О чувствах

Леоне Аббакио. Впервые Бруно случайно услышал это имя от, как он их называл, падших людей, которые обсуждали последние новости своего не самого большого мира. Не забыли они упомянуть и о том, что одной ночью несколько месяцев назад была стрельба, и, как поговаривают, не обошлось без жертв. Выяснив некоторые подробности произошедшего и поняв, что один из участников этого дела именно такой человек, которого он хотел бы видеть в своей команде, парень решил встретиться с ним. В день их знакомства шел дождь. Это был поздний вечер, в который почти не встретишь на улице прохожих (особенно в такую погоду). Они стояли друг напротив друга, и каждый думал о своем. Аббакио, скорее всего, просто не мог понять, чего незнакомец хочет от него. После случившегося в его жизни начался довольно сложный период, и, пожалуй, последнее чего он желал в данный момент, так это иметь с кем-либо дело. Однако, к удивлению Буччеллати, бывший хранитель порядка быстро согласился на его предложение, и спустя пару дней Леоне, успешно прошедший испытание, присоединился к ним с Фуго. Бруно отметил, что почти сразу начал проявлять интерес к новому члену их маленькой группы. Сначала это было лишь беспокойство, сможет ли тот прижиться после всего того, что пережил в полном одиночестве, а после эти чувства переросли во что-то большее. Безусловно, он радовался, когда Аббакио хотел узнать что-то о Пассионе, о самом Бруно, или пытался поговорить на более простые темы, например, о музыке и исполнителях. Это означало, что он идёт на поправку, а события, которые так долго тревожили его душу, медленно отошли на второй план. С появлением Наранчи и Мисты отношение Леоне ко всему стало чуть мягче. Иногда он, конечно, проявлял темные черты своего характера, но в целом вел себя даже доброжелательно. Бруно списывал это на то, что Аббакио был самым старшим среди них и, вероятно, ребята для него были как младшие братья, за которыми необходим глаз да глаз. Буччеллати было забавно наблюдать за ними. Когда Наранча что-то не мог решить из базовой математики, которой его всё пытался научить Панакотта, и блондин, вопреки всем своим обещаниям вести себя чуть более сдержанно, начинал применять грубую силу, иной раз Аббакио мог вмешаться, разнимая этих двоих. Ему определенно не нравился шум, создаваемый подростками. И, чтобы на голове бывшего офицера в дополнение к белоснежным волосам не появились ещё и седые пряди, Бруно подарил ему наушники с плеером. Это была совсем не дорогая модель, однако Леоне его подарок принял даже с некоторым восторгом (хотя и пытался всеми силами это скрыть) и ещё долгое время благодарил Буччеллати. Февральский вечер. Да, верно, это был февраль. Бруно помнит. Он вернулся со встречи в тот день и случайно застал Аббакио, сидящего за столиком на своем обычном месте, спящим. В помещении стояла тишина и только медленная песня, едва слышимая из наушников белобрысого, нарушала её. Ребят не было, поэтому брюнет не видел необходимости будить напарника. Он тихо сделал заказ и сел на стул с другой стороны столика. По началу все шло спокойно, но вскоре Буччеллати понял, что каждые несколько секунд бросает беглый взгляд на Леоне. Что-то привлекало его внимание, правда, он не мог понять, что конкретно. Во внешности всё то же: темно-синяя одежда; прическа, которая представляла собой просто распущенные волосы; аккуратно накрашенные светло-фиолетовой помадой губы. Что не так? Наконец до него дошло, какая деталь так долго его волновала. Ресницы. Они всегда были такими длинными? Почему-то только сегодня Бруно заметил это. Ресницы, темные у основания, но к концу приобретающие белоснежный оттенок, будто чьи-то аккуратные руки присыпали их снегом. Прекрасно подходят своему хозяину. На миг Буччеллати подумал, что многие дамы, завидев такую красоту, начали бы завидовать. А, впрочем, не исключено, что так оно и было на самом деле. Случайно взгляд упал на губы. Бруно не раз задумывался, что цвет, который так любил Аббакио, довольно необычен в качестве помады. И, подперев лицо кулаком, он ушел в себя. Буччеллати не особо разбирался в косметике, но сейчас ему стало интересно, как легко макияж Леоне, нанесенный с таким трудом, может стереться от, предположим... Поцелуя? Не раз в ресторане он мог замечать на фужерах небольшие пятна от губ, но вот Аббакио всегда пил аккуратно, не оставляя никаких следов. От размышлений отвлёк знакомый голос. Судя по всему, вернулся Миста; Бруно же досадно вздохнул, сожалея о том, что