог даже перед самим собой. Конни первой встала с бревна и протянула ему руку. Он встал следом, коротко сжал её руку, почувствовал такое же пожатие в ответ, и они вдвоём не спеша направились домой. Возвращались они той же дорогой, что Дэрил пришёл сюда, но на этот раз его мысли не были заняты поисками Конни и страхом за её жизнь, так что теперь он видел дорогу яснее. И видел теперь не только следы Конни и собственные в обратном направлении, но и другие, пересекающие тропу. Дэрил сразу присмотрелся к ним, опустился к земле и разбросал листву в стороны. Следы были похожи на следы ходячих, но что-то в них ему не нравилось… А стены Александрии были отсюда совсем близко. Конни тронула его за плечо, чтобы он повернулся, и показала: «Просто следы ходячих». «Больше похоже, что кто-то подражал ходячему», — ответил Дэрил, отрицательно мотнув головой. Конни нахмурилась, внимательно вгляделась в землю, но быстро сдалась и сказала: «Не понимаю, как отличить следы ходячего от шепчущего». «Это сложно», — искренне ответил Дэрил. Сегодня уже было поздно что-то высматривать в земле, и он решил с завтрашнего утра выяснить, не идёт ли слежка за ними оставшимися фанатиками Альфы или Беты. «Я займусь этим потом», — показал он Конни, и они вдвоём, теперь в задумчивости и настороженности продолжили путь домой. Когда они попали на территорию, за ворота, на прощание Дэрил сказал: «Поговори с Келли. Я видел её после Совета, ей нехорошо». Лицо Конни мгновенно приобрело обеспокоенное выражение и первоначальное нежелание возвращаться в Александрию улетучилось, словно его и не было. Теперь она удвоила скорость и направилась прямиком к своему дому. Дэрил пропустил её вперёд и кивнул еле заметным движением на её взмах рукой напоследок. Он удовлетворенно выдохнул — всё закончилось. Остались лишь эмоции и переживания у её семьи, но это поправимо. Главное, что все остались живы и не наделали глупостей.

***

Конни нашла Келли в их комнате. Та в задумчивости сидела на своей кровати, обняв колени. При виде неё лицо сестры просветлело, она похлопала ладонью по одеялу, и Конни устроилась рядом с ней. Какое-то время они просто сидели бок о бок, каждая не решалась начать разговор первой. Слишком большое потрясение они пережили сегодня на Совете. Но потом Келли не выдержала и спросила: «Как ты? Тебе плохо?» Сестра видела её насквозь, её тяжело было обмануть. Конни набросила на себя максимально безразличный вид и ответила: «Со мной всё будет в порядке. Я переживаю за тебя. Было тяжело, я знаю, но всё наладится. Однажды мы снова сможем доверять ей, нужно время». «Ты в это веришь?» «Конечно». Келли развернулась к ней корпусом, и теперь они сидели друг напротив друга, сложив ноги по-турецки. «Ты ведь знаешь, что я всегда рядом?» — спросила Келли. «Младшая сестрёнка здесь ты, а не я», — ущипнула её за нос Конни, она поняла, почему Келли спросила её об этом. — «Я не рассказала тебе сразу про Магну не потому, что не люблю тебя. Ещё как люблю! Я хотела сначала всё обдумать, понять, к чему это всё приведёт. Я доверилась Дэрилу, потому что знала, что он поступит правильно — так, как я не смогла бы». Келли вдруг немного повеселела. «Ну конечно, только поэтому», — хихикнула она. Конни нахмурилась, не понимая. «Ладно тебе! Когда ты собираешься разбираться с чувствами к нему?» «Не говори глупостей», — на автомате ответила Конни, а сама подумала о том, что эти мысли посещали её с тех пор, как она встретила Дэрила в лесу с Верджилом. «Даже не отрицай, я всё прекрасно вижу. И слишком хорошо тебя знаю», — Келли поиграла бровями. На самом деле, это было правдой. Когда Келли была подростком, ей пришлось наблюдать за различными поклонниками Конни, с которыми у неё были разные отношения. Были и проблемы, и истерики, и настоящая любовь, и расставания. Келли всегда поддерживала её. «Если бы я встретила его тогда… До всего, в прежнем мире. Может быть…» Келли фыркнула: «Да он бы не выдержал такую дотошную сумасшедшую журналистку. Ты жила на работе!» Конни поперхнулась воздухом и решила было обидеться, но быстро сдалась и ответила: «Это правда». Они обе рассмеялись. «Тебе нужно разобраться с этим», — продолжила Келли. — «Сейчас счастье упускать никак нельзя». Конни долго обдумывала её слова, а затем сказала: «Ты видишь меня насквозь, но он… Что если он совсем