О чувствах

Бруно Буччеллати. В этом году ему должен исполниться двадцать один. Уже на протяжении нескольких лет он числится в рядах Пассионе, а совсем недавно, при довольно странных обстоятельствах, как казалось Аббакио, получил должность капо. Наверное к тому моменту, когда Периколо сообщил Буччеллати о его неожиданном повышении, Леоне уже испытывал некоторые чувства к своему товарищу. Он давно уже пытался разобраться в себе, понять, что чувствует к Бруно: зависть, что тот мог одним лишь словом расположить к себе другого человека, или восхищение тому, что он всегда держал свое слово; доверие, которое заставляло следовать за ним, или симпатию, возникающую лишь при одном взгляде на Буччеллати. Могли ли существовать эти чувства по-отдельности? Возможно ли такое, что, смотря на честного и уверенного в себе парня, Аббакио чувствовал, как всё внутри смешивалось во что-то одно? Обычно Леоне не придавал большого значения тому, что делает. Когда поступал приказ, он старался его выполнить, даже если в результате это могло закончится чем-то плохим для него или окружающих. Но в один, как сейчас помнит, солнечный день, отправляясь на очередное задание с Буччеллати, внезапно для себя он понял, что пусть его и не сильно волнует то, что с ним самим может что-то случится, однако он стал переживать за брюнета, все так же спокойного и никогда не показывающего своих страхов. Особенно белобрысый боялся, что, сражаясь с новым врагом, тоже обладателем станда, Бруно как-либо пострадает: будет тяжело ранен или даже на грани смерти — а сам Леоне будет не способен помочь своему капо, товарищу, другу. Он начал замечать за собой, что все чаще обращает внимание на его состояние, поведение; о чем говорить, даже самые малые привычки больше не скрывались от глаз бывшего полицейского. Буччеллати был красивой наружности и души человек. Густые черные волосы, часть которых была убрана в небольшую косу на макушке, от которой остальные пряди аккуратно свисали по бокам; синие, словно океан, глаза (иногда Аббакио казалось, что будь он неосторожен, он бы давно утонул в их глубине). Бруно всегда выглядел опрятно. В любой день белоснежный костюм с черными отметинами и золотыми элементами, так ярко переливающимися при малейшем свете, был чист и гладко выглажен, а любые пятна крови и дыры, появлявшиеся в результате боев, будто не без воздействия магии, исчезали. Аббакио в первое время после того, как понял это, очень сильно удивлялся, а иногда его голову посещали мысли о том, что у того в шкафу висят только эти белые костюмы, все как один похожие друг на друга. Но подобного рода размышления он старался отгонять прочь. Чем дольше Леоне думал о таком, тем больше это ему казалось бредом, однако смелости спросить у брюнета об этом прямо и наконец узнать правду у него не хватало. На первый взгляд Буччеллати всегда казался спокоен. Правда, как обнаружилось позже, это было вовсе не так. В те минуты, когда парень о чем-то переживал, Леоне мог наблюдать, как он сильно сжимает руки в замок, царапая себя короткими ногтями, так, что потом оставались небольшие красные отметины. Они быстро проходили, но, как правило, к тому моменту уже появлялись новые. Также он был дружелюбен к обычным людям. Не раз к нему обращались за помощью, и не раз он эту помощь оказывал окружающим по своему собственному желанию. Так в последствии в Пассионе оказались Фуго, сам Аббакио, Наранча, а в дальнейшем к ним присоединились Миста и Джорно. Последнего Леоне не выносил. Он лишь избалованный мальчишка, которому случайно посчастливилось встретить на своем пути Бруно, однако, тем не менее, тот проявлял слишком странный интерес к нему. С появления Джорно в их команде, белобрысый стал чувствовать себя брошенным. Буччеллати стал много внимания уделять самоуверенному подростку, и это не могло не бесить. По началу он пытался отвлечь себя той мыслью, что тот просто пытается быть вежливым, объясняя новичку все нюансы пребывания в мафии, но потом вспомнил, что, например, Наранче или Мисте он не оказывал столь сильную поддержку. Чуть позже, сидя за столиком в ресторане, где они обычно проводили свободное время за едой или общением друг с другом, Леоне видел, как эти двое время от времени бросают странные взгляды друг на друга, будто чего-то не договаривая. Глядя на их взаимоотношения, Аббакио испытывал противоречивые чувства. Он всегда хотел, чтобы все было хорошо, чтобы Буччеллати был счастлив, но одновременно с этим испытывал непреодолимое желание его спрятать. Спрятать от чужих глаз. Закрыть где-нибудь там, где его никто не найдет и не сможет забрать. Бруно принадлежал бы только ему, и только он был бы в праве дотрагиваться до его прекрасного тела, трогать там, где не позволено трогать обычным людям. Леоне не смел бы любить никого, кроме него… С каждым днем белобрысый все больше злился на себя. Он понимал, что медленно сходит с ума, но его буквально трясло от осознания своей трусости, неспособности признаться Бруно. А если он все-таки возьмет себя в руки, скажет все, что у него лежит на сердце уже долгое время, ему будет страшно получить отказ. А если…Если каким-либо чудом Буччеллати ответит взаимностью, это приведет к проблемам. Леоне понимал это. В чувствах, которые разрывают его изнутри, нет смысла. Это никому не нужно. Ни его капо, ни ребятам. От признания будут только одни лишь проблемы. Неловкость, которая появится в их команде, будет строить между ними барьеры, и, в конечном итоге, это может стать причиной разлада. Именно поэтому Аббакио предпочитал молчать, заперев все внутри себя. Он осознавал, что однажды это его сломает, но ничего поделать с этим не мог. И в тот день, на Сардинии… Когда чья-то рука прошла сквозь его грудь, разрывая плоть и ломая кости грудной клетки, он не обратил своего внимания к той боли, что остриём пронзила все тело. В тот миг Леоне Аббакио подумал лишь об одном. А, может, это все к лучшему?