не удастся рассмотреть интересующего его человека ещё немного. Столько раз он смотрел на Леоне, но с каждым разом продолжал находить все новые для себя интересные моменты. Буччеллати решил в последний раз глянуть на Аббакио, и, кажется, на долю секунды он забыл, как дышать. Тот не спал. Смотрел на него. Но… Как давно? На лице Буччеллати выступил холодный пот. Взор, подобный взгляду хищника, был направлен в сторону брюнета. Аббакио ничего не говорил. Просто смотрел. Почти не моргая. Бруно съежился. Ему было страшно от одной лишь мысли, что Леоне догадался об его чувствах к нему. Так глупо. Казалось, что тот вот сейчас, прямо в эту минуту, ударит его, назовет отвратительным и отвернется. Уйдет. От него, от ребят. Бруно никогда не простил бы себя за это. От царапин на руках Буччеллати выступила кровь, когда Аббакио отвернулся в сторону дверного проема, где через секунду показался парень в синей одежде. Перед глазами всё плыло от волнения, поэтому Бруно не сразу узнал в нем Мисту. Атмосфера в комнате с его появлением несколько изменилась, поэтому Буччеллати наконец выдохнул и спустя пару минут, сделав вывод, что Леоне, который стал вести себя как обычно, ничего не понял, позволил себе расслабиться. Надо будет поблагодарить Гвидо потом. И раны. Было бы неплохо, избавься Бруно от своей дурной привычки себя калечить в моменты стресса. А чувства…Любовь, да? Не важно… В любом случае, пора прекращать жить мечтами. Есть вещи куда более важные, чем это. В тот февральский вечер Бруно поклялся себе, что никогда не расскажет Аббакио том, что испытывает к нему. Кто бы мог знать, как сильно он пожалеет о данном себе обещании. Спустя месяц после случившегося настали резкие перемены. Джорно Джованна, человек, который смог убедить Буччеллати встать на его сторону. Прежде всего, у них была одна цель, к которой каждый стремился по собственным причинам. Бруно понимал, что ничем хорошим это не закончится, но предпочитал не думать об этом. Он не ошибся. Беды начались почти сразу. Теперь, когда их основной задачей было доставить Триш к боссу, а на каждом шагу поджидала опасность, у него не было времени думать ни о собственных переживаниях, ни о своей безопасности. И это его погубило. Он помнит, как умер в первый раз; помнит, как кровь стекала по его одежде, оставляя за собой алые пятна; как сильная боль в груди медленно убивала его. Буччеллати не был уверен, почему ему было больно. Была ли тому причина дыра в его теле? Или это болело его сердце от осознания, что он умрет здесь, так и не сообщив Леоне о том, что так долго скрывал? Он не знал точного ответа. Когда Бруно открыл глаза и увидел перед собой Джорно, первое, о чем он подумал, было то, что судьба издевается на ним. Все раны на его теле были вылечены. Но черт. Теперь его мучила душевная боль. Она продолжалась даже тогда, когда Буччеллати спустя время понял, что ничего не чувствует. Его тело мертво. Ну конечно. Наблюдая за тем, как Леоне ступил на борт лодки, говоря о том, что последует за своим капо, потому что только с ним чувствует себя на своем месте, Бруно осознал, что где-то в глубине души он хочет, чтобы Аббакио отказался. Вышел с этой проклятой лодки, назвал его идиотом и не подвергал бы себя той опасности, которая, скорее всего, грозила им в будущем. Так странно… Раньше Буччеллати боялся, что тот, кто ему так дорог, отвергнет его, а сейчас молился об этом. Второй раз Бруно умер спустя несколько дней. На Сардинии. В ту минуту, когда среди скал он увидел безжизненное тело своего товарища. Будто в замедленной съемке, он смотрел на эту картину, не в силах что-либо сказать или сделать. Просто стоял. Вроде, кто-то кричал… Знакомый голос. Правда Буччеллати был не в силах разобрать, кто это был. Ему было все равно. Он пытался бороться с резко нахлынувшими на него ощущениями. Внутри него творилось что-то непонятное. Боль, которую он уже не помнил, давала о себе знать во всех уголках его тела. Резкая и колющая, словно вонзенный осколок холодного стекла; горячая и острая, точно раскаленное лезвие. Пытаясь как-то утихомирить ее, Бруно не заметил, как прокусил губу. Это не помогло. Тело уже давно потеряло свою чувствительность, поэтому перебить душевную боль физической он не смог. И до последнего своего вздоха Бруно Буччеллати винил себя. Винил за то, что позволил ступить Аббакио на ту злосчастную лодку; за то, что оставил его в тот день одного на берегу, зная, что враг скрывается где-то рядом. Во всем был виноват он. И никто больше.