не чувствует того же? Это же Дэрил. Сама знаешь», — улыбнулась она. «Так спроси. Шанс есть!» Конни стало грустно. Она не хотела сеять в себе надежду на что-то, чего точно не случится. И Келли, видя колебания сестры, рассказала: «Тебя там не было, Конни. А я всё видела. Как он тогда кинулся раскидывать тяжёлые камни огромного завала над пещерой. Как он заплакал, когда понял, что произошло, и пытался скрыть это. И первым же делом отправился искать другой выход из пещеры, а всех нас отправил домой, в Александрию. И он бы нашел тебя еще тогда, но Альфа встала у него на пути, тяжело ранила его, и ему пришлось отступить в Хиллтоп». Её действительно там не было, чтобы видеть всё это. Она не знала и не могла знать. Сестра всегда говорила ей правду. Неужели Дэрил действительно.? «Странный выбор, конечно. Я бы присмотрелась к кому-нибудь посимпатичнее и… почище», — добавила Келли, подшучивая над сестрой, и сразу получила возмущенный толчок в плечо. — «Но я вижу, как он относится к тебе. Это сейчас дорогого стоит». Конни всегда оставалась с этими мыслями о Дэриле наедине, но вот она услышала мнение сестры, которой доверяла едва ли не больше, чем самой себе. И теперь она глубоко задумалась над всем этим. «Решать тебе. Для начала можешь хотя бы поговорить с ним. А там уж будь что будет», — сказала Келли и задумчиво оглянула их комнату и кровать под ними. — «И вообще, я тут подумала, что мне стоит отпустить тебя, дать тебе больше места… Тебе давно пора устраивать здесь свою личную жизнь. Комната Магны освободилась, так что…» «Что ты такое говоришь? Перестань, ты всегда будешь моим самым родным человеком, даже если я начну устраивать личную жизнь». «Я знаю», — улыбнулась Келли. — «Просто хочу, чтобы ты была счастлива». Сестры крепко обнялись и еще долго разговаривали, тихо, о всякой бессмыслице. Теперь они были вместе и могли рассчитывать на поддержку друг друга.

***

Бывало, он ощущал себя одиноким и покинутым в своей комнате, но в этот вечер особенно остро. Пес пришёл ему на помощь — прижался к нему тёплым боком и всё время просил ласки, подставляя голову, шею и живот. Дэрил полулежа устроился на диване, смотря в потолок и поглаживая своего пса за ухом, а мысли лезли в его голову одна глупее другой. Он думал, что Конни стала ему очень близка, что он хотел бы сейчас быть рядом с ней, чтобы обмениваться жестами в тишине, как в тот вечер, или молчать, совсем не чувствуя неловкости, как в её первый день после возвращения, у пруда. Он вдруг вспомнил, как они сидели здесь, в его небольшой комнате, напротив друг друга и в мягком дрожащем свете свечей делились сокровенными тайнами. Вспомнил, как он обнял её, как она доверчиво прильнула к нему и раскрыла ему душу, расплакавшись и показав себя вывернутой наизнанку. Он совсем не хотел приставать к ней, не имел в виду ничего пошлого, обнимая её тогда. Это был порыв — из тех самых порывов, когда тело предаёт и действует вперёд мыслей. И тогда против его воли его внутренности словно скрутились в узел и дыхание перехватило. Ему хотелось больше, чем просто успокоить её, даже учитывая то, что тогда его голова была занята мыслями о Магне. Он поборол себя, но Конни теперь так часто была рядом, что воевать со своими чувствами становилось всё сложнее и сложнее. Конни с самого начала заинтересовала его своим тёплым и в то же время всезнающим взглядом, своей гибкой и миниатюрной фигурой, своей россыпью смешно вьющихся волос. Он не задумывался всерьёз над чувствами, они возникали сами по себе до этого, но теперь ему стало больно оттого, насколько они стали очевидными и насколько были невозможными для осуществления. Конни особенная. Она словно не видела в нем грубого, неотесанного, невоспитанного мужлана. Она всегда смотрела глубже, её не устраивало то, что на поверхности. Именно поэтому он одним из первых стал учить язык жестов, ещё до того как это пригодилось им в войне с шепчущими. Обычно он сближался только с теми, с кем провел достаточно много времени, с кем прошёл через беды и счастье. С ней же у него было ощущение, что они уже были близки с начала их знакомства. Она с лёгкостью и уважением принимала истории о его прошлом и не отвергала его, если и он хотел знать о ней больше. Когда-то Дэрил думал, что совсем разучился шутить. После смерти Гленна, после плена у Нигана, после бесконечно долгой войны со Спасителями за свободу. После того, как он шесть лет искал Рика или его тело… Но вот, прошло время, в его душе установился штиль, и теперь он всё чаще замечал, что ему хочется иногда пошутить, подурачиться с Эрджеем и Джудит. А с появлением Конни это желание только росло и развивалось. Она сама когда-то начала эту игру, и он без колебаний легко её подхватил, вдруг обнаруживая, что ещё может что-то ощущать помимо всепоглощающей вины, отчаяния, тихой грусти и чувства долга перед семьёй. Оказалось, он ещё может немного веселиться, улыбаться, чувствовать себя нужным. Оказалось, после всего пережитого, он может чувствовать что-то к такой женщине, как Конни. Если бы он позволил себе сблизиться с Конни, то потакал бы собственным желаниям. И считал, что это не приведет ни к чему хорошему. Он знал себя: если он окунется в свои чувтсва к ней с головой, то потонет в них, и тогда Конни будет занимать его мысли, его время, большое место в его душе. И от неё он будет ждать того же. Такой уж он человек — ему либо всё, либо ничего. Но на его ответственности была община, противостояние угрозам её безопасности. У него были дети — не его дети, но ставшие ему близкими, родными — Джудит, Эрджей, Лидия. У Джудит и Эрджея больше не было отца, а мать ушла на неизвестный промежуток времени. У Лидии оба родителя погибли. Он не мог оставить их, не мог думать только о себе и своих желаниях, когда нужно было думать в первую очередь о них. Конни определено нравилась ему. Но понимая, что всё это безответно, безнадёжно и сложно, Дэрил запихивал эти чувства как можно глубже внутрь себя. За окнами повисла ночь, Пес давно сопел в его ногах, а Дэрил все никак не мог уснуть… Через сотню метров от него в своём доме и своей постели лежала Конни и также не спала. Она обдумывала всё, что сказала ей сегодня Келли. Что ей делать с чувствами к Дэрилу? Дать им шанс? Дать себе время подумать с холодной головой? Спросить его прямо? Она собиралась принять решение этой ночью. Пожалуй, Дэрил обладал двумя самыми любимыми качествами Конни — честностью и чувством справедливости. Её работа заставила её любить это в людях, но даже в юности она терпеть не могла лгунов и хитрецов, которые словно ужи на сковороде вертелись в стремлении выйти сухими из воды в любой ситуации. Она считала, что если человек ошибся, то должен признать это и пройти через все тяготы, которые за этой ошибкой последуют. И только тогда он постигнет настоящие прелести жизни. Дэрил особенный. Не такой, какие были у неё до этого. Поэтому она всё больше старалась общаться с ним, тянуться к нему. Она словно проверяла его каждый раз, ждала, что он однажды проявит себя с нелучшей стороны. Но он этого не делал. В ней всегда видели отличие от других, эту слабость в отсутствии слуха. И он тоже видел отличие, только совсем иначе. Как будто он не считал это недостатком, а даже наоборот, как будто его это притягивало, — то, какая она. Конни думала о том, хочет ли она быть с Дэрилом, как Люк с Джулс? А Дэрил хочет этого? Она питала к нему чувства гораздо сильнее дружеских. Она чувствовала силу в нем, ту, которая завораживала, позволяла ей полностью положиться на него. Он был со странностями, но эти странности она, стоит признать, уже полюбила. Ей нравилось то, с каким пылом Дэрил делал всё: сражался с врагами и ходячими, защищал своих близких от внешних и внутренних напастей, спорил с неправыми. С точно таким же пылом он говорил на её языке, сжимал её руку в своей ладони, обнимал её… Она понимала, что также пылко он будет целовать. Также пылко — любить. Она ещё долго не могла уснуть. Ворочалась, лёжа в постели, потом садилась в уголок кровати и разглядывала свою комнату в ночи, потом вставала у окна и всматривалась в тускло освещенные лунным светом улицы Александрии. Она всё думала, как ей поступить. Стоят ли её чувства нынешних отношений с Дэрилом? Ведь если она попытается что-то изменить, она разрушит то, что у них уже есть. Она строила в голове диалоги, словно сценарии, пыталась найти лучшие слова, пыталась угадать, что он ответит, чтобы быть готовой. Но в конце концов поняла, что это бесполезно. Дэрил непредсказуем, как погода ранней весной. Придётся импровизировать. С тяжёлыми мыслями, но полная решимости Конни погрузилась в беспокойный сон.